Последняя Трапеза Старых Сосен.

Тот лес звали Чёрным Бором, и местные жители обходили его за три версты даже в самый ясный полдень. Говорили, что тропы там ведут не вперед, а внутрь, и что мох там растет на костях тех, кто был слишком смел или слишком глуп. Но страшнее всего были сосны.

Исполинские, корабельные, с корой, похожей на чешую древних ящеров, они стояли неестественно плотно. Их кроны сплетались так густо, что внизу царил вечный зелёный сумрак, пахнущий прелой хвоей и могильным холодом. Это были не просто деревья. Это были стражи. И ловчие.

В тот год осень выдалась гнилой. Туманы не спадали неделями, а из лесу тянуло невыразимой тоской и голодом. Старики шептались по избам, что Старые Силы, забытые боги и духи, уходят. Что мир железа и дыма выдавливает их из реальности, и они слабеют. А перед тем, как уснуть вечным сном или окончательно раствориться в небытии, зверь всегда наиболее опасен. Ему нужно насытиться напоследок.

Молодой охотник по имени Драган не верил бабьим сказкам. Его погнала в Чёрный Бор нужда — пропала корова-кормилица, и следы копыт вели прямо в густую чащу. Он переступил невидимую черту, сжимая топор, и лес мгновенно проглотил звуки внешнего мира.

Тишина здесь была не пустой, а выжидающей.

Сначала Драган заметил неладное краем глаза. Казалось, когда он не смотрит прямо, стволы сосен чуть сдвигаются, словно фигуры на шахматной доске. Стоило ему обернуться — они стояли неподвижно, лишь скрипели на ветру, и скрип этот напоминал стон голодного желудка.

Он шел час, может два, окончательно потеряв ощущение времени в этом малахитовом мареве. Запах смолы становился невыносимым, приторно-сладким, дурманящим голову. Ноги вязли в неестественно глубоком мху.

И тут он увидел корову. Точнее, то, что от неё осталось. Она лежала у корней огромной, в три обхвата, сосны. Но её не задрал волк или медведь. Корни дерева, толстые, узловатые, похожие на жилы земли, оплели тушу, вросли в плоть, высасывая соки.

Драган попятился, холодный пот залил глаза. Он развернулся, чтобы бежать, но путь назад исчез. Там, где была тропа, теперь стояла стена из колючих ветвей.

Лес ожил.

Это было не быстрое нападение хищника. Это было медленное, неотвратимое движение самой земли. Почва под ногами Драгана вздыбилась. Корни, словно гигантские земляные черви, вырвались наружу и обвили его лодыжки. Он рубил их топором, брызгал густой, янтарной сок, похожий на кровь, но на месте перерубленного корня вырастали два новых.

Сосны вокруг него зашевелились. Их ветви-лапы, унизанные длинными, острыми, как иглы, иголками, опустились вниз, смыкаясь куполом. Драган кричал, пока смолистая петля не сдавила горло, прижимая его к стволу самой старой сосны.

Кора дерева была мягкой и горячей. Она впилась в его спину тысячей мелких зазубрин. Сосна не убивала его — она его держала. Он был пойманной мухой в паутине, но паук был не один. Их было много.

Когда Драган, обессиленный, перестал биться, из-за деревьев начали появляться истинные хозяева Чёрного Бора.

Первым вышел Леший. Но не тот веселый дедок из сказок. Это было существо ростом с самую высокую сосну, сотканное из переплетенных коряг, мха и звериных черепов. Его глаза горели тусклым болотным огнем, а дыхание пахло сырой могилой. Он шёл тяжело, опираясь на дубину, и с каждым шагом с него сыпалась труха. Он был стар и невероятно утомлен.

За ним, хихикая, скользили Мавки — бледные, полупрозрачные девы с зелеными волосами. Спереди они были прекрасны, но когда они поворачивались, Драган видел, что спин у них нет — лишь пустые, гнилые нутры, в которых копошились мокрицы.

Из болота вылезли Кикиморы, мелкие, сгорбленные, с лицами, похожими на печеные яблоки, их тонкие пальцы дрожали от жадности.

Все они — забытые, вытесненные, умирающие духи — собрались на поляне вокруг пойманного человека. Это не было торжество силы. Это была поминальная тризна.

Леший подошел к Драгану. Его голос звучал как треск ломающихся деревьев во время бури:

— Последний дар, — пророкотал он. — Люди забыли нас. Люди перестали носить требы к опушкам. Железо режет наши корни, дым травит наш воздух. Мы уходим в Навь, откуда нет возврата. Но перед долгим сном нам нужна сила.

Сосны, верные слуги древних сил, заскрипели в унисон, подтверждая слова хозяина. Они выполнили свою задачу. Они поймали тёплую, живую душу.

Драган почувствовал, как ствол за его спиной начал пульсировать. Из коры выделялась клейкая живица, проникая через одежду, в кожу, в самую суть. Это была не физическая боль, а жуткое ощущение опустошения. Сосна вытягивала из него "Живу" — жизненную силу, тепло, воспоминания, саму искру бытия.

Он видел, как эта золотистая, призрачная энергия струится по корням и ветвям, как она стекает к ногам собравшихся существ.

Мавки жадно вдыхали этот золотой пар, и их бледные тела на мгновение наливались румянцем. Кикиморы хватали сгустки энергии когтистыми лапами, запихивая в беззубые рты. Леший стоял, закрыв глаза, и мох на его плечах из серого становился изумрудным.

Они пировали. Это была последняя, отчаянная трапеза умирающего мира.

Драган слабел. Его зрение меркло. Он больше не чувствовал страха, только бесконечную, дремучую усталость. Он сам становился частью леса. Его кровь превращалась в смолу, его кости — в корни, его последний вздох запутался в хвое.

К утру туман рассеялся. Чёрный Бор стоял тихий и неподвижный, как никогда прежде. Древние духи, насытившись в последний раз, ушли глубоко под землю, в корни мироздания, чтобы уснуть на тысячелетия.

А в центре леса, среди других исполинов, появилась новая сосна. Она была чуть меньше других, но её кора странно напоминала искаженное ужасом человеческое лицо, застывшее в вечном крике.