Послушник Барри

Буря обрушилась на Сен-Бернарский перевал с коварной яростью, мгновенно засыпав его миллиардами ледяных игл. Сначала Мартен, торговец шелками, лишь плотнее закутался в плащ, подгоняя уставшую лошадь. Он торопился успеть до настоящего ненастья, но мир сжался, и лошадь встала как вкопанная, отказываясь идти в белую пустоту. Пришлось спешиться и наугад пытаться продвинуться вдоль скалы до спасительных ворот монастыря.

Снег слепил и оглушал, забиваясь в складки одежды, в уши, в полуоткрытый рот. Ветер сбивал дыхание, каждый вдох обжигал легкие колючим холодом. Мартен споткнулся о скрытый камень, уже не различая, где дорога, а где снежный занос, и рухнул в рыхлую, холодную пучину, которая приняла его с обманчивой мягкостью.

Сначала его поглотил неосознанный первобытный ужас. Он заставлял сердце биться так громко, что его стук смешивался с воем ветра в ушах и вызывал панику. Мартен попытался встать, но лишь провалился глубже в сугроб. Он понял: воронка ледяного смерча сильнее его слабых попыток выпутаться из снежного савана. «Вот и все. Так я умру», — подумал он, чувствуя, как холод просачивается сквозь кожу.

Мысли путались, теряя хронологию. Ему мерещился теплый камин в Лионе, каждая трещинка на его каменной облицовке. В ушах зазвенел веселый смех невесты Лауры возле елки на прошлое Рождество. Его поглощала ласковая усталость — предвестница вечного сна. Она шептала: " Ты устал… Усни… усни…» Веки стали свинцовыми. Сознание поплыло в бесконечный поток, где не было ни ветра, ни страха...

Именно тогда, на самой грани, из белого мрака возникла тень и два уголька глаз. Видно, суровый дух этих мест - волк пришел за его душой, и смерть не будет легкой. Но Мартен не нашёл в себе сил даже для последней молитвы. Он просто закрыл глаза, покорно подставив горло клыкам, которые оборвут эту ледяную агонию.

Но вместо боли на него словно опустилось теплое облако. Он услышал горячее частое дыхание прямо у лица, почувствовал настойчивый толчок мокрого носа в шею и затем — тёплый шершавый язык, лижущий его лоб, веки, щеки. И вот уже монотонный вой ветра разрывает в клочья оглушительный лай. Как медный колокол, пробивающийся сквозь толщу воды, этот звук зацепил что-то в угасающем сознании Мартена, не давая ему окончательно сорваться в бездну.

Ощущения возвращались фрагментами. Сначала — тепло. Потом — тишина. Потом Мартен открыл глаза и увидел высокие каменные своды, озарённые золотым светом масляных лампад. «Это же рай! Я в раю. Значит, всё кончено». В этой мысли была умиротворённость. Мартен попытался пошевелиться, чтобы принять эту реальность, но содрогнулся от волны ломоты и глубокой мышечной усталости. Это было жестокое и одновременно сладостное разочарование: боль означала жизнь. Он был жив.

К нему подошёл человек в темных одеждах. В его руке была деревянная чаша, от которой поднимался слабый пар.

— Попейте, — его голос был низким, добрым и спокойным.

Монах, которого звали брат Гийом, аккуратно приподнял голову Мартена и поднёс чашу к его губам. Тёплый концентрированный бульон обжёг губы и разлился теплом по всему телу.

— Вы в приюте Святого Бернара. Вас нашел Барри.

Дни выздоровления тянулись медленно. Силы возвращались капля за каплей, с каждым глотком бульона или травяного отвара.

Однажды, когда в его келью вновь пришел брат Гийом, Мартен спросил:

— А кто это — Барри? Он монах или послушник?

Гийом улыбнулся:

— Скорее послушник.

Он открыл дверь. За ней стоял огромный пёс. Его рыже-белая шерсть лоснилась, а умные глаза с добротой смотрели на людей. Пес вошел в келью и ткнулся лобастой головой в руку Мартена.

— Наш лучший поисковик, — с гордостью сказал Гийом. — Нюх у него — божественная благодать. Чует жизнь под двумя аршинами снега и льда. Это он отогрел тебя своим телом, пока мы добирались до вас.

— Я думал, ты волк… — поглаживая пушистую шерсть, признался Мартен Барри и засмеялся, когда тот лизнул его в щеку.

— Многие так думают в последний миг, — усмехнулся Гийом. — Ужас рисует на стене тьмы самых древних врагов. Но Барри и ему подобные — не просто собаки. Это воины милосердия. Наш орден основал эту обитель не для уединения в поисках Бога. Мы нашли Его здесь, в этой войне со слепой и безжалостной смертью. Если бы не эти мохнатые послушники, многие, попавшие в буран на перевале, не выжили бы…

Мартен слушал, и в нём что-то переворачивалось, когда он представлял, как раз за разом огромные псы среди ревущей стихии вырывают незнакомых людей из лап смерти.

И в день, когда тропы окончательно освободились от снега и вниз, в зелёные долины, потянулись первые караваны, он все решил. Он нашёл купца и отдал ему письмо в Лион для Лауры Фернье. В нём он писал, что человек по имени Мартен Лавуазье, торговец шёлками, навечно остался на перевале и больше не вернется. По правде, так оно и было. Его старая жизнь закончилась в той пурге, а новая началась здесь, в этих каменных, продуваемых ветрами стенах Сен-Бернарского монастыря. Он больше не был Мартеном-торговцем, гонявшимся за прибылью по опасным тропам. Он стал послушником - братом Мартеном. Учился предсказывать погоду по оттенкам облаков и звуку ветра в ущельях и в бурю шел с монахами на лай собак, чтобы спасти людей, пострадавших в снежном аду.