Постановка - "Театр"

Программка:

Я знаю, что многие из вас могут не понимать, что такого в «кибербуллинге», или говорить что-то в духе: «Это не соразмерно с реальными издевательствами. Выйдите и потрогайте траву». Отчасти вы можете быть правы… и я скажу, что тоже мыслил подобным образом, пока подобная проблема не коснулась меня лично.

Это произведение я хочу написать как рассказ… Нет. Я бы сказал, что даже как крик о случившемся и о том, что может случиться с каждым. Я хочу, чтобы люди, которые могли столкнуться с подобным, понимали: они не одни и отчаиваться не стоит. Всегда найдутся люди, которые разделят с вами эту боль.

Самое важное, что я сейчас скажу: эти люди не стоят слёз, которые вы хотите за них пролить, и не стоят нервов, которые вы на них потратите. Вы не поверите, если я скажу, что мне тысячу раз говорили: «Забудь это», «не пиши об этом», «ты должен был уже оставить это», но эти люди… сами не забывали. Почему я должен?

Вместе с тем я хочу вас уведомить, что это местечко иронично называли театром. Потому я желаю передать всё случившееся в немного ином ключе, а не через прямое: «в интернет-пространстве». Но для того, чтобы вам было всё понятно, я задам вам основу.

Когда-то давно, лет эдак 7–8 назад, я попал в небольшое окружение по интересам. Мы писали небольшие сценарии и играли их вместе на маленьком «клиенте», который назывался VNO – Визуальные Новеллы Онлайн. Думаю, что понятно из названия: это дело не самое популярное, и людей, которым это будет интересно, – раз, два и обчёлся. Но нам хватало нашей группы на 20 человек.

Внутри этой компании было много людей разных мастей. Начиная от ребят моего возраста и заканчивая ребятами, что были старше нас лет на 5–6. Но мы все, несмотря на все тяжести, находили общий язык, ибо занимались общим делом, которое нам нравилось.

Но хоть я и говорю, что дело не самое популярное, – это не значит, что не было тех, кто увлекался бы подобным или занимался этим в своё удовольствие. На самом деле людей, которые увлекались подобным, было куда больше в нашем сегменте.

Год за годом наше пространство росло или убавлялось, но мы всегда были где-то на плато. Это позволяло нам находить и терять приятелей… Но основной каст людей всегда был неизменен. Это была определённая группа людей, потеря которых сильно бы ударила по всей группе, и все мы держались вместе… Как я думал.

Но несмотря на это, мы держались довольно долго и, находя новых людей, принимали их к себе и пытались увлечь в свой небольшой кружок по интересам. Многие люди не очень хотели оставаться и уходили в свой путь, но те, кто оставались… Обычно они становились нашими хорошими игроками и приятелями.

Но вот, наверное, вы задумываетесь: зачем я это всё рассказываю? Всё просто – я хочу дать вам немного экспозиции перед тем, как перейти к основным действиям. Хочу, чтобы вы понимали: несмотря на все конфликты, которые происходили между нами, мы находили возможность говорить об этом здраво, прощать друг друга и идти на диалог между собой, чтобы найти решение, а не просто обижаться.

Наверное, теперь мы можем перейти к сути.

Действие I

Экспозиция

Это был спокойный день, который не сулил ничего плохого. Но вдруг, ни свет ни заря, объявилась наша дорогая и любимая подруга, которая предложила нам перейти на новую сцену. Мы отнеслись к этому со скепсисом и решили, что это слишком сложное… Непонятное… Новое, в конце концов, дело. Дело, которому мы не обучены и учиться не хотим, ведь нам и так удобно. Мы помним, где стоят софиты, где опускается занавес и тому подобное.

Но самое важное — эта подруга нашла труппу, которая приняла её и предложила встать на сцену нового театра. По их словам, он в разы технологичнее нашего старого, но всё же «Верного коня». Нам, как и Еве, стало интересно… Что же это за люди? Кто мог знать, что это станет Яблоком раздора, которое погрузит нас в пучину проблем. Хотя… Кого «нас»?

Мы решили найти этих актёров и связаться с ними. Представьте нашу радость. Мы почувствовали себя как люди, понявшие, что они не одни на этом материке. Как люди… которые увидели огонь после долгой дороги по бескрайней, холодной пустоши. Кто же знал, что мы, как мотыльки, сгорим в нём.

Так или иначе, как и в любом клубке, сначала тебе достаточно тепло, а потом ты ощущаешь жар… Бесконечный жар от крыльев, которые губят тебя. И здесь было так же.

Мало-помалу эти люди проникали в наше окружение, но мы не проникали в их местность. Вы, наверное, спросите… Почему? Всё просто. Они жили отдельным мирком, в который пускали людей при помощи консилиума. Вы могли бы подумать, что этот «консилиум» опрашивал людей, узнавал их мнение о кандидате… Или проводил общее голосование, где большинством решалось — принимать человека или нет? Вы не правы. Хоть голосование и было «открытым», его решение зависело лишь от ТРЁХ человек. Несмотря на то что все 50 участников постановки были бы согласны с вашим существованием там, если хоть один из трёх будет не согласен — отказ.

