Потерянный примарх

Пространство и время слились в нечто непонятное и невообразимое, коверкая саму ткань реальности. Лучи цвета крови раздирали Галактику на части, отрезая системы и скопления друг от друга и обрекая их на длительную изоляцию. Кто-то не переживет этот день. Многие миры, возможно, погибнут. Такова цена победы в кошмарной войне, где на кону стоял сам факт выживания целых рас. Ему было предложено подобие выбора, но он его отверг. На войне есть только победители и проигравшие, и он не хотел, чтобы враг в последний момент смог обратить свое поражение в победу. Он отверг все слова, что говорил ему Катализатор. Кто сможет доказать, что его длинные и занудные речи были правдой? У него не было времени размышлять.

И не было никаких сомнений. Не после того, что он видел и что пережил. Не после тех жизней, что пришлось принести в жертву. Нет, он не колебался. И стрелял наверняка, пока взрыв не отбросил его в сторону, а огонь не поглотил его тело. Сожалел ли он о своей смерти? Не особо. Ему уже доводилось умирать, задыхаясь от нехватки кислорода и заживо сгорая в плотных слоях атмосферы. Можно было даже сказать, что Джону Шепарду было не привыкать. К этому все и шло, он всегда это знал, а потому его руки не дрожали, когда он спустил курок.

Секунды растянулись в часы, а его тело все парило, отброшенное взрывом. Словно наяву Шепард видел, как Жнецы валятся на землю или замирают в космосе, а их неисчислимые миньоны утрачивают те крохи жизни, что в них вдохнули гигантские роботы, и по всей Галактике люди и инопланетяне ликуют, одержав победу. Пусть ему пришлось принести в жертву гетов — такова жестокая цена, без которой было не обойтись. Ни одна война не обходится без потерь — эту простую истину знал каждый солдат, но сегодня именно ему пришлось принимать решение. Он его и принял.

Пространство сжалось вокруг него, не позволяя даже пошевелиться. Мир был полон красок, от которых хотелось зажмурить глаза и больше никогда их не открывать. Воздух скрежетал, как если бы кто-то рядом с ним скрипел зубами от бессильной злости. Вокруг все выло и грохотало, огонь чередовался с космическим холодом, но долгожданное забвение так и не приходило. Что-то обожгло руку, и Шепард неожиданно для себя открыл глаза. Чтобы обнаружить себя в металлической капсуле, что летела с огромной скоростью не пойми куда. Металл явственно нагревался, а в небольшом окошке играли языки пламени, и Джон понял, что он входит в атмосферу. При всем своем желании Шепард не мог вспомнить, как он оказался в спасательной капсуле, как и не мог вспомнить, когда это их стали делать такими тесными, да еще и одноместными. Стандартная спасательная капсула была рассчитана на шесть человек, а в этой он сам с трудом помещался. Непонятно было и то, как он вообще умудрился выжить в аду взрывающейся Цитадели. Сосредоточившись на своих последних воспоминаниях, Шепард вспомнил сильнейшую боль, которую испытывал до этого. Одному богу ведомо, сколько костей у него было сломано, раны кровоточили, он с трудом передвигался, не исключено было и внутреннее кровотечение. И сейчас ничего этого не было. Не было боли, что разрывала тело и от которой раскалывалась голова. Лишь жжение в левой руке, да и то уже сходило на нет.

Шепард мог даже утверждать, что чувствовал себя здоровым как никогда.

В капсуле становилось все жарче, и, напуганный перспективой зажариться заживо, Шепард принялся колотить по металлу настолько, насколько это позволяло тесное пространство. Неожиданно для самого Шепарда, даже накоротке удар вышел очень сильным, он буквально почувствовал его костями руки. Вот только толку от этого было ноль — кто бы не смастерил эту капсулу, он знал что делает. Все удары были тщетны, а когда Шепард понял, что таким образом лишь быстрее убьет самого себя — падение с гигантской высоты да еще и в разреженных слоях атмосферы не способствовало выживанию, — он прекратил всякие попытки. Оставалось уповать лишь на то, что неизвестный мастер хорошо знал свое дело, и Шепард не превратится в кашу, когда капсула во что-нибудь врежется. Ему оставалось только ждать.

