Последняя тайна Магнитной горы

Дурная гора

Тёмная пелена тяжёлых свинцово-серых облаков медленно скользила над острыми вершинами редких коренастых горных пиков, словно задумчиво прощупывая землю перед своим дальнейшим путешествием на восток — туда, где бесконечная широта равнины жадно ожидала прохладных летних ливней. Пробившись сквозь небольшой разрыв между облаками, солнечный диск осторожно выглянул наружу, окрасив своими лучами зелёную нежность молодой травы, покрытой капельками росы, словно кто-то рассыпал прозрачные драгоценности среди зарослей разнотравья.

Нагретые камни мерцали в тёплом свете заката, щедро отдавая накопленное тепло стылому воздуху после прошедшего дождя. Солнце будто специально светило здесь ярче, быстро высушивая влажные камни и загоняя маленьких зеленых ящериц обратно в прохладные расщелины рыжей горы.

На узкую тропинку взошли три фигуры. Крепкий высокий мужчина, облачённый в грубую одежду, уверенно шел вверх по еле заменой каменистой тропинке. Каждый его шаг был решительным и уверенным. Взгляд устремлён вперёд — к цели, скрытой неизвестность в вершине горы. В след за ним стараясь не отставать спешил худощавый ребенок. Последним взбирался коренастый человек с густой бородой. Почти сливаясь силуэтами с суровым окружением, вскоре они оказались на вершине горы.

На самом верху, как обычно, ветры попеременно сменяли друг друга, гуляя сквозняком. Афанасий острым взглядом окинул окрестность. С одной стороны — бескрайняя, уходящая далеко за мерцающий горизонт степь. С другой — небольшая река, за которой за которой виднелась осажденная станица.

— Часто тут шастают? — коротко и недоверчиво спросил Афанасий.

Он выжидающе смотрел прямо в глаза собеседнику, словно старался разглядеть правду сквозь слова. Его взгляд был напряжённым и пронзительным, словно острый нож, режущий воздух между ними. Афанасий не моргал и молча продолжал ждать ответ на свой вопрос.

Его собеседник, крепкий казак Трофим, с хладнокровным прищуром смотрел в ответ. Затем нервно кашлянул и обернувшись в сторону степи глубоко вздохнул.

— Да кому ж тут шастать-то?! — отдышавшись выговорил Трофим. – Пастухов со степи редко увидишь, у них выше пастбища и водопой там по положе будет, –Трофим махнул правой рукой на восток. – Тут же камни и на берегу и в воде. Не то скотине, людям ноги порой не сберечь! – указав левой рукой на запад продолжил он. – На склонах ни ягод, ни трав добрых никогда не замечали. Птицы даже не садятся.

Трофим кругами ходил по вершине горы активно жестикулируя.

– В зной и в тенях её жарко, ночью холодом смертным веет. Только ящеркам да змеюкам впору, - продолжил он глядя на острые камни. – Как кто к горе пойдет, то обратно с бедой ворочается. То ногу подвернут, то хворь берет. Дурная слава этого места по станице всегда ходила, прямо-таки «Дурной горой» и прозвали.

Трофим помолчал немного, глубоко вздохнув, потом продолжил ещё тише и медленнее, как бы подчёркивая значимость своих слов:

— Сторонятся местные сюда ходить, — подытожил он.

— Хорошо, — коротко сказал Афанасий. – Копать будем?

— Не…. Прокопать невозможно. Инструмент эту гору не берет, – уверенно ответил Трофим, – тут у подножья в развалинах пещерка невзрачная есть, а в ней расщелина в два аршина, а после грот. В детстве сам лазил, покуда худощав был.

— Поэтому сына взял? – уточнил Афанасий.

— Да. Взрослому там не пройти. А Ваньке впору. К тому же мелким уродился, зато юрким, — ответил Трофим аккуратно спускаясь вниз по крутому склону.

— Тогда оба головой отвечать будете! – строго ответил Афанасий. — Таких монет больше нет, коли хоть одна у кого в народе раньше времени всплывет не обессудь.

Трофим остановился, обернулся и посмотрел Афанасию в глаза точно так же, как тот смотрел на него ранее.

- Понял, - спокойно сказал он и продолжил спускаться. - И Ванька все понимает, лишнего не скажет.

Афанасий посмотрел на Ваньку, худощавого парнишку примерно двенадцати лет. Он покорно следовал за ними, внимательно поглядывая под ноги. За все время, он, действительно, ни проронил ни слова. Всячески старался избежать даже пересечения взгляда и держался по одаль.

- Блаженный? - спросил Афанасий, кивнув в сторону мальчика.

- Нет, - улыбаясь, ответил Трофим, - Не по годам смышленый, - с гордостью добавил он.

- Откуда про пещерку прознал? – с пристрастием спросил Афанасий.

- Здешний я, - пожал плечами Трофим, плавно махнув рукой в сторону станицы. – Мы с «кочевыми» ребятами тут все вершины вдоль и поперек исходили, - на этот раз он махнул в сторону степи.

- А «кочевые» раньше нас не наведаются? – с тревогой спросил Афанасий.

