Потерпи

«Потерпи, потерпи, пожалуйста. Потерпи, мой хороший. Надо, надо, надо….»

Губы беззвучно шепчут, едва колыхая воздух. Какая-то женщина лежит на металлическом полу, упираясь руками в переборку отсека. Она так похожа на… меня? Так странно видеть себя со стороны: спутанные чёрные волосы, белые кисти рук царапают сталь. Комбинезон серого цвета из немнущейся тетраканетиленовой ткани, помятый и прожжённый на правой стороне. Астроботинки с магнитами, на левом сломанная липучка торчит в сторону. Точка обзора медленно плывёт, и мне не страшно, но я понимаю, что надо вернуться. Это тело обязано жить. И делаю усилие…

«Так, мне не больно, или больно, я этого уже никогда не пойму, слишком много химии в крови. Я отрубилась прямо на полу, и это плохо. Сколько я была в полубреду? Смотрю на кам на руке. Почти сорок минут. Это плохо. Очень плохо! Организм не может функционировать. А должен. Иначе я могу пропустить тех, кто нас обнаружит. А мне обязательно нужно быть в сознании, когда нас найдут. Или заорать - я здесь, если это спасатели. Или дать отпор, если это пираты. А они очень возможны, кто-то же раскидал в этом пространстве «мины-простушки». Самые дешёвые: обычные стальные шарики, вращающиеся вокруг единого центра, образующие сферу, диаметромтриста километров. Только пираты обычно ставят такую дрянь. Чтобы корабль затормозил до пяти шести километров в секунду, и можно было пойти на перехват.

Но мы не заметили и прошли «мину» на трёхстах…

…Надо ещё раз всё проверить. Опираюсь на руки и встаю на четвереньки. Давай, Табита, давай. Сажусь на корточки и медленно встаю на ноги. Передо мной кружатся стены коридора, такие же одинаковые, как пол и потолок. Гравитации почти нет, одна десятая от нормы, и ботинки щёлкают, включаясь. Хромаю в рубку, тринадцать шагов.

Ничего не изменилось: сигнал идёт, встречных на приём не было. Космос пуст, как всегда. Кроме тех случаев, когда стальные шарики прошивают корабль насквозь сразу в двадцати семи местах, включая двигатель и каюту. Но если реактор не пошёл в разнос за почти трое суток, то наверно уже и не должен. И пена быстро зарастила отверстия, давление в рубке в норме. И Уильям там в каюте тоже в норме. В норме! В норме! Не смотри на экран. Хорошо, посмотри. Видишь правый нижний угол заляпан слоем медицинской пены? Ты почти помнишь, что сама её туда напенила. Если ты переключишь на камеру обзора, ты всё равно не сможешь увидеть его детскую кроватку. А спасательная капсула всё равно заблокирована. Какой-то сбой. Так что нечего тебе смотреть! Нужно просто дождаться кого-нибудь. Пристыковаться можно и снизу. А потом взрезать гермопереборку и спасти его. Он уже почти три дня не ел. Три дня. Три дня… Я понимаю, что медленно раскачиваюсь телом.

Мне нельзя так.

Мне нужно есть. Мне нужно спать, хотя бы урывками. Я уже что-то не помню.

Иногда я смотрю на труп Аннет: я понимаю, что она мертва, ведь она лежит всегда без движения перед входом в каюту. И я не помню её лица. Мне хочется перевернуть её, но это же только изображение. Изображение с камеры на той стороне. Там, за переборкой. Отсюда не видно, открыта или нет дверь каюты. И я решила, что закрыта. Ведь там - мой Билли. Лежит в кроватке, совсем голодный и мокрый. Нельзя, закусить губы! Аннет бежала к нему, когда стал выходить воздух и всё залил огонь. Но в каюте воздух есть! Есть! Есть! …А вот Джон лежит на боку перед задраенным люком в спасательную капсулу. Тоже мёртвый. Они жили недолго и счастливо и умерли в один день в своём корабле. Мне надо бы пожалеть о них, но у меня уже не получается. Внутри меня пустота. Пустота наполняет меня. Как странно – пустота может наполнять. И если выпустить эту пустоту, я сдуюсь, как воздушный шарик. Воздушный. Воздушный…