Жители Дол-Тара, самого крупного города планеты Алессия, с удивлением наблюдали необычный феномен. Пылающий метеор прочертил в небе огненную полосу и, проигнорировав все средства космической обороны, с чудовищным грохотом врезался в каменные стены огромного города. Во многих зданиях выбило стекла, когда ударная волна пронеслась по улицам, а сами дома, у большинства которых вершины терялись в облаках, содрогнулись до самого основания, немало напугав жителей. Люди высыпались на улицы и стали медленно стягиваться к кратеру, что образовался на месте падения метеора. Расплавленный камень ручейками медленно стекал в яму, источая нестерпимый жар, который обжигал кожу и мешал нормально дышать. Раздавшийся в небе гул оповестил, что к месту события на глайдерах слетается городская стража, дабы как можно быстрее навести порядок. Из приземлившихся машин споро выпрыгнули люди в темно-синей броне и поспешили к кратеру.

В котором что-то происходило.

Свидетели произошедшего потом долго рассказывали, что среди марева они заметили движение, которые сперва приняли просто за мираж. Но вот среди дыма и испарений стал все четче проявляться силуэт, что упрямо карабкался наверх, выбираясь из огненной ловушки. Народ в страхе отшатнулся, кто-то принялся истово молиться, а стража замерла в растерянности, не зная что делать. А тем временем, под прикрытием звена гравициклов, на площадь опустилась колесница, украшенная эмблемой вставшего на дыбы коронованного льва — к месту событий, ко всеобщему удивлению, неожиданно пожаловал правитель Алессии, Верховный Король Хорстель.

Окруженный верной стражей, с головы до ног закованный в доспехи, Хорстель подошел к кратеру, вглядываясь в его глубины. Пронзительные зеленые глаза отмечали каждую деталь, в то время, как жители города разглядывали своего короля. Под воздействием жара, рыжеватые волосы мужчины казались огненными. Узкое лицо не выражало никаких эмоций, лишь рука сжималась на рукояти силового меча. Искусно сделанные доспехи защищали своего владельца от нестерпимого жара, а потому Хорстель не испытывал ни малейшего дискомфорта. Но в тот миг, когда цепкий взгляд заметил ползущую наверх фигуру, в лице короля что-то дрогнуло. Его глаза расширились при виде открывшегося зрелища. Из пылающего Ада наружу пробирался маленький ребенок!

Он упрямо лез наверх, словно не замечая чудовищной температуры, хотя был совершенно голым. Его маленькие ручки уверенно хватались за раскаленный камень, но ребенок при этом даже не морщился. Через короткий миг стражники, что окружали короля, также заметили необычного ребенка, и их лица вытянулись от изумления.

— Это невозможно, — прошептал один из них, и тут же в страхе зажал ладонью рот. Заговорить в присутствии короля без его высочайшего дозволения было непростительной ошибкой, которое, в лучшем случае, могло закончиться поркой кнутом.

Но Хорстелю в данный момент было не до своего стражника. Как завороженный он наблюдал, как ребенок наконец-то выбрался из ямы, и толпа, наблюдавшая за этим, исторгла крик, полный одновременно ужаса и восхищения. Перед королем замер мальчик, который смотрел на него без грамма стеснения или страха. В его глубоких синих глазах читалось лишь любопытство и интерес. Покрытый копотью и грязью, он уже сейчас казался опасней всех стражников, что привел с собой Хорстель. Король присел на одно колено, скинув с плеч золотистый плащ, прошитый адамантиевыми нитями, и укутал в него ребенка, после чего взял мальчика на руки и направился к колеснице. Потерявшие дар речи стражники словно очнулись ото сна и поспешили за своим повелителем, который разглядывал мальчика, как самую большую драгоценность в Галактике. Сам ребенок внимательно разглядывал Хорстеля отнюдь не детскими глазами, после чего ткнул пальчиком в нагрудник, и король неожиданно пошатнулся, словно от удара. С удивлением он понял, что Звездный Ребенок, как он успел его прозвать, обладает невероятной силой.

— И кто же ты такой? — непривычно тихо спросил Хорстель. Мальчик склонил голову набок, ничего не говоря, что было неудивительно. Он был еще очень мал, хотя, вопреки всему, уже мог ходить и был очень силен. Но когда Хорстель уже поднялся на борт колесницы, и та взмыла в воздух, возвращаясь во дворец, король неожиданно услышал лепет ребенка, в котором, тем не менее, уже сейчас слышались стальные нотки воина:

— Ме'я з'вут Д'он Шепа'д.

Через несколько дней по всей Алессии и вассальным мирам было объявлено, что боги даровали Верховному Королю Хорстелю наследника, которому дали имя Джон Шепард.

