Поступь Рока

Помещение, куда Хуан привёл Лютиэн, оказалось небольшим, но уютным. Посредине комнаты стояла Кровать. Пол застилали шкуры. В стену был искусно вделан камин, недалеко от которого стояли стол и два стула с высокой спинкой. Хозяин пса и комнаты стоял, опершись ладонями в столешницу и склонившись над бумагами.

Может, она зря пришла? Не стоит отвлекать от работы. Сердце в груди забилось пойманной птицей, едва взгляд замер на волосах мужчины, приглушённо переливавшихся в тусклом жёлто-оранжевом свете.

На открывшуюся картину можно было смотреть вечно, но времени не было. Оно шло не в пользу Лютиэн, требуя быстрых решений, которые она принять не могла. Сейчас было не что иное, как очередная попытка поговорить. Очередной вызов собственной смелости, потому что она вся трепетала от одного взгляда на Охотника. Он действительно был хищником.

И Берену в соперники не годился. И дело было не только в том, что они принадлежали к разным расам. Нет. Дело было в жизненной зрелости.

Дочь Тингола в очередной раз поймала себя на мысли, что она будто разделилась на надвое. Одна её часть взывала к совести и говорила идти искать Берена, другая — желала бросить эту затею и остаться здесь, с феанорингом. Он был не таким, каким обрисовывали его сородичи-дориатрим. Жизненные передряги потрепали этого эльфа гораздо больше, чем любого, жившего под защитой Завесы. Да и как можно судить о ком-то по чужим рассказам, пропитанным ненавистью?

К тому же Келегорм был прав — Лютиэн не знала, куда идти. Мир за пределами Дориата был ей почти не знаком.

Конечно, никто её сопровождать не станет, но сын Феанора вполне может снабдить картами, рассказать, что знает о вражеских землях. Всё же ему много где удалось побывать.

С волос взгляд Лютиэн перебежал на огонь в камине. Пламя усердно лизало подброшенные поленья, взметнувшись вверх рыжим цветком.

Хуан гавкнул и вальяжно развалился на полу. Келегорм оторвался от чертежей и карт, которые внимательно изучал.

— Простите, что нарушила ваш покой в столь поздний час, — Лютиэн разорвала тишину, начавшую давить на голову и становившуюся неприличной.

— Для тебя в любое время двери открыты. Прошу, — феаноринг улыбнулся, выдвинул гостье стул, приглашая сесть. — Вина?

— Благодарю, вы очень любезны, — только сейчас дориатская принцесса заметила на столе помимо бумаг наполовину пустую бутыль.

Келегорм поморщился.

— Мы не на официальных приёмах для подобного общения, — заметил он, опустившись на второй стул и закинув ногу на ногу. — Ты пришла не просто так, верно? Моё предложение нашло отклик в твоём сердце?

Дочь Тингола вздохнула. Как всегда проницательный, видящий насквозь.

Замужество вызывало противоречия. Мысли ещё больше раздирали всё изнутри. Дар речи в присутствии Келегорма предательски пропадал. Его уверенность и раскованность сбивали с толку. Обходительность заставляла сердце замирать, камнем падать вниз и почти сразу заводила его, заставляя биться быстро-быстро. Они будто местами поменялись.

— Я не изменю своего мнения, и вы это знаете, — подчёркнутая вежливость и строгость в тоне, хотя голос предательски дрожит. — Я прошу у вас карту и возможности уехать. Келегорм, несмотря на мрак внутри вас, в вас есть и свет. Я чувствую его.

Келегорм усмехнулся.

Упрямая девчонка. Как можно быть настолько твердолобой? Вроде и из-под юбки маменькиной выросла, а ведёт себя, словно ребёнок. Или безопасность Дориата плохо повлияла на неё, одарив слабоумием и глупостью? Хотя, скорее, Лютиэн была просто цветком, выращенным в неволе, изнеженным, не приученным к суровой жизни. Что ж, кое-что пора растолковать.

— Ваша дориатская милость позволит вопрос? — Келегорм нацепил маску любезности, скрывая нетерпение и раздражение. Желает полуофициальное общение? Пожалуйста.

Добыча медленно, но верно ускользала от Охотника вместе с далеко идущими планами, и он должен был сделать всё,чтобы не упустить её.

Тинувиэль кивнула, нервно облизнув губы.

— Скажи мне, ты задумывалась, что просходит с животными, когда они становятся неспособными добыть себе пищу, обезопасить свою жизнь? — Келегорм старался не смотреть за движением её языка, снова проводящего по губам.

— Вопрос странный, — озадаченно протянула дочь Тингола. — Вы не перетрудились? — серые глаза сощурились.

— Для разгрузки ума беседа очень полезна, — на лице появилась улыбка. Она хочет уйти от ответа? Он не позволит. — Вам же не трудно ответить на вопрос, правда? — сын Феанора по-птичьи склонил голову набок.

Лютиэн на миг задумалась, поджимая губы и морща лоб.

— Допустим, по истечении определённого времени животное умирает, — тонкий палец с ухоженным ногтем поскрёб подбородок.

