Потерянный Осколок

- Пей кровь и ни о чем не думай! Ты понял?

Бледный человек в черном, расхаживая по давно не мытому полу, явно был взволнован. Сорвав с вешалки и зачем-то нацепив белоснежный мясницкий фартук, он продолжил:

- Ты не должен сомневаться. Ты не должен планировать. Ты не должен ждать, надеяться и верить. Забудь весь этот мусор. Ты больше не человек.

Я испуганно кивнул. Взяв с деревянного стола самый обычный граненый стакан, я залпом влил в себя густую темно-бардовую жидкость.

- И что теперь? - Спросил я.

Человек в черном посмотрел мне прямо в глаза.

- Теперь? Теперь ты умрёшь.

Не сказать, что я был сильно удивлен этим словам. Все так и должно было закончиться - и к подобным рискам оперативных сотрудников МВД всегда готовят заранее. Поэтому я, швырнув стакан в угол комнаты, развалился на стуле поудобнее и расслабился.

Тошнота пришла почти сразу. Тяжелая, мрачная, она словно извивалась у меня в желудке, остро требуя каким-то образом выпустить ее наружу. Сидеть стало невероятно трудно, и я совершенно автоматически полусполз на сиденье, чуть не падая на пол. В глазах двоилось; странные видения стали возникать прямо перед глазами. Я будто засыпал или, может, сновидел наяву - постоянно вспыхивающие и перемещающиеся красивые цветные огоньки накладывались на изображение грязных кафельных стен, пола, стола и человека в черном.

Да, того самого человека. Человека, который меня убил.

*****

Я находился в некоем пространстве, полном своеобразных разбитых витражей, которые словно висели в воздухе. Стен не было, не было и потолка. Даже пол отсутствовал. Мягкий свет, льющийся словно из неоткуда, проникал через вращающиеся осколки разноцветных стекол со всех сторон и, причудливо преломляясь, падал мне на поднятые в защитном жесте руки.

"Безупречно." - Пришла в голову мысль. "Наверное, это и есть те самые небеса".

Тут я обратил внимание, что чувствую себя на удивление хорошо. Поглощенный наблюдением за самочувствием, я не сразу заметил рваный и резкий повторяющийся звук, напомнивший мне крик орла или, может, раненной чайки. Звук ворвался в мое сознание, полностью поглощая мое внимание, словно притягивая его к одному из разноцветных осколков, и, вглядываясь в ребристую поверхность блестящего стекла, я вдруг с удивлением осознал, что я вижу себя.

Вот я в детстве - бегу наперегонки с друзьями по левому берегу Дона, уворачиваясь от гревшихся на солнце лениво шипящих ужей. Вот мы с женой в отпуске: солнце, пляж и будто испачканное белоснежными красками небо. Вот экзамен в Институт МВД, который я чистым чудом не провалил. Видения прошлого не просто отражались в осколке - каким-то невероятным образом они были заключены там.

"Вполне возможно, вся моя жизнь - и есть этот осколок" - Подумал я вдруг. Догадка мгновенно переросла в убежденность; почему-то растроганный, я опустил взгляд вниз.

Моего тела не было! Я стал чем-то безупречно острым, чем-то бесконечно спокойным и причудливо прекрасным. Я просто висел в свете, все исчезло и накрылось какой-то ослепительной в своей полноте вспышкой... Тотального бытия? Вечности? Божества? Я не знал.

Но я чувствовал абсолютную уверенность - уверенность в том, что я смогу остаться здесь навсегда.

*****

Не знаю, сколько прошло времени. Честно говоря, это и не важно - все человеческие понятия о природе реальности уже потеряли смысл. Тем не менее, в какой-то момент что-то внутри меня словно содрогнулось - и изменилось. Просто существовать было по-прежнему непостижимо прекрасно, но в этой красоте равновесия появилась маленькая, почти незаметная трещинка. И этой портящей все червоточиной, этой ложкой дегтя стало однообразие.

Никаких изменений - и сам этот факт нарушил содержащую меня гармонию. Я почувствовал, что меня потихоньку начинает вращать. Ощущение было весьма тошнотворным - и я попытался каким-то невнятным усилием воли его прекратить. Разумеется, это не сработало, и нараставшее все больше и больше кружение с отвратительным визжащим звуком раненной чайки или, может, орла, швырнуло меня куда-то вниз.

Я почувствовал, что закончить все это невыносимое движение возможно только одним образом - стать чем-то мне известным. Внимание зацепилось за воспоминания - и я стал ужом, лениво лежащим на обрывистом береговом склоне. Я только что проглотил мышь - и, наслаждаясь теплом, отдыхал прямо возле приятно пахнущей кучи коровьего навоза. Совершенно внезапно для меня пробегавший мимо великан, издавая гортанные ритмические звуки, схватил мой хвост. Оторвав меня от земли и раскрутив, он с огромной силой запустил меня прямо в реку. Пролетев чудовищное расстояние, я упал в воду и, в нестерпимом ужасе изогнувшись, резкими волнообразными движениями поплыл к берегу.