***

Хорстель, замерев на балконе, наблюдал за своим сыном, усиленно размахивающего мечом и гонявшего своих инструкторов по всей тренировочной площадке, хотя, по идее, все должно было быть с точностью наоборот. Шепард рос не по дням, а по часам, с чудовищной скоростью впитывая все знания и навыки, до которых только мог дотянуться и которые ему могли дать. Самые лучшие учителя, срочно нанятые и приглашенные во дворец, только разводили руками и, обгоняя друг друга, спешили к королю, чтобы доложить об успехах его сына.

Прошло всего четыре года с того знаменательно дня, когда Шепард беспардонно ворвался в жизнь Хорстеля, а он уже сейчас был крупнее любого подростка. Все его время занимали тренировки и занятия с учителями, свободное же время мальчик посвящал копанию в дворцовой библиотеке, откуда вытащить его можно было только за ухо, да и то Хорстель сомневался, что в дальнейшем такой способ поможет. Ведь очень быстро стало ясно, что уже в скором времени Шепард будет возвышаться над ними, как боевая башня. Врачи, которых призвал король, осмотрели наследника сверху донизу, исследовали его кровь, а также проводили бесчисленные анализы, в которых правитель Алессии мало что понимал. Их вердикт был однозначным — мальчика создали, и тот, кто это сделал, был либо безумцем, либо гением. Сами врачи заявили, что не смогли бы сделать такое при всем своем желании.

Было обнаружено огромное количество дополнительных органов, и каждый из них за что-нибудь да отвечал. Тот, кто создал этого ребенка, четко знал, что делает, но вот зачем такой ребенок вообще понадобился, врачи и ученые могли лишь гадать. Лишь один из них предположил, что кому-то очень понадобился идеальный воин и этот кто-то не постеснялся такого воина вырастить, пустив в ход совершенно незнакомые технологии. Внес свою лепту и епископ Дореан Блон, бывший воин-жрец из храма Божьих Мечей. Проведя длительную беседу с Шепардом, епископ покинул комнаты наследного принца в смятении, но, в тоже время, с неким воодушевлением.

— Что ты скажешь мне, Дореан? — спросил Хорстель, опустив официальное обращение. Блон некогда водил в бой войска Верховного Короля, когда в его владения вторглась орда орков, а потому он был одним из немногих, с кем Хорстель общался как с равным. Всем остальным о подобном оставалось только мечтать.

— Я никогда не видел ничего подобного, мой король, — выдохнул епископ. Его обритая налысо голова блестела от пота, а ладони-лопаты постоянно сжимали потертую рукоять молота, с которым Блон никогда не расставался и которым убил бессчетное число зеленокожих. — Передо мной стоит ребенок, а я вижу мужа, готового принять бой. Невероятная сила духа, власть в каждом слове. Поверь мне, король, когда придет время, твой сын будет повелевать людскими разумами с той же легкостью, с какой я управляюсь своим молотом. Он говорил, а я слушал, а потом поймал себя на мысли, что боюсь его прервать! Я, тот, кто не побоялся в одиночку выйти против орочьего босса, боюсь мальчика! Твоего сына!

— О чем вы с ним говорили?

— Обо всем. О долге правителя, о вере, о том, что нужно думать своей головой, а не слепо следовать за каждым, кто прикажет. Твой сын не любит политиков и не скрывает этого, хотя я не могу понять, откуда он набрался подобного рода неприязни. Он не религиозен и сказал мне открыто, что не будет поклоняться кому-либо лишь потому, что ему так велят. Не советую тебе, мой король, навязывать ему какую-либо веру. Она должна сама придти к нему, если, конечно, принц будет готов ее принять.

— Что Шепард думает о людях? — продолжал допытываться Хорстель. По какой-то странной причине даже он не мог звать своего сына первым именем. — Что говорит о народе, как о поданных?

— Он — щит, — просто сказал Блон. — Шепард будет защищать их от любой напасти, и, если надо, не побоится принести себя в жертву. Твой сын — воин, готовый сражаться и убивать. Он готов приносить жертвы ради победы, идти на уступки, когда надо, и стоять до последнего, если так будет нужно. Когда он говорил мне все это, я готов был схватить свой молот и идти крушить тех, на кого он укажет. Уже сейчас его личность давит всех вокруг. Думаю, ты и сам уже это заметил.

Хорстель молча кивнул. Разумеется, что он заметил. Только слепой бы не увидел, что дворцовая стража в присутствии наследника разве что не сияет от гордости и желания немедленно ринуться в бой. Слуги готовы были в лепешку расшибиться, стремясь выполнить любой его каприз, коих, следует признать, у Шепарда было немного. Могло показаться, будто он рос в спартанских условиях, а потому требовал от жизни совсем немного. Но где, где всего этого мог набраться маленький ребенок?!