Я беру микрофон бортжурнала: «Шестьдесят девять часов после катастрофы. Давление в норме. Запасы воздуха – примерно на 90 дней. Реактор заглушен. Необходимых знаний и навыков запустить его нет. Доступа к спасательной капсуле нет. Доступа в жилой модуль нет. Причина – сбой автоматики. Сигнал мейдейвключен. Экипаж: Аннет и Джон Грейвсы - владельцы - мертвы. Табита и Уильям Джут - пассажиры – живы. Решение: ожидаю помощи.»

Я чёртова пассажирка…

Надо поспать. Надо спать каждые три часа, по двадцать минут. Можно сжирать таблетку, и ставить будильник. Возможно всё получится, и я не сдохну. Потому что вот так, как сейчас, я уже плохо соображаю, вырубилась и смотрела на своё тело со стороны. А я должна выжить, чтобы выжил мой сын. Ему только год и два месяца. Он не сможет один дождаться. Дождаться. Дождаться.

Дотерпеть.

Надо поесть. Не могу, но надо. Никогда не любила перелёты. Половина времени я всегда проводила верхом на толчке. А вот сейчас это спасло мне жизнь. Наверное. Наверное… Я сидела в туалете, пока шарики прошивали жилой модуль. Санитарный блок на этом корабле находится ближе к рубке, а не к жилому отсеку. Если бы я была там… Я бы на рефлексах побежала в каюту. Да я и побежала, но не успела. Автоматика перекрыла отсек и заполнила его углекислым газом, чтобы потушить пожар. Но каюта же успела закрыться, и он там выжил. Я же ВИДЕЛА…»

На слове «видела» женщина падает лицом на пульт и лежит неподвижно несколько минут. Потом поднимает голову и трясёт ей из стороны в сторону. Из разбитой брови медленно капает капля крови. Табита Джут, 28 лет, оператор автоматических ротационных систем, замужем, есть сын смотрит в правый нижний угол экрана. Туда камера передаёт изображение из каюты. Это место на экране запенено медицинской пеной, и изображения не видно.

« Потерпи, Уильям, потерпи, пожалуйста. Всё будет хорошо. Скоро нас спасут, и я накормлю тебя. Мама сейчас сама поест. Ей стыдно, но надо. Поест то, от чего сразу не стошнит. Что нибудь гадкое. Вот, например, морковный салат в тюбике. Такую дрянь можно и съесть. От такого не вырвет.

А теперь я посижу на полу у стеночки. Сейчас съем таблетку-тормозуху и посплю минут тридцать. На каме поставить сигнал и можно попробовать. Затылком об стену. Затылком об стену. Глазки закрываем….

Папка нас точно ищет. Он всю вселенную прочешет, а наш маршрут и так известен. Он же нас месяц не видел. Соскучился. Ищет… Спасёт…

…Солнце играет бликами на воде. Другой берег реки порос кустами. На фоне ярко синего неба мечутся птицы. Они начинают кричать: «Чивирк! Чивирк!» Всё громче и громче…

Это не птицы. «Чивирк! Чивирк!». Это сигнал оповещения.

Вскакиваю. Тут же падаю и вновь встаю и иду к пульту. Малый корабль класса D в зоне обнаружения. Метров 50 длиной. Почти как этот систем шатл, на котором я. На котором мы. На котором мы!

Корабль не выходит на связь, и я ору по громкой: «Авария! Не могу запустить реактор. Не могу двигаться. Есть погибшие. Срочно требуется помощь! Назовитесь! Я – систем шатл модели К 45, номер 2231 4812.»

Корабль не отзывается и замедляет скорость сближения.

Потерпи, Билли, мой маленький. Уже скоро. Потерпи. Видишь, нас уже нашли. Всё будет хорошо.