Возможно, вы скажете, что люди имеют право на свой личный уголок, в котором они могут делать то, что желает их общество. Вы будете правы, и я не буду это отрицать, ведь это их территория. Но речь пойдёт немного о другом…

Мировоззрение было достаточно тривиальным для нашего «политкорректного» общества. Все мы друзья, приятели… Все мы уважаем и ценим людей вокруг и натягиваем «правдивую» улыбку, когда видим кого угодно. Я бы сказал, что это выглядело как театральная постановка с не очень хорошими актёрами.

Некоторое время мы мило общались и звали друг друга на совместные чаепития. Обсуждали, что же мы СОТВОРИМ все вместе и что сделаем с той СИЛОЙ, что приобрели в этом единстве. Я верил, что вместе с этими людьми мы расцветём вновь и будем источать сладостный аромат... Аромат гнили и лжи, которая таилась за всеми этими сказками о «единстве» и «дружелюбии».

Самое страшное, что я поверил в этот дурман. Я вдохнул тот ложный запах амброзии и направился против ветра, чтобы добраться до источника. Но на истоках меня ожидали не Эдемские кущи, а истинный лик преисподней.

Стоит вам немного отвернуться от их идеалов… Немного показать себя не «улыбающимся» и оскалить зубы на что-либо вам неугодное — и вы сталкиваетесь с порицанием, осуждением и… молчанием. Это кардинально разнится с тем, к чему я привык. Это совершенно иное по сравнению с тем, к чему привыкли «мы».

Но, наверное, я слишком далеко зашёл, пока высказывался о своих печалях. Пора перейти к самой постановке.

Действие II

Золотое время.

Я, как Атлант, взвалил на себя титанический труд — поднять и удержать уже погибшую постановку. Этот сценарий не был чем-то особенным и не выделялся среди других, но моя чаша терпения переполнилась, когда мой старый знакомый Д. бросил ещё одно творение на полпути и оставил страдать всех тех, кто нашёл в нём отраду.

Для меня, как и для других, это было отдушиной. Мы ощущали себя актёрами и актрисами, способными произвести на свет новые мысли, творения и мечтания… Когда мы вкладывали душу в это дело – мы вкладывали часть себя и надеялись увидеть воплощение наших мечтаний… И как же больно… Как же тяжело видеть, как эти мечты канули в пучину безалаберности.

Поэтому, собрав все силы и взяв в союзники хорошего друга, мы крепко сжали зубы и подняли этот труп на свои плечи… Взвалили на себя то, что не смог он! Мы нашли наших слушателей и зрителей… Мы нашли актёров, что решили поверить нам и вложить свои души в это хладное тело. Мы не могли их подвести. Поэтому мы взялись за дело ещё крепче.

Но каждый день мы шли всё дальше и дальше… Мы углублялись в наше творчество и создавали поистине чудные вещи, которые нравились нам и другим! Но эта идиллия не могла длиться долго.

Мой напарник отказался от роли, а один… Один я не мог держать все сцены на своих плечах. Мне пришлось объявить о том, что мы встанем на паузу, пока не разберёмся.

Время шло… И прямо на горизонте замаячило воссоединение двух семей. Две актёрские труппы пожелали соединиться во что-то наподобие театра… «Большого» Театра. И в тот момент я понял, что это отличный шанс переродить чужое детище и дать ему новую жизнь. Я воззвал к своим старым актёрам и предложил им занять вместе со мной лидирующие позиции… Они не отказались, а наоборот – поддержали меня. Я назвал это золотой эпохой… Своим золотым яблоком в этом мире.

В это время, помимо этого возрождения Лазаря, мы пришли к тому, что актёры «Большого» согласились принять меня в своих стенах… Пустить меня, маленькую овечку, на свои пастбища. Чтобы я мог ощутить, каково это – вкушать чистую травку и скакать по зелёным лугам… Под которыми кроется чёрная и мёртвая земля, удобренная трупами. …Но я не знал об этом. Не знал, или не видел, или не хотел знать. Всё равно. В это время я получал лишь положительные эмоции. Новые люди, заинтересованные в нашей постановке, новые знакомые, которые могли стать друзьями, и новые сцены, в которых мы могли принять участие. Всё это опьяняло с такой силой, что я даже не мог поверить, что жил в другом мире.

И это могло бы длиться вечно, если бы не то, что должно случиться с каждым пьянчугой…

Действие III

Разлом

Этот день стал финальным в нашей постановке. Я занял роль своего любимого персонажа и был готов выложиться по полной, чтобы вложить всю душу в то, что создавал… Это была одна из тысячи возможных сцен, которые могли случиться, но именно она стала финальным катализатором.

Мой сценический образ был не самым дружелюбным и не самым заботливым… Его мечта состояла в том, чтобы возвратить память и сделать всё возможное, чтобы отомстить тем, кто заставил его страдать… Но кто бы мог знать, что эта роль сольётся со мной в одно целое.

Каждый из нас обладал возможностью влиять на постановку так, как желал. Каждый боролся за свои мечты и был готов положить жизнь, чтобы исполнить их. Но многие забыли, что они играют роли, а не являются теми, кем должны быть на сцене.