— Ты посмотрел записи военных игр, которые я тебе прислал? — спросил Хорстель, и епископ кивнул. — Ну, и что скажешь?

— Я бы сказал, что передо мной опытный командир, который прошел не один десяток боев и четко знает, что нужно делать, — ответил Блон. — Ты заметил, как быстро Шепард узнает сильные и слабые стороны каждого из бойцов, что бьются на его стороне?

— Заметил, — согласился Хорстель. — Он четко знает, кого и куда послать, а кого следует попридержать до поры, чтобы в самый неожиданный момент бросить его в бой. Шепард точно знает куда и как нужно бить.

— И он не проигрывает, — подметил Блон. — Он всегда идет до конца. Я заметил, что твой сын не боится грубой силы. Если хитрость не помогает, а от тактики мало проку, молодой принц начинает идти напролом, попросту сметая всех, кто посмеет ему помешать. Быстрые, решительные атаки с малым количеством сил — это его конек. Он умен — это бесспорно. У него хорошо подвешен язык, и твой сын умеет пускать его в ход. Но если нужно, он наденет броню, возьмет меч и уничтожит всех, кто будет стоять на его пути.

— Солдаты таких любят, — проговорил Хорстель. — Сильных, решительных.

— Таких любят все, — кивнул епископ. — И солдаты, и простой народ. Как не поклоняться и восхищаться тем, кто может, сказав правильные слова, предотвратить войну, но которой и не боится? Шепард таков. Он не боится войны, но по возможности постарается ее избежать. Ну, а уж если слов не хватит…

— То горе его врагам, — закончил слова Блона король. — Что мне делать?

— Ты уже сделал все, от тебя зависящее, — заверил короля Дореан. — Объявил его своим наследником, дал все, что только можно дать. Поверь, этот мальчик умеет быть благодарным. Он приведет твое королевство к процветанию, в этом можешь не сомневаться, если только его не убьют твои враги. Но мне почему-то кажется, что таковыми они будут лишь до того момента, пока лично не встретятся с твоим сыном.

Хорстель вздрогнул, выныривая из воспоминаний. С того разговора минул уже год. Сейчас же тренировка Шепарда закончилась, и наблюдавшие за ней придворные зааплодировали, сыпля восхищенные комплименты мастерству наследника. Но Шепард их проигнорировал и глядел лишь на балкон, ожидая мнения своего отца. Хорстель улыбнулся и кивнул своему сыну, от чего тот сразу же просиял и отсалютовал королю мечом. За спиной Верховного Короля раздался говор — советники и министры ждали, когда их повелитель обратит свое внимание на государственные дела. Как и у Шепарда, у Хорстеля был очень плотный график.

***

Наставники позволили Шепарду сделать перерыв после тренировки и принять ванну, так как «наследник трона не должен вонять как потный грокс после валяния в луже, но благоухать, как и положено отпрыску великого Дома». Спорить на эту тему Шепард не стал, а потому сейчас он плюхнулся в наполненную ванну, которая пока еще его вмещала, но уже в скором времени ее придется заменить — Шепард продолжал расти ввысь и в плечах.

Сказать по правде, Шепард давно уже перестал понимать, что вообще происходит. Он не понимал, где и почему оказался. Этот мир отличался от всего, что он видел раньше, но с недавних пор одна мысль стала все чаще посещать его — а видел ли он хоть что-то до этого? Все чаще ему казалось, что вся его прошедшая жизнь не более чем очень долгий сон, ведь при всем своем желании он не смог найти ни единого упоминания об азари, кроганах или гетах. Не было ни одного намека на то, что когда-то Галактику терроризировали Жнецы. Не было каких-либо упоминаний о ретрансляторах или Цитадели. Словно и не существовало никогда Альянса Систем. Здесь же, помимо людей, Галактику бороздили надменные эльдары, отмороженные на всю голову орки и еще черт знает кто, но ни одной из этих рас Шепард не знал.

Сбивало с толку абсолютно все: технологии — от кораблей и средств связи до оружия и простейших вещей, — которые радикально отличались от тех, к которым Шепард привык; он впал в шок, когда узнал, что на дворе уже тридцатое тысячелетие; люди понятия не имели, где находится Земля, которую здесь все звали Террой; многие вообще считали колыбель Человечества мифом, сказкой для малышей. Перечислять можно было еще очень долго.

