Посол Земли. Том I. Советский Союз

Шёл май 1962 года. Москва погружалась в бархатную тишину позднего вечера, лишь изредка нарушаемую далёким гудком «Волги» или приглушённым лаем собаки. Профессор Лукьян Юнариус, высокий, худощавый мужчина с добрыми, проницательными глазами, медленно подымался по широкой лестнице своего большого особняка на северной окраине города. За спиной оставались шумные аудитории МГУ, где он читал лекции о великих географических открытиях и загадках Земли, а впереди ждало тепло родного дома.

В комнатах, куда Лукьян заглядывал по пути, царили полумрак и покой. Жена, Таисия Ивановна, уже спала, её дыхание было ровным и спокойным. В других комнатах слышалось лёгкое сопение: приёмные сыновья, смышлёный Дима и озорной Клим, давно уже видели десятый сон. Пятилетняя Алёнка, его родная дочка, крепко обнимала плюшевого медведя, и лёгкая улыбка бродила по её губам, предвещая, должно быть, прекрасные сны. Лукьян поправил одеяла, поцеловал дочку в макушку и тихо, на цыпочках, удалился.

Его святилище – просторный кабинет, пахнущий старой бумагой, кожей и едва уловимым ароматом сигар, которые он изредка позволял себе по праздникам. За массивным дубовым столом, под лампой с зелёным абажуром, лежала раскрытая книга Жюля Верна – «С Земли на Луну прямым путём за 97 часов 20 минут». Профессор любил перечитывать её, находя в фантазиях французского писателя нечто большее, чем просто приключенческие истории, – предчувствие великих открытий. Он сел в глубокое кресло, налил себе стакан воды и вновь погрузился в мир баллистических расчётов и смелых мечтаний.

Внезапный стук в дверь нарушил вечернюю идиллию. Это был сторож – пожилой, всегда немногословный Семён Петрович.

— Профессор, извините, что беспокою в такой час, — неловко пробормотал он, переминаясь с ноги на ногу. — Тут… какой-то старик пришёл. Называет себя Бруно Смолозом. Говорит, что к вам, безотлагательно.

Сердце Лукьяна пропустило удар. Жюль Верн выпал из рук на ковёр, но профессор, казалось, даже не заметил этого. Бруно Смолоз… Это имя он не слышал десятилетиями, но забыть его было невозможно.

— Немедленно впустите его, Семён Петрович! — голос Лукьяна дрогнул от волнения. — И проводите сюда, в кабинет.

Через несколько минут в дверях показался невысокий, но крепкий старик с густой седой бородой и невероятно живыми, пытливыми глазами. Это был он. Бруно Смолоз.

— Бруно! — Лукьян подорвался и крепко обнял гостя. — Сколько лет, сколько зим! Проходи, проходи! Нужно тебя накормить, напоить… Ты, наверное, с дороги?

Профессор суетился, накрывая на стол: достал из буфета копчёную колбасу, квашеную капусту, только что испечённый Таисией Ивановной хлеб. Бруно же сидел спокойно, с лёгкой улыбкой наблюдая за его приготовлениями, и лишь изредка кивал, когда Лукьян задавал ему вопросы, касающиеся его путешествий. Он ел с аппетитом, запивая крепким чёрным чаем, и, когда чашка опустела в третий раз, отставил её в сторону и откашлялся.

— Лукьян, друг мой, я пришёл не просто так, — начал Бруно, и его голос, низкий и хрипловатый, наполнил кабинет особой важностью. — Дело есть. Срочное и великое.

Лукьян весь обратился в слух, предчувствуя нечто необыкновенное.

— Тебя, Лукьян Юнариус, просят выступить на Большом слёте планет Солнечной системы на Юпитере.

Лукьян уронил ложку. Звук её удара о тарелку разнесся по комнате, гулко отдаваясь в тишине.

— На Юпитере? Слёт… планет? Бруно, ты… ты шутишь?

— Нисколько, — твёрдо ответил Бруно, и ни один мускул не дрогнул на его лице. — Слёт состоится через два земных года. Тебе поручено подготовить доклад о Земле. Об этой уникальной планете, её истории, культуре и достижениях. Но это не всё. За два года ты должен будешь посетить все страны мира. Каждую. Изучить их быт, традиции, народы, их радости и печали. Понять, чем живёт человечество.

Лукьян откинулся на спинку кресла, потрясённый до глубины души. Его мозг, привыкший к земным масштабам, с трудом переваривал полученную информацию. Посетить все страны? За два года? А потом… на Юпитер? Это было слишком даже для самого Жюля Верна.

— Но… почему я? — выдавил наконец профессор.

— Твои знания, твоя открытость миру, твоя вера в человечество, Лукьян. И твой возраст тоже. Им нужен мудрый, опытный голос.

Лукьян посмотрел на часы. Глубокая ночь. Его семья спала сладким сном в соседних комнатах. Он представил, как они проснутся завтра утром, как он будет завтракать с ними, читать Алёнке сказки, слушать шутки Клима и Димы. И вдруг… уедет. На два года. А потом — в неведомые дали...

— Я… я должен подумать, Бруно, — он говорил почти шёпотом. — Это… это слишком. Покинуть семью, особенно в мои годы…

Бруно кивнул, понимающе глядя на друга.

— Подумай, Лукьян. Время у нас есть. Но не так много.

Профессор встал и проводил Бруно в гостевую комнату. Там стоял удобный диван, предусмотрительно застеленный Таисией Ивановной чистым бельём.

— Располагайся, Бруно. Завтра поговорим подробнее.

Профессор крепко пожал руку гостю, в его взгляде читалась глубочайшая растерянность.

Лукьян вернулся в свой кабинет, поднял с пола книгу Жюля Верна и положил её на стол. Ему хотелось вернуться к привычному миру, но мир этот, казалось, навсегда разделился на «до» и «после» визита Бруно. Профессор переоделся, лёг в постель рядом с мирно спящей Таисией Ивановной и закрыл глаза. Но сон не шёл. Перед внутренним взором профессора вставали картины далёких стран, звёздных дорог и, конечно, лица его любимых, чья судьба теперь могла измениться самым непостижимым образом.