Последняя звезда

И будут угасать звёзды одна за другой, пока тьма не станет вечным языком Вселенной

Всё, что случилось, нужно описать. Меня зовут Сергей Соколов, я бортмеханик космического корабля «Магеллан». Кроме меня на борту были капитан Георгий Волков, бортинженер Александр Макаров и Антон Ткаченко — физик и один из создателей корабля. Наша задача заключалась в том, чтобы провести эксперимент: создать червоточину и пройти через неё к другой стороне Солнечной системы. Эксперимент проводили на границе системы, чтобы обезопасить Землю и колонии.

23 июля 2257 года по земному календарю корабль стартовал с орбитальной станции «Дисномия – 2», принадлежащей Российско-лунной компании. Станция находилась на Эриде. Когда мы прибыли на место эксперимента, то запустили установку. По словам Ткаченко, она занимала почти семь десятых объёма корабля.

Два часа установка молчала. Ткаченко объяснил, что пока всё идёт как надо: установка накапливает энергию, а впереди нас ждут лучшие горки в нашей жизни. Макаров, то ли в шутку, то ли с сарказмом, бросил: «Главное, чтобы они нас не отправили в загробный мир. Ну а если уж отправили, то хотя бы не в ад». Теперь его слова звучат зловещей иронией.

Когда на табло осталось двенадцать минут, я услышал жужжание, похожее на гул электричества. Корабль затрясся. Как только отсчёт дошёл до нуля, за стеклом вспыхнул свет. Меня прижало к креслу, будто в центрифуге. Я только и думал: «Поскорее бы всё закончилось». Я повернул голову к иллюминатору. За стеклом, словно молнии, мелькали вспышки света. В одной из них я заметил пятно. С каждой новой вспышкой оно росло, пока не превратилось в коридор. В конце коридора виднелась комната. Там, спиной ко мне, кто-то стоял. Тело — худое и высокое, руки свисали до колен, а пальцы, длинные и тонкие, ладони казались неестественно большими. Голова была вытянута вверх, а волосы, спускавшиеся до пояса, казались живыми словно змеи. Существо медленно повернулось и посмотрело на меня. Его лицо исказилось — то ли ухмылка, то ли оскал. Затем оно резко указало на меня своей тощей рукой и бросилось вперёд. Когда оно уже почти настигло меня, я готов был закричать. Но вспышки света прекратились, комната исчезла. Я услышал голос Волкова: «Включаем тормозные двигатели». Я оглядел команду. Они были спокойны, даже улыбались. Значит, они ничего не видели. Тогда я подумал: это мне показалось.

«Где звёзды?» — капитан обвёл взглядом иллюминаторы. За ними зияла пустота. Он повернулся к Макарову: «Солнечные фильтры работают?» Тот покачал головой: «Отключены». Мы осмотрелись через обсерваторию. Вокруг — ни звёзд, ни планет, ни намёка на свет. Макаров бросил Ткаченко: «Я не так представлял другую сторону системы». Ткаченко, слегка запинаясь, ответил: «Скорее всего, мы попали в войд. Осечка». Капитан нахмурился: «Как отсюда выбраться?» Ткаченко объяснил: «На такой случай есть предохранитель. Он может вернуть нас назад, даже если мы в другом измерении». Макаров усомнился: «Ты уверен, что он сработает? После испытаний у меня сомнения. Не хотелось бы оказаться в чём-то пострашнее». Ткаченко твёрдо сказал: «Должно сработать. Вероятность ещё одной осечки ничтожна».

Волков прервал их: «Когда мы сможем отсюда убраться?» — «Хоть сейчас», — ответил Ткаченко. Капитан кивнул: «Запускай предохранитель». В этот момент компьютер уловил сигнал. Стандартный сигнал бедствия. Сообщение от инопланетян удивило бы меня меньше. Этот сигнал казался здесь чужим, как дом с палисадником посреди марсианской пустыни. В голове роились вопросы. Кто мог его послать? Значит, мы здесь не первые. Но как он сюда попал? И что за бедствие его настигло?

Волков повернулся к Ткаченко: «Если задержимся, предохранитель всё равно вернёт нас домой?» Физик сразу уловил намёк капитана. «Ничего страшного, — ответил он. — Если задержимся, то вернёмся. Но если вернёмся сразу, войд уже не найдём». Капитан приказал лететь к сигналу. Макаров возмутился. Волков объяснил: «Нужно помочь». Макаров фыркнул: «Тебе просто нужна премия и доля от находки». Волков ухмыльнулся: «И это тоже». Затем он напомнил о космическом праве: сигнал бедствия обязывает ответить. Ткаченко поддержал: «Надо выяснить, кто это и как он сюда попал». Макаров, едва сдерживая крик, оборвал его: «Молчи! Это из-за твоего корабля мы здесь». Капитан резко остановил его: «Успокойся. Мы летим к сигналу». Макаров снова попытался возразить, но Волков был непреклонен.