Переключаю на электронный запрос опознания. Компьютерные системы кораблей пытаются взаимодействовать. Пищит зуммер и несколько раз моргает красный диод на пульте. В опознании отказано.

В динамике раздаётся шипение, какие то хрипы и мужской голос, изменённый компьютером для неузнаваемости, говорит:

- Детка, сколько вас там живых? Ты одна? Что везёте?

Суки! Суки, суки, суки. И я ору в интерком:

- Ты, тварь и убийца! Это твоя «простушка»? Только приблизься, и сдохнешь! А зацепишься на стыковочный – тут трое мужиков здоровых, они сейчас в реакторном всё чинят, уделают вас всех на вашей помойке летающей! Пират!

- Ну, ну. Я не пират. И готов оказать помощь. Я всё же рискну подстыковаться, - голос безлик и не эмоционален. И невозможно понять с кем говоришь.

Мне надо вспомнить. Я же училась. Это был самый минимум, но в него это входило. Наверху слева на пульте. Откинуть маленький лючок. Ага, вот он. Там два тумблера – перекинуть их одновременно. Так, теперь выезжает наверх кнопка. Как медленно она выезжает! Надавить на неё и подержать. Так, всё, мигнула. Лазер активирован и копит заряд. Найти на пульте переключение. Вот, наведение. Требует программу? Чёрт! Наводка вручную! Время между зарядами – 130 секунд. Второй попытки у меня не будет.

Расстояние две тысячи пятьсот километров… Две тысячи четыреста пятьдесят… Две тысячи четыреста… Оказывается, я кручусь под углом к плоскости сближения. Второй попытки точно не будет, за 130 секунд он подойдёт вплотную. Или сожжёт меня на хрен. Упреждение. Надо дать упреждение. Заряд полный готов. Максимум. Всё будет хорошо, Уильям. Потерпи. Выдыхай, Табита. Выстрел!»

Луч в космосе не виден, это не кино. И о промахе докладывают показания бортового компьютера. Всего 0,12 метра ниже. Пират выстреливает что-то, это видно по облаку газа, которое расходится и сразу растворяется в пустоте. Древняя ракета. У них даже хилого лазера нет. Как тупо просто сидеть и смотреть, как на локаторе перемещается точка. А ты не можешь никуда деться, словно стоишь голая и ждёшь удара копьём в грудь. Даже если лазер успеет зарядиться, я никак не смогу попасть в такую маленькую цель. Мозг цепенеет. Сначала всё заволакивает пелена. А потом весь мой маленький мирок проступает с удивительной резкостью. Капли бурой засохшейкрови на клавишах пульта, в выступах серой застывшей пены на мониторе угадываются горы и острова. Может быть хоть напоследок содрать ей и посмотреть на сына. Я скребу рукой, околупывая крошки. Чёрточка на радаре упираетсяв ближний край экрана. Интересно, смогу я увидеть ракету глазами черезпередний обзорник?

После этой мысли следует удар. Корабль будто подпрыгивает, а я падаю на пол. Пол начинает вставать на дыбы, я ставлю подошвы ботинок, и они пытаются держать. Мой вес сейчас едва ли больше семи килограммов. Вот я уже стою на полу вниз головой, и корабль продолжает вращение. Орёт система оповещения, бросаю взгляд на пульт и не могу толком ничего понять. Но давление не падает, значит пока всё цело. Надо остановить вращение. Выжидаю, когда ноги будут внизу, отсоединяю подошвы от пола и сползаю прямо на пульт. Держусь рукой за скобу.

Так: вмятина, повреждены системыохлаждения-нагрев, не функционируют системы регенерации воды и очистки воздуха, пропал сигнал бедствия,- значит повреждено питание от реактора. Всё что подключено, работает на аварийных аккумуляторах. А их хватит часов на десять. И на радаре новая точка движется в мою сторону.

