Филипп Баллар никогда не прикасался ко мне. Между нами всегда существует какая-то незримая преграда. Отголосок прозрачной занавесы. Однако я верю, что однажды наши миры пересекутся, и мы встретимся. Мы встретимся как старые друзья, ведь я так много знаю о нём, а он обо мне - ещё больше.
Филипп Баллар намного старше и намного красивее. Я знаю его историю. Правда, сейчас я не хочу рассказывать её вам. Слишком много пустых лодок, покачивающихся на волнах. Они напоминают о Венеции. Сейчас мне хочется побывать во всех его городах, увидеть всё его глазами. Возможно, познакомиться с кем-то, кого он знал или кто знал его. Услышать о всех женщинах, которым повезло быть его любовницами.
Когда я выхожу на балкон дождливым вечером, чувствую, как истончается грань между мной и миром Филиппа Баллара. Когда солнце вспыхивает в небе, я почти могу прикоснуться к нему. Однако я не решаюсь - слишком много можно потерять, раз совершив ошибку.
Я люблю розы. Их глубокий цвет, их аромат, рисунок их бутонов. Розы росли в родном городе Филиппа Баллара. Он всегда дарил по цветку своим возлюбленным. Только один цветок, не больше. Это был его стиль, его почерк. Я знаю, что его женщины носили высокие причёски и украшали их шариками жемчуга.
Одну звали Нерезза. Она жила в Риме и долго мучила отказами, доводя желание до исступления. Филипп рассказывал свои сны о ней. Он был молод и надеялся поразить Нерезу стихами, написанными специально для неё. Однако он не смог придумать ни одной подходящей рифмы. И тогда он напился в надежде найти, как это ни прозаично, вдохновение на дне бутылки. Филипп сбежал в кабак, пил, флиртовал со всеми девушками сразу, снова пил, снова флиртовал, был вовлечён в драку, снова пил, получил успокоение нежными ручками какой-то ночной бабочки, блаженно уснул у неё на груди. Утром нашёл себя и убедил не быть поэтом никогда. Тогда же он решительно охладел к Нерезе, и, конечно же, она стала его. Именно в тот вечер родился Филипп Баллар.
Я не ревную. Как можно ревновать того, кому принадлежит весь мир.