Когда я взялся за роль и двинулся вперёд, я ощутил, что выданные мне башмаки… дырявые. Ходить в них возможно, но почему-то лишь у меня они были с дыркой. Я обращался к режиссёру и говорил, что в моих башмаках прореха и мне неудобно играть в вашей постановке. Тот убеждал меня, что скоро они залатают их… Скоро дадут мне новую обувь, которая позволит мне буквально летать по земле. Я верил и долго не обращал внимания на касание босой ноги с землёй, но в момент, когда моя нога утонула в луже, а их ноги остались сухими – я не вытерпел. Я вопил что было мочи. Вопил от безысходности и несправедливости. Но что я получил взамен? Взамен я получил лишь обвинения в своей нетерпеливости, в своей слабости и своей инфантильности. Но мне было всё равно в тот момент. Я был лишь в гневе.

Я хлопнул дверью и направился домой. Мой разум взял перерыв, чтобы выдохнуть и подумать: что же творится в этом мире? Почему эта сцена прошла так и что я мог сделать, чтобы совладать с этой ситуацией? Мысли увели меня в сторону моего произведения. Глаза смотрели на него и понимали, что мои актёры создали из моей постановки не трагедию… Они сотворили буффонаду. Я был взбешён этим пониманием и не мог смириться с тем, что останусь в дырявых башмаках уже и дома.

Я вошёл, хлопнул руками об стол и заявил: «МЫ БУДЕМ ДЕЛАТЬ ТАК, КАК Я РЕШИЛ! ВСЁ ЖЕ Я ВАС СОБРАЛ! ВСЁ ЖЕ Я ЗДЕСЬ ГЛАВНЫЙ!». В тот момент в моей голове не промелькнуло даже мысли о моей неправоте… Я не думал о гневе, который хлестал меня своими языками. Хотелось лишь видеть то, что желал создать сам. Я был разочарован тем, что мои актёры вертят сценой так, как пожелают сами.

Ожидаемо, я столкнулся с борьбой против себя. Труппа восстала и сказала, что собирает свои манатки и уходит восвояси, если я, такой тиран, не желаю их слышать! Дверь захлопнулась уже с другой стороны, а в комнате остались лишь уставший директор да паренёк… Он решил перетерпеть этот крик и узнать, что же сподвигло меня на это. Я смотрел на него, его губы складывали звуки в какие-то слова, но я еле-еле различал их в том шуме, который создал сам себе в голове. Я лишь упал на колени и выдохнул. Он встал рядом, взял бумагу в руки и начал писать реплики, которые позволят нам продолжить радовать наших зрителей.

Ожидаемо, эта сцена не осталась без внимания. Через время, когда я приходил в «наш» «Большой» Театр, я ощущал на себе косые взгляды и осуждение, которое не проговаривалось, но чувствовалось на самой подкорке. Я не мог это терпеть. Посмотрев на всех этих «театралов», я перестал сдерживаться. Я взялся за ручки дверей и громко хлопнул ими. Я чувствовал, что здесь не нужен или даже противен этим людям. Я не жалел о своих действиях и видел в них свой протест, который, как мне казалось, являлся верным и здравым… Но лишь на тот момент.

Все мы совершаем эмоциональные поступки, за которые должны понести наказание. Но за все эти грехи нас могут судить лишь безгрешные, а не такие же грешники, обременённые подобным нам грехом.

Спустя время… Я смог собраться с мыслями и перестать копать себе ямы. Поднявшись на ноги, я отправился по ложам актёров, от которых ощущал давление. Всё же язык был дан нам Господом не для того, чтобы мороженое есть, а чтобы произносить слова, которые решают проблемы. Добравшись до них, я спросил об их чувствах и почему они судят меня? Они молчали… Молчали и смотрели. Лишь спустя время они вымолвили что-то наподобие: «Мы не предвзяты. Мы лишь желаем блага для себя и своих родных. Мы ощущаем, что с тобой будет много конфликтов, ведь твои действия нам не по нраву, но мы не имеем ничего против тебя. Мы хотим держать лишь нейтралитет.» Это было ожидаемо. Я мог бы поверить даже в эти слова. Но щемящее ощущение внутри не давало мне покоя. Я пришёл к «Большому» Театру, взял ключ в руки и попытался открыть замок.

Каково было моё удивление, когда я понял, что ключ не подходит. Многие люди по ту сторону смотрели на меня и удивлялись: «Как же так? Поменяли замки?», «Как вы могли! Вы же говорили, что ничего не имеете против, а теперь меняете замки? Вы не считаете, что это противоречит словам «ничего не имеем против»?». Но директор театра лишь смотрела на это всё молча. После чего произнесла: «Один из вас против того, чтобы видеть этого актёра среди нас, поэтому мы решили не пускать его внутрь». После чего она удалилась в свои покои. Их безучастные лица смотрели лишь ей вслед. Некоторые попытались немного погрозить пальцем или что-то сказать… Но их возгласы остались в пустоте, а кричать во весь голос… Они не были намерены. Я смотрел сквозь стекло на остальных. Смотрел на своих «друзей», которые лишь немного возмущались по ту сторону. Я надеялся, что они скажут что-то громче или откроют двери, чтобы я вошёл… Но они не сделали ничего подобного. Вскоре они разошлись, а я стоял около двери и смотрел на то, как по ту сторону горел свет и грелись люди, пока я мёрз за дверью, а мои ноги тонули в луже.