"Только не так!" - Мысленно кричал я, тяжелейшими рывками дергаясь к берегу. "Только не так!"

Возможно из-за моего желания, возможно, ужаса, но пространство засияло, завибрировало и распалось. Я снова оказался висящим в пространстве вихреобразных клочков света и битого стекла. И меня опять вертело - беспощадно и невыносимо.

Но теперь я уже знал, что с этим делать.

*****

- Куда мы едем? - Спросила я.

- Это сюрприз.

Он замолчал, с какой-то даже неприятной яростью крутя руль и давя на педаль газа. Я не стала спрашивать дальше. Вместо этого наконец-то достав ремень безопасности, я пристегнулась и, закрыв глаза, задремала.

Разбудил меня грубоватый толчок в плечо.

- Приехали! - Завопил Олег мне в ухо.

Выйдя из машины, он отругал меня за то, что слишком громко хлопнула дверцей, и, взяв под руку, куда-то потащил спешным шагом. Мы шли довольно долго по какой-то пыльной извивающейся среди деревьев тропинке, и я уже начала уставать, когда он внезапно остановился.

- Мы на месте!

- Это где? - Поинтересовалась я, оглядевшись. Грязная лесополоса, тропинка, трасса - и подъемная лестница на мост.

- Да вот же! На мост пойдем! Романтика!

Пожав плечами, я последовала за ним. Поднявшись на второй ярус, я увидела обшарпанные перила, поросшие травой заброшенные рельсы и ржавые оборванные электропровода. Дул сильный ветер, было холодно. Олег сразу же достал из кармана куртки бутылку дешевой водки и принялся пить ее из горла. Я же просто стояла и, отвернувшись, молча смотрела на белоснежно-ледяную гладь воронежского водохранилища.

- Чего такая кислая морда? - Услышала я в спину. - Давай целоваться!

Притянув меня к себе, он с силой поцеловал меня по-французски. Это было невыносимо: вонь перегара, колющиеся усы и, главное, пьяно-насмешливое выражение в его глазах. С видимым отвращением я оттолкнула его - и выражение глаз мгновенно сменилось на агрессивно-удивленное.

- Ты всегда была сукой! - Взбесившись, заорал Олег уже заплетающимся языком. - Вроде блядь редкостная, а все ломаешься!

И, размахнувшись, он отвесил мне звонкую пощечину. Мою голову резко рвануло влево, а глаза моментально увлажнились. Я попыталась шагнуть назад, но споткнулась о какой-то камень и, падая, впервые в жизни увидела распад пространства на блестящие разноцветные осколки прямо сквозь смывающие макияж с моего лица слезы.

*****

Меня швыряло из стороны в сторону. Это было нечто вроде бесконечного калейдоскопа - мириады разноцветных осколков таких ярких цветов, что они ослепляли, вращающихся и кружащих с немыслимой скоростью по им одним ведомым спиралеобразным траекториям.

Я попытался взглянуть на себя - и понял, что это невозможно. Я тоже был осколком - но, уже раз нарушив мировую гармонию, не мог вернуться. Теперь я был вынужден, сталкиваясь с другими осколками, разбивать их на совсем мелкую стеклянную пыль, которая, вихреобразно растворяясь в свете, исчезала прямо перед моим внутренним взором.

Тем не менее, я заметил, что не все витражи возможно уничтожить. Те, в которых отражались мои воспоминания, не могли быть разрушены - и я сразу понял, что мне мешало. Они должны быть прожиты. Должны быть искуплены. Должны быть...

Сконцентрировавшись на ближайшем ко мне воспоминании, я начал словно затягиваться в него. Невыносимое вращение ослабевало, я почувствовал сильную сонливость и, задумавшись о том, каким образом осколок стекла способен спать, я и сам не заметил, как провалился в очередное уродливое прошлое.

*****

Я бежал так, как еще никогда не бегал. Сзади слышались крики и требования остановиться, но я их не слушал. Легкие сжигало огнем, ноги стали словно деревянные, и я понимал, что уже не успею.

Не успею от них оторваться.

"Меньше курить надо всякую дрянь" - Пролетело в голове мельком. Жадно хватая ртом воздух, я завернул за угол каких-то гаражей, протиснулся в щель небольшого бетонного забора и, споткнувшись, скатился со склона довольно большой заснеженной горки прямо на детскую площадку многоэтажного дома.

- Стоять! Буду стрелять! - Услышал я резкий выкрик в спину. Метнувшись влево, я попытался спрятаться за разноцветными качелями. Раздались слишком тихие хлопки, что-то несильно толкнуло меня в правый бок, и я наконец-то остановился.