Я тоже не радовался решению капитана. Вспоминал коридор и то существо. Но говорить об этом не стал. Боялся, что Волков сочтёт меня сумасшедшим и отстранит от службы. Да и сам я почти поверил, что это была галлюцинация. Хотя, даже если так, вдруг это было предупреждение? Опасность близка?

Мы летели трое суток. Ничего не происходило. Макаров зарылся в работу, а в свободное время запирался в каюте. Волков и особенно Ткаченко были в приподнятом настроении. Учёный явно горел интересом к этому месту. Он почти не выходил из обсерватории и лаборатории.

Когда мы приблизились, то увидели корабль. Чёрный, мрачный. Но чем ближе мы подходили, тем сильнее охватывал ужас. Макаров пробормотал: «Мистика, она такая». Корабль был точной копией нашего. Только покрыт чем-то вроде копоти. Капитан навёл камеру на место, где должно было быть название. Там зияла пробоина.

Волков несколько раз переспросил Ткаченко: «Есть ли корабли, похожие на наш?» Было видно, что находка потрясла учёного. Ткаченко пробормотал: «Нет. Второй корабль только в планах». Мы подлетели ближе. Ни челнока, ни шлюпок. Ни огней. В остальном, если не считать пробоины и копоть, корабль выглядел целым. Мы попытались связаться с ним, но ответа не было. Сканирование показало: корабль мёртв, только чёрный ящик ещё подавал признаки жизни. Именно он и посылал сигнал. Когда мы просканировали корабль на органику, сканер обнаружил жизнь только на мостике. Но что-то было не так. Судя по показаниям, жизнь заполняла весь мостик, словно он сам был живым.

Ткаченко настаивал: «Корабль нужно исследовать». Макаров возразил: «Давайте улетим, пока не столкнулись с тем, что его потрепало». Волков был непреклонен: «Исследуем». Он приказал отправить дрон. Я, как оператор дронов по дополнительной специальности, переместил его на челнок и отправил к стыковочному порту корабля призрака.

Когда челнок пролетел мимо отверстия, я заметил, что оно идеально круглое. Ни удара астероида, ни взрыва — словно эту часть корпуса аккуратно вырезали лазером. Челнок пристыковался. Приборы показали: внутри — вакуум. Я откачал воздух из стыковочного отсека челнока и открыл дверь.

За дверью я ожидал увидеть кровавые следы и царапины, оставленные чем-то чужеродным. Но ничего этого не было. Только коридор, стены которого покрывал иней. Всё выглядело... нормально. Капитан приказал начать с кормового мостика. У входа мы нашли первые следы чего-то пугающего. Стальная дверь была изуродована, а на ней — странные символы. Мы сфотографировали их и отправили на расшифровку. Компьютер не смог их распознать. Либо это вымысел, либо они не имеют отношения к человечеству.

Дрон летел к входу и задел дверь. Та прогнулась, словно фольга, а потом рассыпалась в пыль. Ткаченко только развёл руками: объяснить это было невозможно. Макаров снова предложил убраться отсюда. На мостике не было ни компьютеров, ни панелей — только провода. Словно всю технику аккуратно сняли, чтобы переставить на другой корабль. В пространстве висела какая-то пыль. В свете прожекторов мы заметили куртку. Капитан приказал её взять. Это была обычная куртка, такая же, как у нас.

Мы обыскали карманы с помощью рук дрона. В одном из карманов лежал блокнот. В нём — странные зарисовки. Первый рисунок: город с небоскрёбами причудливых форм. Из их крыш и боков росли другие здания. На следующей странице я едва сдержал крик: там было нарисовано то самое существо, которое я видел во время прыжка. Я хотел рассказать об этом, но не знал, как. Даже тогда всё это казалось мне странным. Больше в блокноте ничего не было.

Мы направили дрон к капитанскому мостику. По пути он пролетел мимо пробоины. Мы заметили, что пробоина уходит вглубь корабля, туда, где должна быть установка. Ткаченко попросил заглянуть туда. Я направил дрон. Установки не было. Вместо неё зияла пустота. Ткаченко пробормотал: «Любопытно... Её нет. Зачем они её разобрали?»