Сомнения стали вызывать у Шепарда и его воспоминания о прошлой жизни. Уж больно много несостыковок он теперь в ней находил. Он мог часами думать над тем, почему азари нравились всем расам без исключения, хотя походили они исключительно на людей? Что-то он не слышал ни об одном браке между людьми и, к примеру, кроганами. А ведь азари выглядят именно как люди, только с синей кожей и без волос. Или, к примеру, почему эту вдруг инопланетяне, чей путь развития был полностью отличен от людского, разделяют типичное человеческие ценности, навроде той же демократии? Откуда вдруг такая солидарность у расы, которая намного старше человечества? А турианец, который использует чисто человеческий жест «кавычки»?

Вопросов было полно, да ответов не было. С одной стороны, Шепард мог поклясться, что все произошедшее ему не приснилось — он действительно жил в двадцать втором веке, стал Спектром, сражался с гетами, Жнецами и еще черт знает с кем, погибал и воскресал, продолжал свою борьбу, пока его путь не закончился на взрывающейся Цитадели. С другой стороны, тогда почему он здесь, в тридцатом тысячелетии, бесконечно далеко от Земли, и не может найти ни одного намека на то, что все случившееся ему не приснилось? И почему он ребенок, пусть и очень-очень быстро взрослеющий?

Сколько бы Шепард не ломал себе голову, задаваясь этими вопросами, толку было ноль, а потому, чтобы не сойти с ума, он изнурял себя тренировками и занятиями, коих у него было полно. Верховный Король Хорстель решил, что его сыну, пусть и приемному, нужно дать все самое лучшее, а потому с Шепардом занимались только самые лучшие инструкторы и самые лучшие учителя, которые вбивали в голову своего ученика все, что нужно было знать наследнику немаленького королевства.

Как понял из этих уроков Шепард, помимо системы Алессия, где и находилось одноименная планета, в королевство входили еще девять крупных систем, одна из которых насчитывала аж четырнадцать планет. Каждая система управлялась своим так называемым Системным Королем, над которым, в свою очередь, находился Верховный Король, повелевающий всеми. Хорстель был семнадцатым монархом в династии Колпридов и одним из самых суровых в истории своего дома. Он правил железной рукой, нещадно подавляя любые попытки оспорить его власть, но, при всем при этом, народ любил своего короля — он не издавал сумасшедших законов, противоречащих логике, не ограничивал людей в их вероисповедании и не повышал без нужды налоги, да и тиранил в основном лишь своих вассалов. Таким образом, если обычный люд желал, чтобы Хорстель прожил как можно дольше, то Системные Короли желали ему самой скорейшей смерти и готовились к схватке за трон, ибо до недавнего времени наследника у Верховного Короля не было.

Как объяснили Шепарду, еще в молодости королю подсунули вино с ядом, которое якобы было создано в таинственной и ужасной Комморре, Темном Городе жестоких друкхари. Хорстель выжил лишь чудом, хотя абсолютно все были уверены в том, что он не выкарабкается. Король пролежал в чудовищной лихорадке, полной боли и кошмаров, почти три недели, и священники уже готовились его отпевать, когда монарх неожиданно пришел в себя. Яд так и не смог его убить, но, словно бы в отместку, лишил его возможности иметь детей. Король стал бесплодным, и даже самые лучшие врачи ничего не смогли с этим поделать, а потому неожиданное появление наследника стало для Системных Королей полным шоком. Сын Хорстеля был им нужен примерно также, как кость в горле.

Не было сомнений, что будут покушения, хотя до этого все короли присылали Хорстелю лишь свои поздравления, а один из них, король Волриус Бахра, что правил системой Сильдарил, прибыл лично с дарами для наследника. Шепард внимательно разглядывал тучного мужчину с добрыми глазами и потным лицом, чьи редкие светлые волосы торчали по обеим сторонам золотой короны, выполненной в виде трехглавого дракона, в глаза которого были инкрустированы бриллианты. Сразу после того, как Бахра покинул Алессию и вернулся в свои владения, Хорстель повелел, чтобы все его дары загрузили в челнок и послали в направлении местного светила. Верховный Король полагал, что за памятным покушением на его жизнь стоял именно Бахра. На вопрос сына, почему же отравитель все еще жив, Хорстель ответил:

— Потому что мои домыслы — это именно что домыслы. Я не знаю, кто отравил то злополучное вино. Я могу лишь предполагать, а судить человека лишь на основании подозрений и не имея четких доказательств будет лишь законченный самодур, которому не место на троне. Но могу сказать, что именно Бахра выиграет больше всех от моей смерти, ведь его бабка была сестрой моего прадеда. В случае моей смерти именно у Волриуса будет больше всего прав на трон. Ты заметил его корону?

