Потерянный рай

Как выглядит рай?

Я задумался об этом, когда понял, что умираю. Не то, чтобы у меня были шансы туда попасть, но, все же, мне стало дико интересно.
Кто-то говорит, что при смерти человек словно переживает всю прожитую им жизнь заново. Вспоминает яркие и не очень моменты.

У меня, вот, такого совершенно не было. Я только мучительно трезво размышлял над тем, как должен выглядеть настоящий рай? В место, состоящее из облаков и добра не верилось. Слишком уж это по-детски.

Ну, что у рая должно быть? Женщина! Это уж точно. Господь создал человека, а потом придумал ему женщину. И рай без женщины обойтись, в таком случае, никак не может. А если есть женщина, значит есть и любовь. Мужчины - это не про любовь. Про что угодно, но не про нее. А ведь она им нужна. Так что, да - в раю должна быть любовь.

Семья... Должны быть в раю и семья. Моя уже давно вся должна быть там. Кроме, пожалуй, дяди Гриши. Старый алкаш как-то зарезал соседа за бутылку горячки. Ему дорога, как и мне, в самый настоящий ад. Но не будем о грустном. Семья тоже должна быть в раю.

Еда, быть может? Я слишком голоден, поэтому думаю о таком, но, если подумать, то глупо оставлять целый рай без еды. Еда почти так же прекрасна, как и любовь, а уж если разделять еду с любовью и семьей... Да, рай обязан быть полон еды.

И уж конечно в раю должно быть тепло. Не летняя сухая жара, а настоящая, райско-майская погода возрождения природы. С легким теплым ветерком, мокрой травой и землей.

Да, пожалуй. Таким и должен быть рай...

*****

- Ох, еб твою мать!

Мысли о рае выветрились из моей головы в мгновение ока. Я резко сел в постели и тяжело закашлялся. Ощущения были... ужасные. Будто я и впрямь умер, если честно. И организм, вместе с мозгом, яростно бунтовали такой нескладности ощущений и реальности.

Мол, как это, чуешь, что сдох, а сам сидишь и кашляешь?

Отдышавшись и дав успокоиться разогнавшемуся сердцу, я обвел глазами комнату. Небольшое помещение утопало в полумраке, ведь единственным активным источником света являлось наполовину занавешенное какими-то древними простынями окно. Тем не менее, я разглядел такой же старый, как занавеска, ковер, и простое, деревенское убранство.

Хмыкнул. Кто вообще использует слово «убранство»?

Впрочем, тут это слово подходило как нельзя лучше. Три ветхих табуретки без спинок, один деревянный стул уже со спинкой, два стола по бокам комнаты, неказистая, будто сделанная не очень умелыми руками тумбочка у двери, которая находилась прямо напротив кровати, на которой я сидел. Вот тебе и все убранство. Выглядело все это, как на даче у моих, почивших уже давно, дедушки и бабушки, с той лишь разницей, что здесь было удивительно мало пыли.

Не рай. Я только и успел озадаченно подумать, что очутиться в подобном месте я сам не мог, как дверь напротив распахнулась.

В комнату энергично и быстро, буквально - вихрем, ворвалась молодая девушка. Красавица-блондинка с серыми глазами на секунду замерла, увидев, что я сижу, и тут же подскочила ближе, крепко-накрепко обнимая и прижимаясь всем молодым и горячим телом.

- Выходился, Димочка, живой наконец и здоровый! - обрадованно выдохнула она и отстранилась, рассматривая меня и то и дело заглядывая в глаза. - Ну что, как ты? Что было, помнишь?

- А что... было? - резко севшим голосом спросил я.

И было отчего. Эту девушку я никогда не видел. Более того - Димой меня тоже никогда не звали. И, что страннее всего, голос, которым я задал вопрос, принадлежал не мне!

- Упал ты, - девушка повернулась, доставая из единственного кармашка простого розового платья маленький предмет. - Сердце, наверное. Или с головой беда случилась. Твой батюшка за доктором послал, но ему еще сутки ехать. А я все переживала, ждала, пока встанешь. Вот ты и встал! Вон, посмотри, седина даже на виске пробилась.

Искомый девушкой предмет оказался складным зеркальцем, которое она раскрыла передо мной и держала напротив моего лица.

С зеркальца не меня ошарашенными глазами смотрел молодой парень, лет двадцати-пяти. Худощавый, с короткой стрижкой и неровной небритостью. Острые скулы, правильный нос и форма черепа делали его симпатичным и даже красивым.

Но они никак не делали его... мной.