Злость появляется вместе со страхом! Она сначала сжирает страх, а потом выжигает меня внутри. Форсунки боковых выбросов, переключить на автоматику. Устранить вращение – пять импульсов. Можно сползти в кресло. И прицеливаться, прицеливаться, прицеливаться… Цель меньше, чем прицельная площадь. И двигается чуть под углом. Да что ж он меня так и будет методично расстреливать, пока не продырявит? У меня же там в кровати ребёнок лежит!

Выстрел…

Я сижу и тупо смотрю на приближающуюся точку на экране.

Касание.

Ничего не происходит. Похоже, он просто поставил на меня маяк, а сам удаляется. А что, всё верно. Ему нужно просто подождать сутки, может чуть больше, и прийти на обезлюдивший корабль. Зачем рисковать, всё логично…»

Женщина медленно сползает на пол и начинает тихонько выть…

**************************************************************

«Прошло семь часов со времени торпедной атаки. Воздух как будто бы в норме. Я выключила все системы, кроме аварийного сигнала и циркуляции воздуха. Теперь заряда аккумуляторов должно хватить часов на двадцать. А потом?

Есть такая специальная капсула. Синенькая с тремя диагональными фиолетовыми полосками. Можно съесть её и впасть в подобие анабиоза. Вроде как дней на пять. Расход воздуха гораздо меньше, возможно я даже проснусь. Ну или… Просто… Не просыпаясь… Хотя говорили, что проснуться всё равно успеваешь…

Размахиваюсь и отшвыриваю капсулу. Пират может вернуться. Мне надо защитить Уильяма и для этого быть в сознании. До конца! Пусть будут, что будет!

А если это уже конец, Таби? У тебя же дерьмо в голове. Ты же понимаешь, как мозг смог извернуться, чтобы ты не сошла с ума. Или ты уже сошла с ума? Да, да, я сумасшедшая! Это прекрасная мысль! Я соскребаю ногтями пену с монитора, ору, хохочу, размазывая слюни и сопли.

Детская кроватка пуста.

Но я знаю, что он жив! Я точно знаю!!!

Я колочу руками по пульту, не чувствуя боли. Из форсунок бьёт несколькими импульсами. Корабль начинает вращаться. Включаются яркие внешние габаритные лазеры. Хлопают, отстреливаясь два зонда, исчезая в пустоте. Какой-то шум мешает мне орать. Чьё то бормотание. Твари, заткнитесь! Вам его не взять, он живой. Потерпи! Потерпи, Билли, мама снова зарядит лазер. Сейчас только послушаю, что они там бормочут…»

- Борт К45 отзовитесь. Борт К 45 отзовитесь. Я линейный ЕН 11, провожу торможение на 450 тысячах от вас. Скоро будет визуальный контакт. Что у Вас за проблема? Вы очень ярко светитесь.

Во рту вкус железа. Не хватает воздуха. Огоньки пульта, как новогодняя ёлка, и они напрыгивают и больно бьют по лицу. Темнота. Неужели всё?

*****************************************************************************

- Что с ней, Джон? – в рубке ЕН 11 были только капитан и стрелок-радист.

- Спит. Катерина её осмотрела, привела в чувства, успокоила, как могла, и усыпила транками.

- А ребёнок?

- С ним хуже. Он в реанимационном блоке вместе с Катькой. Но шансы, что он выживет велики. Настоящий астронавт. Годовалый, без воды и еды трое суток, и почти в сознании.

- И где его нашли? Там же два трупа я слышал.

- Да, двое… А его нашли в спасательной капсуле. Как он там оказался, непонятно. Похоже, был пожар. И то ли он сам дополз, то ли мужчина его тащил туда, потом бросил, а сам не успел. Непонятно. Но проснётся, разберёмся. Её, кстати, Табита зовут. Не улыбайся, она замужем.

- А что она там всё время бормотала про пустую кроватку?

- Не знаю. Но послушай, уже ясно, что они через мину прошли и торпедой в нос получили. И она одна в этом малом гробу больше трёх суток болталась и умом не тронулась. А она ведь даже не астронавт. Молодец девка!

© Copyright: Николай Шухов, 2024