Я понял, что не могу стоять так долго. Мне нужно возвращаться. Моя сцена не должна оставаться без режиссёра слишком долго. Ноги передвигались очень медленно, а обида всё сильнее пожирала сердце и ум.

Вернувшись на свою сцену, я решил, что получаю по заслугам за всё содеянное… Это расплата за мои грехи, и она соразмерна тому, что я натворил… Я ПОВЕРИЛ, что подобное происходит со всеми. Как же я ошибался!

Каждый месяц мне приходило письмо, в котором мой конфидант уведомлял меня, что добивается ангажемента для моей персоны, но раз за разом… Приходит отказ. Он заявлял, что будет бороться за моё место там. Я хотел просить его, чтобы он соизволил взяться за оружие и подняться за меня. Подняться за человека, которого он назвал ДРУГОМ, которого Я НАЗВАЛ ДРУГОМ! Ведь я бы, будь на его месте, сделал это. Но у меня не хватало сил просить его об этом. Я лишь чётко и спокойно писал ему: «Благодарю. Продолжай стараться.» — и ставил жирную точку в конце… В надежде, что он сам поймёт о моих страданиях.

То немногое, чего он добился, — разрешение находиться на галёрке и читать программки с вырезками цитат актёров «Большого».

Чёрт бы меня побрал, если бы я сказал, что это всё не сказалось на мне. Нет… Я страдал. Я ощущал боль и страх за то, что люди относятся ко мне так, что эти люди не идут на мои постановки и моя маленькая сцена всё пустеет и пустеет. Но, помимо этого, если бы всё было честно и нейтрально, как выразились «господа актёры», я бы мог принять и отпустить ситуацию. Но нет… Нужно было им бередить старые раны и сыпать соль прямо в них! Я слышал слова презрения в свой адрес и адрес моих постановок… Я слышал осуждение и пренебрежение к моей персоне… Я слышал достаточно, чтобы разгневаться и направить свой праведный гнев на них. Я не желал терпеть подобное отношение в свою сторону и хотел верить, что мои сторонники придержатся такого же мнения… Но как оказалось – на этом поле я один – против сотни. Я возразил им и выгнал из своего «Загадочного» Театра. Я оставил их за дверью, поменяв замки. Я не желал их видеть и не желал даже знать об их существовании!

Сразу после – я направился к дому директора «Большого» Театра. Но прямо в дверях меня остановило двое. Мой знакомый Д., который был одет в чёрный костюм, с укладкой и коричневыми волосами, и маленький мальчик с жёлтыми, как солома, волосами, который желал лишь играть в театре свои маленькие сцены. Они оба просили меня остановиться и не наломать дров, но по-разному…

Первый кричал мне: «Оставь ты это! Это не стоит того! Эти ублюдки ещё получат своё! Я вот ненавижу их бутафорский мир и стою за тебя! Мы же всё это переживали и сейчас переживём!». Я слушал его… Слушал и не верил его словам. Внутри души моей теплилось недоверие к его персоне, ведь будь он их врагом, что бы он делал у неё дома?

Второй же смотрел на меня и произнёс лишь пару слов: «Прошу… Не надо дальше ругаться. Прошу». Мой гнев утих, а запал потух. Я смотрел на него безмолвными глазами и, произнеся простое: «Ладно», — направился домой. Заперев двери на засов, я принялся думать, что же я могу сделать, чтобы успокоиться…

Спустя пару дней – я смог войти в спокойное русло и продолжить мечтать и спокойно жить в своём мире. И, скорее всего, всё бы кончилось прямо здесь и сейчас.

Действие IV

За грехи платят не все

Одним утром в мои двери постучал мой заместитель. Тот самый парнишка, который остался со мной после всех криков и оров. Он просил меня о разговоре между мной и одним застенчивым актёром.

Мне не особо нравился тот, о ком он говорил. Я воспринимал его как лизоблюда, который боится людей и ответственности, что может на него лечь. Но как ответственный директор своего театра – я сказал, что проведу диалог. Ведь меня не волнует, каков актёр как личность – мой театр является местом свободным, где каждый может делать то, что желает, и играть те постановки, которые сам захочет.

Разговор начался глубокой ночью, ведь у нас был забитый график, наполненный постановками и сценами, потому мы были уставшими и выжатыми. Попробуйте сами стоять на сцене около 10 часов.

Началось всё довольно сухо – с моих вопросов о том, что случилось и для чего он желал меня видеть? Он долго мялся. Он не желал молвить и лишь ждал, когда начнут задавать вопросы, чтобы направить его в нужное русло. Я спросил его: «Ты ощущаешь предвзятость?» После чего началось. Он высказал, что ощущает предвзятость и мой гнев в его сторону. Я поспешил опровергнуть его слова и сказал, что не ощущаю к нему ничего, кроме понимания, что он застенчивый и не умеет говорить с людьми, но как актёру – ему это не мешает. Это немного его успокоило, и тот начал молвить о том, что очень беспокоился об этом. Ведь подобная ситуация была уже между ним и одним из актёров «Большого». Да и в целом он очень боится из-за того, что очень плохо высказывался обо мне из-за своих ощущений… Стоп… Что он сейчас сказал? Я попросил его остановиться и повторить всё подробнее, ведь это показалось мне важным.

