Потерянный кузнец

Первое, что я увидел в своей жизни, — был портал. Огромный разлом в реальности, вспыхнувший ослепительным сиянием и уносящий меня к далёкой планете, сокрытой за завесой локальных варп-штормов. Тысячи оттенков — таких, которым нет названия в языке смертных, — проносились перед моими глазами, обжигая сознание и врезаясь в ещё формирующийся разум примарха. Это были знания, запретные и древние, те, о которых никто не должен был ведать.

Энергия варпа едва не разорвала мою душу на части. Она тянула, давила, пыталась рассеять меня в бесконечности безумного измерения. Но моя сущность оказалась сильнее. Моя душа — яркая, словно звезда в бездне — не только выдержала натиск, но и поглотила эту силу. Она сияла в самом варпе, отталкивая заблудшие сущности, что скользили поблизости, чуя во мне добычу. Ни одна тварь не посмела приблизиться. Они ощущали — эта душа не для них.

Портал распахнулся вновь — уже по другую сторону бытия.

Перед моими глазами предстал мир, который однажды я назову домом.

Моя капсула, раскалённая и неумолимая, врезалась в полуразрушенное орбитальное кольцо. Удар был сокрушительным: металл толщиной в десятки метров сминался и рвался, словно тонкая фольга. Конструкция трещала, искры рассыпались огненными дождями в пустоте, но капсула не остановилась. Повреждённая, искорёженная, она продолжила падение к зелёной поверхности планеты.

Я прорезал атмосферу, превращаясь в живую комету. Пламя охватило корпус, воздух выл от перегрузки, небо рассекал огненный след. И затем — удар.

Земля взорвалась подо мной, джунгли содрогнулись. Столетние деревья — могучие исполины высотой в сотни метров — расступились, ломаясь и падая под напором столкновения. Их кроны шелестели, будто исполняя древнюю песнь жизни, нарушенную моим появлением. Вокруг не было ничего, кроме бескрайнего зелёного океана листвы и тишины, нарушенной лишь треском ломающейся древесины.

*****

Сознание плыло, словно сквозь туман. Мир вокруг покачивался, звуки доносились глухо, будто издалека. Но тело, дарованное мне, было воплощением совершенства. Сила наполняла каждую клетку, мышцы слушались без промедления. Я быстро собрался, подавив слабость.

Где я?.. Кто я?.. И что мне делать?..

Мысли метались в голове, но страха не было. Лишь ощущение одиночества и неизбежности. Я смотрел на непроходимые джунгли, на сплетения лиан и гигантские стволы, и понимал — этот мир не собирается встречать меня с распростёртыми объятиями.

Но по-настоящему меня испугало другое.

Лицо.

Оно возникло прямо перед моими глазами — не снаружи, а внутри сознания. Статный старец молча наблюдал за мной, скрестив руки на груди. Его взгляд был тяжёлым, всеведущим.

— Кто вы? — спросил я. Вопрос простой, но наполненный отчаянной жаждой ответа.

#Кузнец. Ты тоже станешь им.# — прогремел его голос, низкий и могучий, словно гул раскалённого горна.

Кузнец?.. Что значит быть кузнецом? Что он создаёт?

Старец закрыл глаза и протянул ко мне руки. Его ладонь — огромная, будто высеченная из камня — коснулась моего лба.

Мир исчез.

В мой разум хлынули образы — древние, как само мироздание. Я увидел первых кузнецов вселенной, творцов материи и звёзд. Я увидел К’тан — сущностей, пожирающих свет, и Древних, тех, кто воздвигал цивилизации и формировал судьбы галактик. Молот ударял по наковальне, и каждый удар рождал не просто металл — он рождал эпохи.

Эти знания не дали мне ничего… и одновременно дали всё.

Сердце забилось яростно, гулко, отдаваясь звоном в ушах. Я ощущал тяжесть предназначения, словно на мои плечи легла ответственность за грядущие тысячелетия. Когда видение рассеялось, старец исчез.

Но знания остались.

Они стали частью меня. Моим огнём. Моим будущим.

Я принял решение.

Капсула с протяжным шипением раскрылась, выпуская облако пара. Впервые я вдохнул воздух этой планеты — густой, насыщенный ароматами влажной земли, смолы и листвы. Он наполнил грудь, обжигая лёгкие живительной силой.

Я посмотрел на своё отражение в гладкой обшивке капсулы.