Они бежали по заснеженному двору, по колено утопая в снегу. Я поднял окровавленные руки и понял - это конец. Бегущий первым остановился, припал на одно колено, прицелился и выстрелил. Я почувствовал резкую боль в левой стороне груди, в глазах задвоилось - и мрачный мир, от которого я безуспешно пытался сбежать, разбился на миллиард черно-белых осколков.

*****

Я висел в безымянной черной пустоте, покрытой белоснежными фрагментами стекла. Отовсюду лился свет, и именно это сочетание, граница между мной и внешним миром, тьмой и светом и создавала эти осколки. Я чувствовал горечь; я и был этой невыносимой чернотой. Некуда было бежать, некуда возвращаться - и мое желание стать светом не могло исполниться никогда.

Поэтому, а может, и вопреки этому, я уставился на стеклянную пыль. Она причудливо вибрировала, кружилась - и это было невероятно, ослепительно красиво. Будто некий совершенный в своей полноте космический танец, который захватил мое внимание, и тут я понял. Понял, как могу перестать быть тьмой и понял, что это за осколки.

Это было просто зеркало. Зеркало всей моей души, отражающее все мои воспоминания, поступки и желания. В осколках содержалось все, и, чтобы перестать быть тьмой, я обязан был вечно тянуться к свету. Ключ был в балансе, и для него требовалось постоянное усилие. Что-то содрогнулось, я дернулся вперед, а может, меня дернуло - и окружающий меня свет сделался совсем невыносимым, слепящим, головокружительным.

Я сделал какой-то надрывный рывок вперед, и вечность хлынула невероятным золотистым потоком прямо внутрь меня.

*****

- Ритуал окончен. Теперь ты один из нас. - Торжественно произнес Человек в Черном.

Я сидел на том же стуле, на котором отключился. Вокруг была та же обстановка: те же кафельные стены, тот же стол, разбитый стакан в углу. Но что-то все же изменилось, и я это чувствовал.

- Вот, держи. Теперь это твое. - Продолжил тот, передавая мне белый сверток в прозрачном пакете. Я молча взял и сразу развернул - это был обычный белый мясницкий фартук и такие же белоснежные перчатки.

- Никогда больше не возвращайся. Ты сам поймешь, что делать, когда придет время. И помни мои слова - пей кровь и ни о чем не думай.

Я встал со стула и, не прощаясь, вышел из комнаты. Уже на улице я огляделся - обычный нежилой частный сектор с заброшенными развалившимися или сгоревшими домами. Вдохнув свежий морозный воздух, я вдруг почувствовал давно забытое, и оттого невероятно сильное ощущение полной свободы. Однако, надо было сделать еще кое-что, и я уже знал, что.

*****

- Старший лейтенант Кошмаров по вашему поручению прибыл!

- Вольно, лейтенант. - Пробурчал генерал-майор, заполняя какой-то бланк. У него была скверная привычка намеренно преуменьшать звания подчиненных.

- Ну что там у вас? Докладывай!

Я молча стоял и смотрел на него.

- Докладывай, говорю! Язык проглотил, что ли?

- Никак нет. Докладывать не буду. Не хочу.

Я впервые в жизни увидел, как округляются его глаза. Это было приятно.

- Да ты спятил что ли? Какого черта вообще?! Что ты себе позволяешь, скотина?! - Генерал-майор был любителем крепких выражений в адрес подчиненных.

Я молчал. В моей голове не было ни одной мысли. Только ясность, только спокойствие, только... Красота.

Мой начальник тем временем вскочил из-за стола, ненароком разбрасывая ворох бумаг, и с багровым от натуги лицом заорал:

- Ты хоть представляешь, чего нам стоила эта операция? Тайное, блядь, общество, практикующее жертвоприношения в двадцать первом веке! Нелюди, пьющие человеческую кровь! Массовые убийства, пытки, оргии! И все это, блядь, покрывается ФСБ на самом высоком уровне! - Тут он запнулся, и тут же завопил снова:

- Мы никогда не были так близко! Они не оставляют никаких следов! Все попытки расследований пресекаются мгновенно!Мгновенно, блядь! И при первом же - первом! - успешном внедрении оперативник под прикрытием говорит мне, что доклада не будет! Он не хочет, видите ли! Барин хуев!

Он еще что-то визжал. Про ответственность, про долг перед обществом, про свой героический труд. Перемежая всю эту чушь с угрозами, он так и не понял, что я его уже давно не слушаю. Однако, пора было сделать то, зачем я пришел.

Отстегнув кобуру с табельным оружием и достав удостоверение, я положил это все на его стол и молча пошел на выход. Вслед мне летели невнятные проклятия, но мне было уже все равно - я думал о другом. О том, что надо бы не забыть купить жене цветов. Много цветов, самых разных, красивых и дорогих, целый здоровенный букет.

А еще, обязательно взять вазу. Большую, с переливающейся ребристой поверхностью, пузатую и прозрачную.

Из самого обычного, дешевого и никому не нужного материала.

Стекла.