Как оказалось… За грехи платят не все.

Во время одной из постановок он позволил себе нелестно высказаться об игре одного из актёров. Вроде как ситуация забылась, да и критика, если она субъективна, полезна… Но в один из дней прямо из постановки его выхватила эта актриса. Она прижала его к стене и начала давить, давить, давить на него… Словно металлический пресс сминает бумагу. Она припомнила ему каждый его грех и довела до слёз, декламировала свои великие свершения и насколько праведна сама… После чего бросила в этом закутке и направилась по своим делам, будто ничего и не было. И такое происходило с другими актёрами…

Передать мои эмоции было невозможно. Я сидел ошеломлённый и с пониманием, что я страдаю за свои грехи, когда человек, который творит куда более ужасающие поступки – ходит безнаказанным и продолжает это делать дальше! Моему гневу не было предела. Я планировал уж было направиться разбираться, но решил уточнить: а что же он говорил обо мне? Всё было просто. Он поверил в то, что чувствовал. Он плёл против меня слухи, что я: Тиран, Злодей, Узурпатор, Враг для всех, ненавижу его, да и в целом являюсь отвратительным человеком… Ох, не поверите вы мне, что же я ощутил в тот момент. Как же я желал поднять руки, да вышвырнуть его из комнаты, да прямиком в окно. Но я сдержался… Глубокий вдох и глубокий выдох поставили меня на место. Ведь человек, в итоге, сознался. Но раскаялся ли он в этом? Я не знаю. Я бы даже мог сказать: «Я НЕ ВЕРЮ!», но я смог лишь произнести сухо: «Я разочарован в твоих действиях. Я требую извинений и время, чтобы я мог оправиться от того, что ты мне поведал. Знай – я не сержусь на тебя лишь по причине того, что ты смог смело признаться в том, что сотворил».

Он молчал…

Молчал и ничего не говорил.

Лишь спустя время он вымолвил сухое: «Ну извини». В тот момент мне уже было это не важно. Я осознал достаточно.

Я начал поспешно собираться, ведь мне нужно было направить письмо директору «Большого», пока она не уснула. Я быстро написал о том, что узнал, и начал спрашивать: «Почему же я такой плохой, когда люди творят подобное у вас? Почему они не наказаны? Что же у вас творится!? Кто-то значит равнее в вашем обществе «Общего равноправия»!?» Вместе с этим – я отправил подобное письмо своему другу, который боролся за меня, чтобы он был в курсе всех событий.

Ответное письмо не заставило себя долго ждать. Директор отправила мне объёмный текст с объяснениями, которые подтвердили мои опасения. «Приветствую, дорогой друг». Уже с этой фразы на моём лице образовалась нервная ухмылка. Какой же я тебе друг? «Вы ранили некоторых людей, и они не хотят, чтобы вы были с нами на одной сцене. Если мы вернём вам ключи, то они не станут больше приходить на выступления. Они выразили своё полное несогласие видеть вас, а я, как Директор и Подруга – обязана нести ответственность, которую взяла на свои плечи, ведь я обещала не выдавать ключи в таких случаях».

Бумага хрустела в моих руках… На ней появлялись складки от сжатых кулаков.

В моей голове были лишь мысли о лицемерии. Как же мой комфорт? А если кто-то другой захочет уйти, то вы тоже заберёте у него ключи? А как же тот факт, что я уже был внутри! Как вы смеете не давать мне ключи обратно, если я уже был среди вас? А если мой товарищ возразит, что ему неприятно находиться с кем-то, то вы тоже заберёте у них ключи? А если это будет ваш друг, Директор? Нет… Вы так не поступите! И я знаю, что ваша напыщенная «ответственность» — это лишь надуманный повод!

Но я читал далее… Ничего важного. Лишь отписки о том, что вы можете участвовать в других постановках, которые не проходят на территории «Большого». Я не мог это стерпеть! Я направил ещё одно письмо, где выразил своё негодование о том, что случилось! Я спрашивал о том, почему же мне не ответили на мои вопросы? Почему вы считаете это «ответственностью»? Почему вы лжёте о том, что все равны!? Ответ не последовал…

Я слёг в горячке от гнева и пролежал в простынях пару дней, пока меня наконец не отпустило.

За это время на моё имя пришло не так много писем, но одно из них было от моего горячо любимого друга, который выразил крайнюю озабоченность ситуацией и попытался призвать к ответу всех причастных в этом. Но… Вместе с тем я заметил в его строках важную строчку: «Ваш знакомый Д., который ранее останавливал вас от похода против директора «Большого» и ратовал за ненависть к ним… Якшается с директором и получил личные ключи от дверей театра.»

Сказать, что я был поражён – ничего не сказать. Я ощущал предательство, боль, гнев… Мои эмоции смешались в кучу, которую тяжело было разгрести даже тысячей солдат.

В этот раз я не слёг, а решил выдохнуть и отвлечься от дел, чтобы погрузиться в свои мысли и не дать себе… Сойти с ума.

Действие V

Вы не одни

Я смотрел в окно. Там готовилось новое выступление, которое проходило за стенами «Большого». Многие направились посмотреть на него, а я… Я метался в смешанных чувствах. Что же мне делать?