Передо мной стоял юноша — но уже не дитя. Лицо было правильным, почти идеальным. Резкие черты проступали сквозь остатки детской округлости. Глаза — цвета бездонного моря — мерцали холодным синим светом, будто внутри них горело пламя. В них не было сомнений, лишь глубина и сталь.

Аристократическая осанка, мощь, скрытая под юной оболочкой — всё во мне говорило о предназначении.

Я не знал, можно ли назвать это красотой. Но мне нравилось то, кого я видел в отражении.

С лёгкой, уверенной улыбкой я кивнул своему отражению.

Первым моим желанием в этом новом мире было творить. Не разрушать. Не прятаться. Не искать укрытия.

Творить.

Я не знал, откуда во мне это стремление и зачем оно так жадно тянет мою душу вперёд, но капсула, в которой я прибыл, казалась идеальным материалом для первого шага. Её корпус был создан из лучших сплавов, доступных моему создателю, чье имя или даже лицо я ни разу не видел. Адамантий, усиленные керамитовые пластины, неизвестные мне, но совершенные по структуре композиты. Всё это было не просто металлом — это было произведением высшей инженерной воли, творца что может всё.

И теперь это великолепие принадлежало мне.

Джунгли вокруг уже начинали жить своей угрожающей жизнью. В отдалении раздавались протяжные вопли хищников, тяжёлый гул шагов исполинов, от которого дрожала почва. Их поступь я ощущал всем своим существом, будто сама планета предупреждала меня о грядущем.

Я вздрогнул. Но не от страха.

Улыбка медленно появилась на моём лице. Во мне закипала радость. Желание испытать себя. Желание доказать этому миру — я не добыча.

Я — охотник.

И всё же, прямо сейчас, созидание манило сильнее битвы. Я подошёл к капсуле.

Мои пальцы коснулись гладкой поверхности адамантия. Даже повреждённый при падении, он оставался почти невредимым. Металл холодно блеснул в отражении моих глаз.

Я начал разбирать её.

Мои руки, ещё юные по виду, но уже наделённые нечеловеческой силой, вонзались в швы, разрывали соединения, вырывали панели. Адамантий не желал поддаваться — он сопротивлялся, скрежетал, трещал под моим натиском. Острые края рвали мою кожу, кровь стекала по запястьям, капала на раскалённый металл.

Но боль была далёкой.

Порезы затягивались почти мгновенно. Кровь испарялась на горячей поверхности. Моё тело отвергало слабость так же, как душа — страх.

Я разбирал своё первое убежище, созданное неизвестным мне мастером — тем, кому я, быть может, однажды смогу показать, что его труд стал основой моего собственного творения.

Постепенно капсула теряла форму. Её совершенство рассыпалось на составляющие — пластины, рёбра жёсткости, энергетические узлы, кабели из редчайших сплавов. Я аккуратно раскладывал их перед собой, инстинктивно отбирая то, что было нужно.

И тогда я начал вспоминать. Нет… Не вспоминать. Осознавать.

То, что вложил в меня Великий Кузнец, явившийся в моём разуме. Знания о формах, о балансе, о том, как металл «дышит», как течёт в огне, как стремится к предназначению.

Когда от капсулы осталась лишь груда разобранных компонентов, я встал среди них, словно среди руды перед первым ударом молота.

Пора было творить.

Адамантий — сероватый, плотный, с внутренним тусклым сиянием — лежал передо мной. Даже мне он поддавался с величайшим трудом. Его структура была рассчитана выдерживать удары метеоритов и давление пустоты. Но я был создан тем, кто повелевает такими технологиями, а значит мог всё.

Я сосредоточился.Закрыл глаза.

Внутри меня горела сила — не слепое пламя, а управляемый жар, словно сердце гигантского горна. Я направил эту энергию через свои руки. Поток был тонким, как ручей, но в нём чувствовалась бездонная мощь.

Когда мои ладони коснулись адамантия, металл отозвался.Сначала он нагрелся.Потом засиял.

Затем раскалился так, что воздух вокруг задрожал. Листва ближайших деревьев вспыхнула, лианы начали тлеть, земля покрылась трещинами от жара. Пламя охватило пространство вокруг меня, но не причиняло мне вреда. Огонь признавал во мне хозяина.

Адамантий начал поддаваться. Медленно. С огромным сопротивлением.

Я чувствовал его структуру — плотные слои, внутренние напряжения, скрытые дефекты после удара о орбитальное кольцо. Я сжимал металл голыми руками, направляя жар в нужные участки, изгибая его волей.