Капитан приказал двигаться дальше. У входа на мостик дверь была заварена. Датчики дрона зафиксировали признаки жизни. Странность подтвердилась: жизнь заполняла весь мостик, словно он был живым. Датчики также уловили движение. Когда мы вскрыли дверь, камеру захлестнули помехи. Мы успели разглядеть нечто похожее на дерево красного цвета, стоящее в центре мостика. От него к приборам тянулись пульсирующие отростки. И, как мне показалось, я увидел людей, будто приросших к дереву и пытающихся вырваться. Жаль, что запись не велась. Связь с дроном прервалась.

Вместо сигнала бедствия корабль начал издавать странный звук. Вокруг него вспыхнули огни, а приборы засекли гравитационные аномалии. Когда вспышки погасли, на месте корабля остались лишь обломки. Мы молча наблюдали за ними, пока Волков не спросил: «А что с челноком и дроном?» Я пытался связаться с ними, но ответа не было. Капитан хмыкнул: «Хорошо, что они застрахованы...» — и приказал готовиться к прыжку. Ткаченко просил остаться, но капитан больше не видел смысла задерживаться. Я же был рад, что мы улетаем. Особенно меня пугало, что уничтожение корабля-двойника могло привлечь чьё-то внимание.

Прошло меньше часа. Я с Макаровым и Ткаченко проверяли установку на кормовом мостике, когда из динамика раздался голос капитана: «Вижу неопознанные объекты справа от корабля!» Мы бросились к иллюминаторам. Вдали, в чёрной пустоте, двигалась вереница огоньков. Они напомнили мне всадников с факелами, мчащихся через ночную степь. Один из шаров отделился и стремительно приблизился к кораблю. Я поразился, как быстро он оказался рядом. Теперь его было видно чётче: зелёный шар, окутанный голубоватым свечением. Его поверхность, словно покрытая жидкостью, колыхалась, отражая наш корпус, как зеркало. Волков спросил Ткаченко: «Доктор, а награду за первый контакт дают?» Сфера шесть раз облетела корабль, иногда замирая на месте. Потом она подлетела к главному мостику. Капитан успел только сказать: «Я вижу внутри...» — и связь прервалась. Сфера влетела в мостик. Я замер, ожидая удара, но ничего не произошло. Она просто растворилась в корпусе, словно голограмма. Свет на корабле погас, затем снова зажёгся. Мы со смотровой площадки увидели, что половина мостика покрыта копотью. Капитан не отвечал, хотя микрофон был включён. Мы побежали к мостику. Дверь не поддавалась. Замок не реагировал, как мы ни пытались. Через окошко ничего не было видно — только тьма. Волкова тоже не было видно.

Я спросил Ткаченко, что это было. Он предположил, что это энергетическая форма жизни. «Она не хотела навредить, — добавил он. — Скорее, пыталась связаться». Он предложил установить контакт. Макаров резко отказал. Как старший на корабле, он взял командование на себя и приказал готовиться к прыжку. Ткаченко возмутился: «Это первый контакт! Нельзя упускать такую возможность!» Макаров был непреклонен: «Контакт опасен». В этот момент свет на корабле начал мерцать. Я предупредил: «Шар мог повредить корабль. Если корпус повреждён, мы развалимся во время прыжка. Нужно проверить всё». Ткаченко поддержал меня: «И установку тоже». Макаров тяжело вздохнул: «Сколько времени нужно?» Мы ответили: «Сутки». Он мрачно посмотрел на Ткаченко и, то ли в шутку, то ли всерьёз, пригрозил: «Если что-то пойдёт не так, выброшу тебя в открытый космос». Макаров ушёл на кормовой мостик. Ткаченко отправился к установке. Я остался у двери. Взглянув в окошко, я заметил, как что-то мелькнуло за стеклом. Я пригляделся, хотел позвать остальных, но вокруг никого не было. Наверное, показалось.

Шестнадцать часов я потратил на проверку корабля. Сначала дроны осмотрели корпус. Жаль, что не удалось взять образцы копоти. Потом я проверил системы. С ними явно что-то было не так: свет тускнел без причины, а температура упала на пять градусов. Причину найти не удалось — словно что-то высасывало энергию. Температуру удалось поднять, увеличив мощность отопления. Главный мостик оставался недоступным для систем, будто его и не существовало. В целом, я решил, что корабль готов к прыжкам. Но меня начало тревожить моё состояние. Пару раз краем глаза я замечал в тени силуэты. И чувствовал, будто за спиной кто-то стоит. Я убеждал себя, что это игра воображения, вызванная усталостью и напряжением. Но в то же время думал: а вдруг это не так? Ведь мы уже столкнулись с тем, что выходит за пределы нашего понимания.