— Верно, — довольно хмыкнул Келегорм, отпивая из бутылки вино. — Видишь ли...в природе так заведено, особенно здесь, в Эндорэ, что окружающая среда сама отсеивает слабых. Так или иначе, они умирают. От чужих клыков и когтей, от ловушки или выстрела.

Лютиэн замерла, насторожилась, села прямо. Она не могла не согласиться с приведёными доводами.

— Ты, верно, сейчас думаешь, зачем я тебе это говорю, птичка моя сладкоголосая, — Келегорм следил, как эмоции меняются на прекрасном личике. Непонимание, настороженность, осознание. — Ты задумалась, — не вопрос, утверждение. — Смертные и животные сделаны из одинакового теста. Они стареют и уходят. Их срок краток.

Бывший король Химлада замолчал, пытливо глядя на принцессу Дориата. Она осмысливала услышанное, и по мере того, как слова доходили до неё, её лицо приобретало очаровательный румянец, а в глазах разгорался тёмный огонёк.

— Ты сравнил Его с животным? — поток гнева выплеснулся наружу звонким ручейком. Лютиэн встала, едва не уронила стул, нависла над сыном Феанора.

— Я не отрицаю, что мы с тобой такие же животные, — возразил Келегорм, широко улыбаясь. Вспышка негодования со стороны очаровательной особы его позабавила. —Инстинкты не чужды и для нас. Потребность в еде, сне, тепле...но сейчас я говорю о потребности в женском теле...

Голос стал вкрадчиво ласковый. Охотник обнял девушку и, убедившись, что она не старается вырваться, посадил к себе на колени. Лютиэн растерялась, но не оттолкнула.

Не смогла.

Позволила себя обнимать.

Эру, что ж такое? Почему... почему околдовывают её, а не она? Разве могут у мужчины чары быть сильнее? И ведь нравится ей ощущение сильных рук, обнимающих тонкий стан. Нравится запах костра и леса, смешанный с ароматом мыла.

От адана так никогда не пахло.

— В нас, эльфах, природой заложено умение контролировать тело, — выдохнула едва слышно Тинувиэль, подавляя в себе желание обнять, запустить пальцы в чужие волосы.

— Верно, — покладисто согласился Келегорм. — Ты сама отвечаешь на свой вопрос — людям сложно держать себя в руках. Ты понимаешь, что твой смертный-возлюбленный может делать с тобой всё, что захочет? Ему будет неважно, где и как, особенно когда припечёт.

Лютиэн замерла, притихла, переваривая услышанное. Перспектива стать субъектом удовлетворения всех хотелок ей не нравилась. Допустим, из бомжа сын Барахира превратится в более опрятного мужчину, но это ничего не изменит. Смертная натура останется, через какое-то время придёт старость с болезнями и дряхлым телом. И не только телом. Мозгами тоже. Если вспомнить их первую встречу — это ж позорище! Ей что, пахабщину потом слушать? Жизнь из сносной обещала превратиться в невыносимую. Сострадать дочь Тингола, конечно, умела, но брак из жалости? Никогда! Даже Даэрон в женихи не самая плохая кандидатура.

И опять же — слово дано! Ради собственной прихоти покинут родной дом. Что теперь делать? От бессилия Лютиэн расплакалась, уткнувшись носом в грудь Келегорма. Тот растерялся, но не отпустил, крепко обнял. Наступила тишина, нарушаемая женскими всхлипами.

— Послушай, — наконец нарушил молчание феаноринг, когда плач прекратился. — Я не хотел тебя обидеть или задеть. Я тебя отпускаю. Завтра дам провизию, карты и Хуана в проводники.

Решение далось нелегко, но иного выхода не было. Держать взаперти и принуждать к браку силой — так не строятся нормальные отношения.

Лютиэн отпрянула от мужской груди, слезла с колен, будто кипятком ошпаренная. Глаза мгновенно высохли, на щеках вновь выступил румянец.

— Сначала замуж зовёшь, а теперь прогоняешь? — тихо спросила она дрожащим голосом. Было обидно. — Или слово сына Феанора пустой звук? — их взгляды пересеклись. — Я... я допускаю, что ты прав, — продолжила дочь Тингола, отводя взгляд и смотря то на огонь, то на Хуана, ставших свидетелями занимательного разговора. — Но я сбежала, нарушив приказ отца. И смертному...слово дала.

— Со всем постепенно разберёмся, — Келегорм вздохнул и улыбнулся. — Элу напишем письмо, вытащим смертного и Финрода из лап Саурона, и на этом ваши пути разойдутся.

— Вытащим? — Тинувиэль сжала в кулачках ткань платья.

— Я не отпущу тебя одну, — Охотник стал серьёзным. — Мир вокруг слишком опасен. Даже по пути сюда ты могла наткнуться на орков или волков. При всём моём уважении к твоим талантам, они могут спасти далеко не всегда.

— Хорошо. Будем решать проблемы вместе, Келегорм Феанарион, — Лютиэн улыбнулась, вручая свою судьбу в руки того, кого её народ и отец называли Братоубийцей.

Так, одним-единственным разговором, если найти подход, можно сломить упрямство, открыв глаза на правду. Правда может быть горькой, может иметь не очень приятные последствия для одной из сторон, но иногда она необходима. Лучше нежелательные связи обрубить, пока они дают ростки, чем сожалеть о загубленной жизни.