- А... что тут... - я никак не мог поверить в происходящее и потому просто лупал глазами, переводя взгляд с зеркальца на красавицу в своей кровати.

Блондинка ощутимо расстроилась и вздохнула, приглаживая меня по щеке.

- Тяжело тебе, милый? - в ее голосе слышались такие натуральные сочувствие и любовь, каких я в жизни не слышал! - Упал вот так и чуть меня вдовой не оставил, да? Ну, теперь-то ты от меня не отойдешь далеко. Всю жизнь под руку с тобой ходить буду!

- Вот это уж и угроза, Аннушка, - хохотнул незаметно появившийся в дверях дородный мужчина. - Так и надо ему, охламону! Давайте, дети, собирайтесь и есть спускайтесь. Аня, открой окошко, пускай болезнь проветрится, какая бы ни была.

Названная Анной блондинка кивнула с улыбкой и, щелкнув щеколдой, распахнула окошко, впуская в комнату свежий весенний воздух и звуки природы. Уши сразу наполнились музыкой птиц, добрым гулом деревьев...

- Идем, - потянула меня за руку девушка.

И я встал, отдаваясь на волю случая и этой сероглазой принцессы. Неужели я и правда умер?

А так... так выглядит рай, да же?

*****

Вокруг стола бегали радостные девочки - Марфуша и Дуняша, которые были очень-преочень рады возвращению в мир живых и здоровых своего старшего братца. Меня, собственно говоря.

Михаил Пантелеевич, как его называла Аня, оказался моим отцом и занял место во главе стола. Меня Аня усадила по левую от него руку и сама села рядом. Худая и тихая женщина вошла в столовую и грустными глазами посмотрела на меня, пока вытирала руки от воды. По одному этому взгляду я понял, что теперь она - моя мама.

- Садитесь, Лена, девочки, - позвал всех за стол Михаил Пантелеевич. - И помолимся Богу. Наш Дима снова с нами.

Я не помнил ни единственной молитвы в жизни, хотя был крещеным и даже имел несколько крестников в той... другой жизни.

Но прямо сейчас я молился так истово, что Господь должен был оглохнуть.

Я не понимал, что происходит вокруг меня, но ни за что не хотел, чтобы это заканчивалось.

Мы были семьей Виноградовых. Глава семейства - Михаил Пантелеевич Виноградов - зажиточный купец из простолюдинов, который выбил-таки себе небольшой удел, потратив на это почти все свое состояние и половину налаженного бизнеса.

- Пустое, - говорил он, когда я спрашивал. - Денег я заработаю. А вот ты теперь - баронский сын! Умру, будешь барон. И дети твои. Мы, Виноградовы, теперь в Дворянской Книге России есть! И род наш только-только появился. Такие дела, сын!

Как я понял, семейство переехало сюда очень недавно - месяца не прошло. До этого мы все жили в столице, которой тут назывался Санкт-Петербург. Девочкам, Марфе и Дуне, тут жутко не нравилось. Столичные маленькие богачки враз стали провинциалками без больших денег, пускай и с дворянским титулом. Земля у нас была большая, да находилась в медвежьем углу - в Тверской области, в сорока километрах от Вышнего Волочка. Родовое поместье стояло прямо посреди городка «Голубые Озера» и являлось бывшим местным домом культуры.

Как бы то ни было, взрослая часть рода Виноградовых была очень воодушевлена. Елена Викторовна Виноградова - моя матушка, занималась делами по дому. На прислугу пока денег не было, так что тихая и спокойная женщина безропотно взвалила все на свои плечи. Я настойчиво предложил ей помощь, чем удивил и заслужил тонкую благодарную улыбку.

- Тебе бы к службе готовиться, сынок, а не уборкой руки портить, - говорила она. - Всего полгодика осталось отдыхать.

По законам Российской Империи старший сын любого дворянского рода обязан был отслужить воинскую повинность в течении трех лет до тридцати. Обычно дворяне-родители отправляли молодых оболтусов поучиться уму и дисциплине лет в восемнадцать-двадцать, но мы-то стали баронами совсем недавно, так что теперь мне предстояло уйти на службу, как только род немного обживется.

- Волнуешься? - усмехался я, смотря на мать.

- Волнуюсь, - просто пожимала та плечами. - Я - мать. Буду волноваться, даже когда тебе будет сорок, ты сам будешь отцом и главой рода. А ты, верится мне, все так же будешь меня волновать.

Тем не менее, по дому я ей помогал.