Несмотря на усталость, мы решили прыгнуть сразу после проверки. Перед прыжком я решил немного отдохнуть. В каюте, в иллюминаторе, что-то мелькнуло. Я осторожно подошёл и посмотрел. Ничего, кроме царапин на стекле, которых раньше не замечал. Вместе они напоминали руну или иероглиф. Я пытался вспомнить, были ли они раньше. Может, и были — на такое редко обращают внимание, пока что-то не обострит рассудок. Я прилёг на кровать. Спать не собирался, но едва закрыл глаза — и заснул.

Я оказался в коридоре, который видел во время прыжка. Помнил, что был в каюте, но всё вокруг не казалось сном. Я двинулся в комнату, куда вёл коридор. Стены и пол были обветшавшие и потрескавшимися. На стенах висели барельефы с изображениями высоких существ с длинными руками. Сюжеты были непонятны, но напоминали религиозные обряды и процессии. Комната освещалась факелами. Всё это напоминало древний храм. В центре стоял большой деревянный стол, а на нём — четыре папки с именами членов команды. Они выглядели как древние папирусы, будто их создали века назад. Я открыл свою папку. Внутри лежали документы. На последнем было написано, что я погиб при взрыве корабля. Руки задрожали, я не смог дочитать. Бросил папку, словно она была чем-то отвратительным, и выбежал из комнаты.

Комната выходила на огромный балкон. С него открывался вид на город из гигантских небоскрёбов. Часть зданий была словно спаяна друг с другом: одни стояли на крышах других, а некоторые свисали, будто готовые рухнуть. Я вспомнил зарисовку из блокнота — это был тот самый город. В городе не горело ни одного огня, кроме тусклого света из окон. Освещала его белая звезда, которую я сначала принял за Луну. Сквозь тучи она казалась тусклой. Я посмотрел вниз, на улицы. Сначала ничего не разглядел, но, приглядевшись, заметил, что улица движется. Это было похоже на реку или толпу. И, кажется, оттуда доносилось пение на незнакомом языке. Вдруг в коридоре за спиной раздались шаги. Я побежал к входу в соседнее здание. Шаги снова послышались, теперь громче. Я бежал изо всех сил, как в лучшие дни тренировок в академии, и остановился только у ямы. Она была завалена мёртвыми существами, вид которых вызывал дрожь. Среди них лежало тело человека в корабельной форме. Я залез в яму, чтобы перебраться на другую сторону. Было противно, но столкнуться с теми, кто шёл за мной, было бы хуже. Ползти было тяжело, словно я пробирался через болото или сыпучий песок. На середине пути я начал тонуть.

Я проснулся от чьего-то дыхания. Кто-то стоял у моей кровати. Я притворился спящим. Незнакомец произнёс: «Ты там был. Вы вернулись с эпохи, когда вселенная была богата звёздами. Мы вас ждали. Открой глаза». Я уже готов был молить Бога о спасении, хотя я в него не верил. Но, из коридора донёсся голос Макарова: «Серёжа, ты заснул, что ли?» Он замолк, затем вскрикнул: «Ты кто?!» Я услышал шаги, а потом — хруст, будто ломали кость. Не знаю, сколько я лежал, боясь открыть глаза. Похоже долго, пока свет не ударил в лицо. Я услышал, как Ткаченко зовёт меня.

Я открыл глаза, вскочил и подбежал к нему. Ткаченко объяснил: они собирались запустить установку, но я не пришёл. За мной пошёл Макаров, а когда и он не вернулся, Ткаченко отправился за нами и нашёл мою каюту открытой. Я рассказал ему всё: о сне, таинственном визитёре и исчезновении Макарова. Он выслушал внимательно.