С одной стороны, в голове звучало: «Что же ему не неймётся? Пусть оставит уже потуги и займётся собой! Вот уж пристал, Пёс!» — Я?! Я-то пёс!? А может быть, вы!? Неотёсанные хамы, а мы вообще-то одну землю топчем!

С другой же стороны я слышал отчаянные призывы своего друга: «Нельзя сдаваться. Они с тобой поступили незаслуженно! Это грубость! Мы должны показать им, что не сдадимся просто так». Эти мысли и правда грели меня, но хватило бы у меня сил, чтобы бороться с ними всеми?

Из раздумий меня выбил робкий стук в дверь. Двери кабинета в моём «Загадочном» театре давно не открывались: из-за всей этой ситуации я еле сводил концы с концами, а все дела возложил на помощника, который остался со мной. Открыв дверь, изначально я никого не заметил. Но, опустив взгляд ниже, увидел робкого парнишку, который когда-то стоял у дверей директора и просил меня не наломать дров. Не знаю почему, но к нему я ощущал какое-то родство или просто не хотел, чтобы ему было тяжко.

Я уточнил, кого он ищет. — «Вас ищу, директор», — ответил он и зашёл внутрь. — «Слышал я, что у вас случилось! Знаете, люди очень злопамятны, и я, честно, разочарован в том, как они с вами поступают! Представьте себе: вы, человек, который потратил свои силы и сон, чтобы восстановить мою с Гусом Ивановичем сценку, так нещадно осуждаетесь! За что же это!? Они же сами это вытворяют!» — буквально кричал этот парнишка.

Его слова — да в уши тем людям, да хотя бы директору! Я был рад видеть, что моё мнение разделяют и у меня есть сторонники, готовые выразить честное мнение обо мне. Я поблагодарил его, и с моего лица не сходила улыбка… Улыбка облегчения и одобрения. Впервые за долгое время я ощутил, что эта борьба имеет какие-то положительные последствия.

Мы провели с ним время, обсудили многое: что можно сделать в «Загадочном» театре и что ещё можно представить на их маленькой сцене. Наверное, мы обсуждали бы это ещё долго, если бы не громкий стук в дверь, раздавшийся вечером. Я задался вопросом: кто же там мог быть? — «Наверное, это моя подруга Р», — сказал парень, пока я подходил к двери. — «Я предложил ей сходить на выступление в «Загадочном» театре. Она немного сомневалась, ибо много наслышана о вас… Не очень хорошего. Но в целом решила сама узнать» — правда это или нет.

Я был приятно удивлён, что люди в наше время способны мыслить логически и строить мнение не только по слухам, но и проверять их! Открыв дверь, я увидел молодую девушку по имени Р. Она поздоровалась со мной; в её словах слышалась неуверенность и скептичность, но вместе с тем был заметен интерес. Ей хотелось развеять или подтвердить всё то, что она слышала. Будем честны: мне приходилось пересекаться с Р несколько раз, но лишь в гримёрке «Большого». Там мы обсуждали отвлечённые темы со всеми и ничего более.

Р, Е (так звали молодого паренька) и я сели за общий стол. Мы начали обсуждение с её роли в постановках «Загадочного», но быстро перешли на отвлечённые темы. Вскоре комнату озарил смех, а от ощущения «скепсиса» не осталось и следа. Закончился наш разговор только глубокой ночью, когда Е уже не мог стоять на ногах и хотел пойти спать. Мы быстро распрощались, и я довёл их до выхода, где их встретил Т. Т был молодым человеком восточной наружности, который хорошо общался с актёрами «Большого», но был не прочь выступить на сцене «Загадочного». Ко мне же он никогда не выражал агрессии или чего-то в этом духе. Мы пожали друг другу руки, и они покинули мои владения.

В этот день я понял, что людей, которые не готовы мириться и слушать третьих, в разы меньше, чем я считал. На следующий день я узнал, что когда Р и Е высказались, что провели день в «Загадочном» да ещё и со мной лично, многие ужаснулись.

— Вы!? Да с ним!? Ой батюшки… — чуть ли не падая в обморок, высказывались подпевалы Консилиума «Большого». Но их выражения не повлияли на наше общение в дальнейшем. Мы стали хорошими приятелями… А с Р мы стали друзьями, которые смогли обсудить многое. Она поняла мою сторону и смогла разделить мою боль от того, что случилось.

Пока дождь тарабанил по окну, я раздумывал… Больше всего меня поразила не сила капель, стучавших в стекло, а безучастность остальных господ актёров! Были люди, которые выражались о том, что считают это несправедливым, но даже не попытались встать и высказаться! Они просто промолчали! Представьте себе, что мы живём в мире, где: «Моя хата с краю». А ведь и их это могло коснуться. Ведь они могли попасть под этот удар. Тогда бы они дальше молчали или поднялись, чтобы высказаться? Ох, не знаю я. Не знаю. Ведь неправильно это. Неправильно, когда мы смотрим за тем, как человек режет другого, и даже не пытаемся противостоять ему! Ведь если мир будет наполнен такими чёрствыми людьми, то… Что же будет тогда?

С этими мыслями я решил лечь спать. Всё же не могу я вечно размышлять о подобном. Нужно дать отдых своему телу.