Меч... Форма рождалась в моём разуме прежде, чем в материи.

Длинное, прямое лезвие — не изящное украшение, а инструмент войны. Баланс смещён вперёд, чтобы каждый удар был сокрушительным. Сердцевина усилена керамитовыми прожилками. Внутри — сплавы, способные удерживать и проводить энергию.

Я работал без усталости.

Каждое движение было выверено, словно я делал это тысячи раз. Лезвие вытягивалось, уплотнялось, очищалось от примесей. Я формировал долы, усиливал режущую кромку, сплавляя разные материалы в единое целое.

Когда форма была завершена, я усилил поток энергии. Металл ослепительно вспыхнул. Закалка. Не водой и не воздухом — подаренной мне силой.

Я резко прервал подачу жара, и адамантий застыл, запечатлев в себе мою волю. Оставив на лезвие интересные рисунки, похожие на течение реки.

Пламя вокруг угасло. Джунгли вновь задышали. В моих руках лежал меч. Тяжёлый. Такой совершенный.

Его поверхность была тёмной, с холодным металлическим отблеском. По лезвию пробегали едва заметные энергетические жилы, словно внутри него всё ещё пульсировало пламя, из которого он родился.

— Нарекаю тебя Караксес, а моё имя будет похоже на твоё... Реракс. — Я считал этот меч продолжением себя, поэтому и назвался похожим на него именем.

Я взмахнул им. Воздух рассёкся с глухим рыком. Где-то в глубине джунглей ответил протяжный рев. Я улыбнулся шире.

Мне казалось, что я готов ко всему.

В моих руках был меч, выкованный в первые часы моей жизни в этом мире. В груди — сила, дарованная великим создателем. В душе — огонь кузнеца и уверенность, что ничто не способно остановить меня.

Ошибался ли я?

Да.

Я страшно переоценил себя, а главное свои силы.

Я был всего лишь дитя — даже если моё тело уже превосходило почти любого смертного. Моя истинная мощь ещё не достигла пика, разум не знал осторожности, а эйфория от создания первого шедевра застилала мысли. Я хотел битвы. Хотел испытать клинок. Хотел доказать миру, что достоин быть тем, кем был создан.

И мир ответил моему желанию, разрушив какое бы то ни было право сбежать.

Я шёл сквозь джунгли, держа меч на перевес. Лезвие — тёмное, плотное, живое — едва заметно гудело от заключённой в нём энергии. Душа жаждала первого удара. И тогда земля содрогнулась.

Сначала я подумал, что это очередной исполин джунглей. Но деревья — стометровые гиганты — начали гнуться и ломаться не от поступи.

Они раздвигались.

Над кронами поднялась голова.

Змей.

Нет — чудовище, столь огромное, что его тело терялось в переплетении лиан и стволов. Он возвышался над лесом, как движущаяся башня. Его вытянутое тело было покрыто металлическими пластинами, словно сама планета облачила его в броню. Сегменты панциря плотно смыкались, переливаясь тусклым стальным блеском.

На звериной голове пылали два глаза — раскалённые, как адские угли. Он смотрел на меня. Я сжал рукоять меча крепче, в первые в своей жизни чувствуя не только воодушевление и жажду большего, но и страх.

— Подходи… — Прошептал я, с еле видимой улыбкой.

Клинок — Караксес — наполнился энергией. Поток был ещё слаб, нестабилен, но я вложил в него всё, что мог. Змей не спешил.

Он будто изучал меня. А затем — ударил.

Его титанический хвост рассёк воздух с гулом падающей крепостной стены. Он смёл десятки деревьев, вырывая их с корнями, вспарывая землю, поднимая облака грязи и обломков. Ударная волна прокатилась по лесу, и меня едва не отбросило, как щепку.

Я вонзил Караксес в землю.

Лезвие прорезало почву на несколько метров, удерживая меня на месте. Земля под ногами крошилась, воздух вибрировал от чудовищной силы удара. Камни и обломки стволов били по телу, но я стоял.

— Ещё! — Рыкнул я в ответ, чувствуя внутри самого себя то самое воодушевление, что не давало мне остановиться даже перед врагом что был в сотню раз сильнее меня.

Змей не заставил себя ждать. Он не просто атаковал — он начал играть со мной.

Его массивное тело извивалось вокруг, образуя кольцо. Металлические сегменты скрежетали друг о друга, создавая оглушительный лязг. Он обвивал пространство, отрезая пути отступления, медленно сжимая радиус.