- Нет, - твердо заявил Трофим. – Два лета тому назад, два коня пропали. С ночи не воротились. Однако же, их особо искать не стали, а сразу к коменданту пошли. Стали наговаривать на «кочевых», те в ту пору как раз недалеко стояли. К тому же и прочие распри упомянули, да и от себя щедро поприбавили. А комендант молодой был, совсем недавно прибыл. Авторитет только предписанный. Вот и пошел на поводу у народа! Распорядился привести ему «кочевых» молодчиков и судить принялся. Никто за них кроме меня не заступился. В итоге их высекли и в поруб на трое суток определили. А меня пожурили, ладно хоть тоже под горячую руку не попал. Однако же, на вторые сутки из поруба их уже мертвыми доставали. Но думаю, не без помощи сгинули. А на третьи сутки кони воротились. Вот так и получается, что я один теперь про пещерку эту знаю.

Афанасий ничего не ответил. Они молча спускались в лощину к лошадям, у которых их ожидали двое.

Легкий ветерок, едва колышущий траву, казалось, дышал томной усталостью уходящего дня. Воздух был наполнен пряным ароматом зверобоя и полыни. На фоне багрового неба едва различимые силуэты дальних курганов словно застыли в ожидании приближающихся сумерек. Длинные тени, стелющиеся по земле медленно удлинялись, отмеряя уходящие минуты заката.

Подойдя к лошадям, Афанасий одобрительно кивнул здоровенному мужику и тот подошел к лошади и засуетился. Его широкая спина, обтянутая добротным камзолом из грубого сукна, производила впечатление внушительности. Массивные плечи свидетельствовали о его недюжинной физической. Огромная шея, несоразмерная голове, словно из страшного сна молодого палача, заканчивалась где-то под роскошным меховым колпаком.

Он поднес два увесистых бочонка и его толстые окаменелые запястья поставили их на плоский рыжий камень.

Второй мужик был среднего роста и тоже широк в плечах. Его смугловатое лицо имело густую окладистую бороду, а большие черные глаза обладали пронизывающим взглядом. На нем был красный парчовый кафтан и синие порты, заправленные в начищенные словно сажей сапоги. Правая рука его была согнута и подвязана чистейшей белой тканью. При этом пальцы поврежденной руки, то ловко перебирали, то сжимали кулаке золотую монету, пока Афанасий ему что-то нашептывал на ухо.

Трофим вместе с сыном подошли к своим лошадям и отвязали два мешка. Они представляли из себя четырехгранную пирамиду с прямоугольным основанием, сделанные из плотной кожи.

- Нужно будет переложить в сабу, иначе не пролезет, – сказал Трофим и положил мешки рядом с бочонками.

- Нужно торопиться, - заметил Афанасий.

Действительно, уже смеркалось, а разжигать огонь, привлекая дополнительное внимание не входило в их планы.

Возвращались в станицу уже ночью. Обратная дорога проходила в полной тишине.

Ярко-серебристый диск луны плыл в бархатном океане безоблачного неба, заливая степные просторы своим холодным, завораживающим светом. Мягкие тени, отбрасываемые лунными лучами, то удлинялись, то сокращались, создавая иллюзию движения и трепета. Тусклый блеск курганов, погруженных в молчаливую дрему, лишь усиливал ощущение мистической атмосферы. Сама степь замерла в глубокой медитации, погруженная в сон, но чуткая к каждому движению ночи. И лишь величественный лунный лик, словно взирающий с высока на необъятные степные просторы, был единственным свидетелем этого первозданного покоя.

Вдруг, перед самыми воротами станицы, мужик с перевязанной рукой, ловко спрыгнул с лошади. Глубоко вздохнув, он направил свой взор в сторону Трофима. Они пересеклись взглядом. Трофим увидел в его глазах лунный блеск, словно сам черт, вложил в них частицу этого холодного леденящего сияния. Эти глаза были не просто темными омутами, а живыми окнами в необъятное ночное небо, манящие и загадочные.

Прижимая пояс левой рукой, широким шагом он направился к Трофиму и его сыну. Трофим спрыгнул с лошади и сделал шаг встречу.

Мужик взял жилистую руку Трофима и вложил в мозолистую ладонь золотую монету. Затем он с силой сжал его кулак и, глядя в синие как полуденное небо глаза Трофима, начал говорить размерным сиплым голосом, четко произнося каждое слово:

- Наступят дни и эти деньги будут укреплять народную волю, людскую правду и человеческий закон. А покамест, ни ты, ни сын, не приближайтесь к горе. Храни монету, как напоминание о нашем общем деле. Никому её не жалуй, а коли всплывет она где-то… Запомни, мои люди в каждом народе есть.

Мужик ещё мгновение молча продолжал с силой сжимать монету в ладони Трофима, затем его хватка ослабла. Он стремительно направился к своему коню и, словно подлетев при помощи невидимых крыльев, легко оказавшись в седле сказал:

- Я дам знак. Ждите сколько потребуется!

И, взбодрив лошадь хлесткими движениями шпор, умчался вглубь станицы.

- Оба головой отвечаете! – вновь напомнил Афанасий и, переглянувшись с его огромным соратником, пустились вдогонку за своим вожаком.

Трофим посмотрел на монету и на сына. А в голове у него непрерывно и навязчиво крутилось: «Воля, Правда, Закон… Воля, Правда, Закон…»