— Да, — кивнул Шепард. — Очень искусная работа.

— Верно, — согласился Хорстель, — и очень дорогая. А еще она символизирует его претензии на трон, ведь все остальные Системные Короли носят диадемы. Бахра хочет стать Верховным Королем, а тут на его пути встаешь ты.

— Но ведь он уже старый, — заметил Шепард. — Даже если этот толстяк сядет на трон, разве он не умрет через пару лет?

— Тебе еще многое предстоит понять, — Хорстель потрепал сына по черным волосам, никак не отреагировав на «толстяка». — Бахра действительно уже очень стар, но многие люди готовы убить даже за один день власти, а ты говоришь о годах. К тому же, у Волриуса очень большая семья. У него аж шестнадцать детей, девять из которых мальчики, а потому, даже если он сам не займет трон, то сделает все, чтобы это сделал один из его сыновей, и не важно какой.

— А девочки? — спросил наследник. — Разве они не могут сесть на трон? Хотя бы через брак со мной?

— Да, могут, — согласился король. — Но для амбиций Бахры этого мало. Он хочет, чтобы Верховный Король носил его фамилию, а не Колпридов или кого-то другого. Будь очень осторожным с этим семейством, Шепард. Среди всех Системных Королей дом Бахра является наиболее опасным. Ими можно управлять лишь железной рукой.

— Я запомню, отец, — с недетской серьезностью кивнул Шепард. Он действительно запомнил. Всякий раз, когда представитель этой семьи оказывался в его поле зрения, а подобное случалось постоянно, наследник внимательно за ним наблюдал, отмечая манеру речи, позы и привычки. Анализировалось все — от манеры держаться в обществе до выбора одежды. В невероятно сложном разуме Шепарда все эти детали раскладывались по полочкам, чтобы в один прекрасный день быть использованными по назначению.

При этом Бахра явно не отвергал и идею с браком. Совсем недавно в королевский дворец прилетела младшая дочь Волриуса, нежная Маллис, которая своими манерами и изысканностью поразила столичный мир. Под каким предлогом она прилетела, Шепард не помнил, потому что благополучно пропустил его мимо ушей. Ее цель и без того была понятной — завладеть сердцем наследника Верховного Короля. Но уже очень быстро Шепард заметил хорошо скрытое беспокойство в глазах девушки, и было от чего. С каждым днем наследник Хорстеля становился все выше, умственно и физически развивался чуть ли не по часам, а вот вестись на чары юной красотки совершенно не спешил.

Сам Шепард смотрел на эту гадюку в красивой упаковке исключительно равнодушно, попутно отмечая необходимые детали. Как выяснилось, Маллис очень любила мелкие сувениры, выполненные в необычном стиле. Чаще всего она без раздумий брала их в руки еще до того, как их успевали проверять на наличие ловушек или яда, что очень нервировало начальника ее охраны. В своих мыслях Шепард был хладнокровен, а потому он уже продумал, как избавится от этой девицы, если возникнет такая нужда.

Выбравшись из ванны, в которой он пролежал непозволительно долго, Шепард оделся. Не имея тяги к вычурным одеждам, он облачился в просторные штаны, сшитые из темно-синего бархата с золотой отделкой, белую рубашку, и темно-синий пиджак, своим фасоном напоминавший тот, что когда-то висел в его каюте на второй «Нормандии». Сапогам он предпочел легкие сандалии, напоминавшие римские, которые Шепард видел на различных изображениях еще в той жизни. На плечи легла увесистая цепь из золотых блях, выполненных в виде львиных голов. Хоть Шепарду и не нравилось ее таскать, но тут уже настоял отец — дворцовая челядь должна видеть, что перед ней не отпрыск какого-то аристократа, а наследник Верховного Короля.

Осмотрев себя в зеркале, Шепард поспешил на занятия. Бывший Спектр не знал, по какой прихоти судьбы он оказался в данной ситуации, но отказываться от такого подарка тот, кто вырос в трущобах Земли, не собирался. В конце концов, дареному коню в зубы не смотрят, особенно тому, что носит на голове королевскую корону. Про себя Шепард решил, что возьмет все, что ему предложат, а там будет видно. В конце концов, ему было не впервой выпутываться из необычных ситуаций. Разберется и с этой.