Марфуша и Дуня заинтересовались, чем это старший братец занимается. Первой было целых тринадцать лет и она готовилась поступать в женскую Академию Аристократов в Твери. Наследница рода Виноградовых была капризной и немного избалованной принцесской, но воспитанной в любви и добре, а потому - очень чуткой. Дуня же была самым милым существом в этой вселенной и половину времени моих вечерних молитв (ставших регулярными) я посвящал именно ей. В шесть лет она пыталась считать, читать, писать и петь и все это у нее получалось так же плохо, как умилительно за ее уроками было наблюдать.

- Синии небы, зеленые цвЕты, оранжывая неба и маленький жучок! - давала маленькая «концерт» нам с Марфой, когда мы втроем помогали матушке разобрать пыльный подвал.

- Тебе еще учиться и учиться, - закатила глаза Марфуша.

- А мне очень понравилось, - не согласился я и захлопал в ладоши. - Когда станешь знаменитой певицей, не забывай, что я всегда тебя хвалил. И приглашай на концерты бесплатно.

- Ну ладно, - Дуня важно кивнула и задумалась. - Но ты мне за это... ты... мне тогда... ты мне дашь тогда...

- Мороженное? - предложил я вариант.

- Мороженное, - довольно согласилась девочка.

Марфуша сделала вид, что ей неинтересно, а я рассмеялся и пошел наверх, за мороженным, которое просто так Дуняше не разрешалось. Но уж в качестве такой долгоиграющей взятки, я думаю, Елена Викторовна мне разрешит.

В гостиной я столкнулся с самым настоящим маркизом. Худощавый мужчина с тонкими усами и добрым взглядом протянул мне руку и крепко ее пожал.

- Слышал, Дмитрий Михайлович, вам стало дурно на днях, - он улыбнулся. - Свежий воздух Тверских краев не сравнить с прокуренной столицей.

- Все так, ваше сиятельство, Андрей Сергеевич, все так, - я улыбнулся в ответ. - А вы к батюшке?

- Дела, - маркиз развел руками в стороны. - Торговая кампания Виноградовых должна развиваться и дальше. Я даже говорил с губернатором. Князь Афанасьев имеет большие планы на дело вашего отца.

Торговую кампанию Виноградовых Михаил Пантелеевич восстанавливал не один. Наш добрый сосед - маркиз Андрей Сергеевич Тимофеев, увидел возможности в дружбе с семьей Виноградовых и свел моего отца с нужными людьми. И пускай мне не всегда нравились взгляды, которые он изредка бросал на Анну, маркиз оставался честным и открытым джентльменом, искавшим выгоды и выгоду же приносящим.

Анна же. Ох уж эта Анна.

Белокурая девушка была подобна метеору, в своей целеустремленности, и цветущему саду, в своей любви. Самое удивительное, что любила эта сероглазая богиня именно меня!

Я был пьян от этого куда больше, чем возможно добиться алкоголем или веществами. Я просыпался каждое утро с мыслью, что хочу жить. И засыпал любую ночь лишь после того, как воздавал Богу благодарности за то, что имею.

Аня была моим всем. Простая девушка, она не замечала мои оплошности, когда я притворялся ее любимым мужем. Только изредка вздыхала, сетуя, что тот внезапный приступ лишил меня частички памяти. Иногда сестры, или родители делали моим странностям замечание, потому что их удивляли перемены в поведении брата и сына, но Аня всегда вставала на мою защиту.

Может быть потому, что я влюбился в нее так же крепко, как она в меня. И целому миру было нас не разлучить.

- А знаешь, чего я боюсь?

Аня лежит рядом, на сене. Прошел уже месяц с «моего» страшного приступа и удивительного перерождения. Месяц моего рая. Мы ушли от поместья и «Голубых Озер» на шесть километров, просто гуляя, общаясь и дыша друг другом.

Через пять месяцев мне придется уйти служить.

- Боишься, что меня отправят на войну? - попытался я угадать.

- Нет, чего бояться, - девушка легкомысленно пожала плечами. - Отправят, так пойдешь. А я за тобой пойду, конечно. Все одно - вместе будем. А вот боюсь, что ты меня разлюбишь.

- Куда это я денусь?! - возмутился я. - Если тебя разлюблю, то в кого же мне тогда можно будет вообще влюбиться?

- А если не сам? - любопытно глянула на меня Аня. - А если колдовством? Или болезнь, как та, что месяц назад тебя увалила? Потеряешь память насовсем и разлюбишь.

Женщины! Действительно - существа с другой планеты.

- Если я когда-нибудь тебя разлюблю, - тщательно подбирая слова произнес я. - То сразу же влюблюсь обратно, когда ты улыбнешься. Вот правда.