Следующий день выдался достаточно спокойным. Я планировал заняться своими личными делами, когда заметил в почтовом ящике письмецо. Отворив дверцу, я достал сложенный листок, украшенный пёстрыми рисунками.

Как оказалось, моя старая подруга – Леди А. решила навестить город и желала побывать на выступлении «Загадочного». Я был счастлив услышать, что А. возвращается на сцену «Загадочного», как и пару лет назад!

Мы встретились прямо на пороге театра. Взяв её багаж, мы прошли в мой кабинет для обсуждения её роли и случайно пересеклись с Р, которая уже готова была занять место в новом спектакле. Они быстро перебросились взглядами — что-то их зацепило. Они почти не умолкая говорили о разном и достаточно быстро сдружились.

Я был рад видеть, что дорогая А. обретает друзей вокруг себя. Я слышал, что в её родном имении всё тяжело… А муж не разделяет её стремления к творчеству и просит вести себя «подобающе». Из-за своих раздумий я не сразу заметил, что Р предложила А. прийти на выступление «Большого». Но как только я осознал это, то задумался. Не дай бог… А. увидит этих «актёришек» и подумает обо мне плохо… Но ведь она моя подруга, мы с ней огонь, воду и медные трубы прошли. Вряд ли кто-то сможет так просто её переубедить.

А. смотрела на меня. Я молча кивнул и сказал, что наша сцена может подождать.

Я не прогадал. Леди А. спокойно окунулась в жизнь труппы «Большого», но вместо спокойствия и счастья, которое она могла там найти… Она стала ещё одним моим защитником, который мог побороться за моё честное имя в гримёрках!

В тот день я был горд как никогда.

Действие VI

Общая постановка

Так получилось, что именно в это время в нашем маленьком городишке проходил ежегодный фестиваль «Строительства». Все мы, отбросив старые обиды, объединялись под эгидой творчества и направлялись возводить новые декорации. Они должны были использоваться для общих постановок или просто выражать нас и наше искусство.

Я не остался в стороне и тоже был приглашён на это празднество. Вместе со мной туда отправились мои актёры: Е, Р, А, Т и Горячо любимый друг. Все мы, своей большой труппой, разбрелись по площадке и стали искать самые полезные материалы для постановок.

В моей голове промелькнула мысль построить что-то гигантское и в азиатском стиле. Эта идея поразила меня до глубины души, и, несмотря на то что это заняло бы большую часть фестиваля, я принялся за работу.

Мельком, пока я творил, я заметил на сцене знакомые лица. Это были те люди, которые были мне неприятны. Та самая крикливая девчушка, что когда-то доводила людей до слёз. Я лишь посмотрел на неё и решил, что не стоит её трогать — нет у меня на то желания. Да и я выше того, чтобы поддаваться старым обидам на подобном празднике жизни. Всё же, помимо моей труппы, тут есть и нейтральные актёры!

Летели дни, а строительные леса всё возвышались и возвышались. Я видел, как растут мои декорации и как процветает работа других. Я получал от этого эстетическое удовольствие.

Но не всё может быть так радужно и прекрасно! В один из дней, прямо посреди фестиваля, на наш праздник налетела толпа хулиганов, скрывавших свои лица под странными масками. Первое время они лишь грубо шутили, были абсолютно безобидными и не вызывали ничего, кроме смеха. Хорошо бы, если всё так и осталось.

Однако вскоре было обнаружено, что чужая сцена была, не побоюсь этого слова, уничтожена! Вероломно разгромлена! Думаю, не стоит объяснять, на кого сразу посыпались обвинения. Эти господа даже не пытались скрываться и подтверждали своё участие во всём этом.

Наша труппа пыталась бороться с ними самостоятельно, пока я лично своими силами восстанавливал всё то, что они разрушили на чужих сценах. Я тратил на это свой сон и силы… Но всё же вернул декорации в норму и со спокойной душой направился в свою коморку, чтобы перевести дух.

На следующий день… Сцена была вновь разгромлена. Мои глаза налились гневом, а тело обессилено опустилось на землю. НО я знал… Я знал, что должен собраться с духом и восстановить всё то, что они разрушили. Целый день я бился с этим, но вернул всё в прежнее русло.

Тогда я поставил ультиматум: если виновные не будут наказаны, то я сровняю с землёй ВСЕ декорации, что были построены! Если уж глава фестиваля хочет это игнорировать, то подобное он не сможет спустить ему на тормозах!

Объявившись, он взял за шкирку нарушителей и выбросил их за черту города! Но… стоило нам проверить место, где их видели, как там были обнаружены лишь две маски, одиноко лежавшие на земле.

— «Слились с толпой… Так и знал!» — прокричал мой дорогой друг. Мы направились к организатору и сообщили ему об этом! Мы знали, что он мог проверить по бумагам, кто же это мог быть! И у дверей стояли не только мы, но и почти весь фестиваль! Лишь двое стояли поодаль и говорили, что нам стоит забыть обо всём и вообще – это всё детский сад!

Нам было понятно, что это они и сотворили, но мы ждали ответа организатора, который должен был поставить точку в этой истории… И вот, спустя время, к нам вышли. Подняв бумаги, нам зачитали: «Виновные не могут быть найдены, а то, что мы сделали, уже является достаточным наказанием!». На наши крики, что мы знаем, кто это был, что мы можем доказать… от нас лишь отмахнулись.