Я понял слишком поздно. Это была охота.

Он рванулся вперёд, пытаясь смять меня всей массой. Я бросился вбок, перекатился через поваленный ствол и, не теряя темпа, взлетел по наклонённому дереву вверх, используя его как трамплин. С высоты я обрушился на его спину.

Караксес ударил в сочленение пластин. Искры разлетелись каскадом. Я провернул клинок, разрывая крепления. Один из сегментов треснул, открывая полоску живой плоти под металлом.

Чудовище взвыло. Его тело резко дёрнулось, и меня подбросило вверх. Я едва успел ухватиться за выступ брони, прежде чем он начал вращаться. Он крутился.

Исполинская масса превращалась в смерч из стали и разрушения. Деревья ломались, земля вспарывалась, воздух наполнился щепками и пылью. Я стиснул зубы, удерживаясь, и вогнал клинок глубже.

Но змей резко ударил собой о землю.

Удар был сродни падению метеорита.

Меня сорвало. Я пролетел десятки метров и врезался в ствол гигантского дерева. Кора треснула, древесина раскололась, а я упал на колено, ощущая, как внутри что-то хрустнуло.

Боль.Настоящая. Моя первая боль в жизни. Я поднялся, шатаясь, ощущая на языке вкус железа.

Змей поднял голову над лесом. Его взгляд уже не был холодным — в нём пылала ярость. Он раскрыл пасть, и из глубины глотки вырвался поток раскалённого газа и металлической стружки.

Я бросился вперёд — прямо под удар.

Жар пронёсся над спиной, опалив листву и часть спины, но мне было плевать, сквозь боль двигался дальше. Я скользнул под его шеей и изо всех сил ударил в мягкую часть под нижней челюстью.

Караксес вошёл глубоко.

На этот раз я услышал не металлический звон, а хлюпающий треск разрываемой плоти. Чудовище взвилось вверх.

Я не успел вытащить клинок — он выдернул меня вместе с ним. На мгновение я оказался в воздухе, прижатый к его морде, глядя в пылающий правый глаз.

И тогда я сделал выбор. Собрав остатки энергии, я направил её в лезвие.

Караксес вспыхнул ослепительным светом, пожирая всю мою силу до последней капли. И я ударил.

Клинок пробил металлическую окантовку глазницы и вошёл в правый глаз по самую гарду.

Мир наполнился ревом.

Глаз взорвался тёмной вязкой жидкостью и пламенем. Змей задрожал всем телом. Его движения стали хаотичными. Он бился о землю, сминая всё вокруг, разрушая джунгли на сотни метров вокруг нас.

Я выдернул меч и оттолкнулся, чувствуя безумную боль во всём теле. Но это была моя ошибка.

Я потратил слишком много силы... Слишком много.

Когда змей в агонии ударил хвостом вслепую, я не успел уклониться полностью. Удар пришёлся по мне краем бронированного сегмента.

Что-то внутри меня сломалось.

Я почувствовал, как воздух вышибло из лёгких. Мир перевернулся. Я пролетел сквозь облако пыли и рухнул в образовавшуюся воронку.

Попытался подняться. Не смог, лишь услышал новый хруст и пролил слезу боли.

Змей, лишённый одного глаза, отступал, извиваясь и шипя от боли. Я ранил его. Глубоко. Он запомнит это. Но победа осталась за ним.

Моё тело было изломано. Регенерация работала, но слишком медленно для таких повреждений. Кровь стекала по лицу, заливая глаза, будто кровавыми слезами. Караксес лежал в нескольких метрах, наполовину утонув в грязи.

Я попытался дотянуться. Пальцы сжались в пустоте. Шаги.

Тяжёлые. Чёткие. Синхронные. Сквозь дым и пыль я увидел силуэты.

Люди.

Высокие фигуры в чёрных костюмах, их лица скрывали маски в виде черепов. Они двигались уверенно, не боясь ни разрушенного леса, ни отступающего чудовища.

Они направлялись ко мне. Зрение мутнело.

Последнее, что я увидел — их безмолвные белые маски, склоняющиеся надо мной.

И тьма накрыла меня, укрывая в своих объятиях.

*****

Слишком поверивший в себя герой или просто глупец..? Люди увидевшие легендарную битву, где хоть Реракс и не смог победить, но ранил одного из легендарных царей джунглей бездны, увидели в нём... Нет, не героя из сказок или Бога... Игрушку, которая послужит их тирану в Великой войне.