Он поверил. На удивление, без колебаний. Даже предположил, что я видел не сон, а астральную проекцию. Видимо, визитёр хотел связаться именно со мной. Ткаченко с сожалением заметил, что тот не пришёл к нему. И словно в ответ по громкой связи раздался голос капитана — или того, кто за него себя выдавал: «Капитанский мостик открыт. Они хотят с нами поговорить. Остались только вы». Голос был Волкова, но интонация — чужая, безжизненная. Он бы так никогда не заговорил. Ткаченко схватил меня за рукав и потащил к мостику. «Пойдём, нельзя их заставлять ждать!» — торопил он. Он шёл так быстро, что я едва успевал за ним. Я пытался остановить его, но он не слушал. Мы добрались до входа. Дверь была открыта, но внутри всё затянула дымка. Это напоминало дым от пожара, но от мостика веяло холодом. Я вырвался. Ткаченко остановился, вопросительно глядя на меня. Я сказал, что не пойду. Он посмотрел на меня и бросил: «Я вернусь. Ты увидишь, они не опасны». С этими словами он шагнул на мостик и исчез. Он не вернулся даже спустя десять минут. Я бы так и стоял, дрожа от холода, если бы не услышал из мостика шаги и дыхание, слишком тяжёлые для человека. Я замер. Оцепенение прервал взрыв лампочек у двери. Я побежал. За спиной в коридоре одна за другой взрывались лампочки, а шаги и дыхание, не сбавляя темпа, приближались. Когда казалось, что тьма вот-вот настигнет меня, я увидел вход на кормовой мостик. Я ворвался внутрь и нажал кнопку экстренной блокировки. Хорошо, что мостик был спроектирован как спасательная капсула и мог долго работать автономно.

На мостике я услышал знакомое жужжание. С эксперемента, этот звук ассоциировался у меня с дорогой в бездну ужаса. Установка готовилась к прыжку. Я пытался остановить её, но все попытки были тщетны. Система корабля игнорировала мои команды, несмотря на доступ. Но это было не самое страшное. Я заметил, всё это время я сжимал в руке клочок старой бумаги. Я вырвал его, когда отшвырнул папку во сне. Боясь, что он подтвердит мои худшие опасения, я не стал читать, а бросил в топку. Теперь жалею. Когда стало ясно, что прыжок неизбежен, я пристегнулся в кресле и ждал. Когда он начался, я закрыл глаза руками. Будто это могло защитить меня или хотя бы позволить не увидеть, как смерть подкрадётся. Прыжок оказался короче предыдущих. Длился меньше минуты. Я открыл глаза. На мостике никого не было. За иллюминатором — всё та же тьма. Затем её прорезал свет фотонной тяги. Тело содрогнулось от перегрузки. Корабль двигался куда-то.

Я подошёл к окну смотровой площадки. Вдали светилась звезда — белый карлик. Радар показал, что вокруг неё вращается планета. Сканирование выявило воду и атмосферу, похожую на земную. Средняя температура на экваторе была как в тундре летом.

Спустя сутки корабль вышел на орбиту. Всё это время я наблюдал, как планета приближается. Когда началось снижение, компьютер предупредил об отключении искусственной гравитации. Я пристегнулся. Космические двигатели переключились на атмосферные. Невесомость постепенно исчезала, уступая силе притяжения. Когда корабль опустился достаточно низко, я увидел поверхность планеты. Равнина, окутанная сумерками. Света белого карлика не хватало, чтобы разглядеть её чётко. Он напоминал свет луны в ясное полнолуние. Вдалеке высился горный хребет с заснеженными вершинами. По сравнению с ним Эверест казался холмиком. На высоте километра корабль перестал снижаться и направился к хребту. В тени склона были, как я думал высокие скалы. Но когда мы подлетели ближе, стало ясно: это город. Гигантский, с невероятно высокими башнями. Здания были похожи друг на друга, но город всё равно поражал. Наверное, так же впечатляли когда-то Вавилон, Рим и Константинополь торговцев из варварских земель. И да, это был город из моего сна. Корабль остановился и плавно приземлился на площадку на окраине города.

Я решил отправиться в город. Встретиться с его таинственными обитателями. Мне уже всё равно, чем это закончится. Смерть ждёт меня на «Магеллане» в любом случае. Если не от обитателей, то от безумия. А здесь — неизвестность, которую я жажду узнать. По крайней мере, там ужас закончится быстрее. Дверь с мостика заблокирована, открыть её нельзя. Придётся лезть по аварийному ходу. Любопытно: я больше боюсь того, что проникло на корабль, чем того, что ждёт на планете. Перед тем как уйти, я решил записать отчёт и оставить его здесь. Если кто-то вслед за нами сюда попадёт, он прочтёт и узнает, что с нами случилось. Может, даже ему записи помогут вернуться. Я вряд ли вернусь. Но, по крайней мере, умру, узнав секреты этой планеты. Отчёт закончен. Мне пора.