Передать то бешенство… то чувство несправедливости было тяжело. Многие, кроме меня, просто проглотили эту ситуацию, будто ничего и не было! Но стоило бы подобное вытворить со мной, так они сразу оскалились… А тут: «Ну было и было. Чего уж бухтеть? Пусть сами думают о своём поведении», — молвили они.

Я не смирился с этим. Я закрыл для них двери в свой «Загадочный» театр. Я не желаю ТЕРПЕТЬ, как терпят они! Это просто непозволительно! Мои сторонники отправляли мне письма с тем, что считают меня правым! Что я веду верную линию и всё это неправильно.

Действие VII

Настоящее или Заходящее

Стоя на пороге нового «Центрального» театра, я задумался. Всё же директор этого театра – это тот самый парнишка, который когда-то оклеветал меня и распускал слухи. Стоит ли мне идти туда? Вместе с тем, в его стенах бродят мои бывшие коллеги, коих я изгнал из «Загадочного» театра. Но мой дорогой друг убеждал меня в том, что всё будет в порядке! Я решил довериться ему и переступил порог этого места.

Встретили меня спокойно и без каких-либо фанфар. Я не был удивлён, ведь здесь всех встречали довольно сдержанно. Я сразу же направился к директору, чтобы обсудить с ним свою роль в этом спектакле. Встретившись с ним, я сразу же заявил о том, что желаю сыграть именно её! Он немного задумался, но не мог мне противиться, даже при большом желании. Просто не хватило бы сил. Хоть от этой роли у многих моих противников на душе скребут кошки, я был рад взяться за неё вновь. Даже если они её не понимают – это не значит, что другие не поймут.

Находясь в гримёрке, я услышал громкий стук, и дверь отворилась. Это был мой старый коллега, покинувший ряды «Загадочного» на очень громкой ноте. Я поприветствовал его достаточно сухо, ибо знал, по какой причине он здесь. Пока я готовил костюм, он начал зачитывать мне тираду:

— «Ваша роль может вызвать ненависть у многих людей! Не поймите неправильно, но именно роль вызывает у них негатив, а не вы! Прошу! Попробуйте не играть злодея в этой роли и будьте добрее!». Я лишь смотрел на него с неким удивлением… Неужели он до сих пор не понимает, что творится, или просто не хочет понимать? Я твёрдо и чётко заявил, что моя роль тут ни при чём и актёрам не нравлюсь лично я. Это не мои проблемы, а проблемы вашего руководства! Разбирайтесь со всем, что выходит за рамки роли, самостоятельно! Я верил в свою правоту, потому выражался громко и чётко. В ответ же мне стали прилетать упрёки, на которые я отвечал почти одной и той же фразой:

— «Я не желаю зла вашим актёрам. Если они желают зла мне – это их проблема. Уясните это!». Спустя десятки повторений он ушёл с явно недовольным видом.

Вот и началась постановка. Наконец-то мы вышли на сцену в наших амплуа и начали играть. Всё проходило достаточно спокойно, но ощущение некого давления витало в воздухе. Я мог почти дышать им, но всё ещё не понимал – откуда же идёт этот запах. Но догадаться было несложно. Один из двух господ, что когда-то уничтожили декорации, стоял посреди сцены. Его лицо было легко запомнить, а глаза… Они были наполнены гневом, который он скрывал за надменностью. Он игнорировал меня или бросал колкие фразы, которые я мог уловить. Я понимал, что он ведёт себя как обиженный ребёнок, но, когда я попытался пойти на контакт – он убегал.

«Сопляк в подтяжках» – единственное, что было в моей голове на его счёт. Я обратился к совету директоров, но те лишь «поговорили» с ним, если вы понимаете, о чём я. Адекватного диалога с ним нет и по сей день, ведь бояться – как сказал один актёр в чёрном костюме: «Тебе бы не хотелось беспокоиться… Вы бы хотели закрыть на это глаза» – легче не видеть проблемы, чем решать её.

Наверное, вам интересно, дорогой читатель, зачем я пишу вам эту «программку»? Всё довольно просто. Я желаю, чтобы вы увидели мир, который постиг меня. Скромного, добродушного, но достаточно смелого и не боящегося заявить о том, что он умеет ошибаться… Директора «Загадочного» театра. Вы должны понимать, что нельзя терпеть такое! Вы должны чётко и громко заявить, что не согласны с этими ложными обвинениями! Вы не делали того, в чём вас обвиняют! НЕ МОЛЧИТЕ!

Всегда найдутся такие же товарищи и соратники, как Е, Р, А или мой дорогой друг, которые поддержат вас в самый тёмный час. Для тех, кто не оказывался на месте директора «Загадочного» театра… Я хочу, чтобы вы поняли: на его месте могли оказаться вы или ваши друзья. Вы можете увидеть себя в других лицах и, может быть, предположить, что нужно сделать в такой ситуации… Поймите, что таким директорам нужна помощь, а не только ваше молчание! Они будут рады видеть, что вы не оставляете их в трудный час и готовы встать горой за то, что считаете правильным! Не бойтесь совершать действия, которые вы считаете правильными… На этом я с вами прощаюсь.

Антракт…

Занавес.