Она улыбнулась, и я влюбился. Снова. Как и каждый день до этого и как будет каждый день после. Моя молодая жена перевернулась и навалилась на меня всем телом. Села, прямо на мне, и в серых глазах ее заплясали бесята.

- Тогда я буду всегда тебе улыбаться, - прошептала она, развязывая тесемки платья.

*****

Мы возвращались с Аней вечером, солнце уже село. «Голубые Озера» ложились спать рано, вставали с первыми лучами солнца. Дома нас наверняка ждет горячий ужин от матушки и ворчание по поводу беспечных гуляк от батюшки. Потом вечерняя молитва и спать. А завтра - новый райский день.

- Подожди, Дима. Чувствуешь? - Аня нахмурилась.

Я пожал плечами и втянул в легкие воздух. Пахло дымом. Неприятный и очень, очень знакомый запах из моей прошлой жизни.

БАХ! Раздался в вечерней тишине громкий хлопок.

Выстрел.

- Иди осторожно, смотри по сторонам, - скомандовал я и вышел вперед.

Не может быть. Этого не может быть. Бог, ублюдок, если ты допустишь что-то ужасное, что-то похожее на мою прошлую жизнь, клянусь, я доберусь до тебя. Пускай это будет лишь шалость сестричек. Пускай Марфуша где-нибудь раздобыла хлопушку или фейерверк.

БАХ!

Я сорвался на бег. Это точно был выстрел! Не может быть! В поместье не было огнестрела, и у местных охотников были только луки и один единственный арбалет. Я навел справки в первую же неделю своего пребывания здесь - оружия нигде не было.

Рука потянулась к сапогу. Там я хранил небольшой, подаренный отцом, нож. Его я носил с собой всегда и каждую ночь ложил под подушку. Это была моя странность, которой у прежнего Димы не было и быть не могло. У меня была. И я никому из Виноградовых о ней не рассказывал.

Поместье горело. Жители «Голубых Озер» кричали, выбегая из своих домов, в вечернем сумраке за ними метались хохочущие мужскими голосами тени. В мгновение ока мой рай ввергся в ад. Дым и эмоции закрыли мои глаза слезами.

- Дима! - закричала мне Аня.

Я развернулся. О, Бог, тебе не жить! Но сначала я уведу свою жену отсюда.

Блондинка была в панике. Серые глаза с расширенными зрачками смотрели то на поместье, то на меня, то на жителей «Озер». На наших подданных. На их смерти.

- Разбойники-и-и! - завопил кто-то в небо.

И в этот самый момент в плечо Ани врезался короткий арбалетный болт.

Я зарычал, бросаясь вместе с потерявшей сознание девушкой на землю, кувырнулся с ней через себя и бросился в кусты. Убраться! Бежать! Спасти! Легкая, как пушинка, жена не замедляла моих движений, и я быстро вышел за границы «Голубых Озер». Тут был глубокий овраг, который мог стать ей убежищем. Я должен буду оставить ее, чтобы найти лекарства. Без первой помощи с такой раной она далеко не убежит.

У оврага качнулась крупная тень.

- Опаньки, беглецы, - говоривший явно обрадовался и ухмыльнулся.

Я не стал отвечать. Только разогнался и, все еще держа жену на руках, протаранил ублюдка плечом. Тот, не ожидавший от меня такой прыти, не успел блокировать или увернуться и с ругательствами улетел в овраг. Я бросился следом. Почти бросил бессознательную Аню рядом с мужиком, а ему самому вскрыл горло от уха до уха отцовским ножом.

Быстрое и отточенное движение. Так местный Дима Виноградов тоже не умел. А я умел. И все мечтал разучиться.

- Я скоро, любимая, - я поцеловал Аню в лоб и опрометью бросился назад к поместью.

Ночь озарилась светом. Мой новый райский дом был словно огромный неказистый факел, освещающий весь этот бесчеловечный и чудовищный бандитский налет.

Крупная группа. Я насчитал девятерых, и это были только те, кто не скрывался и действовал громко. Около входа в поместье обеспокоенные огнем фыркали стреноженные лошади. Три штуки. Я бросился туда, скрываясь по кустам и проползая клумбы. С тремя мразями я справлюсь даже в плохой день.

У самых дверей я застыл. На дверную ручку, обмотанная веревкой, была повешена изуродованная и исполосованная лезвиями человеческая голова. И не чья-нибудь, а самого барона Михаила Пантелеевича. Человека, который целый месяц обращался ко мне «сын».

Я не дал волю голосу. Не закричал. Только открыл дверь и ворвался в дом, как тень, как призрак и дух мщения. И только тогда закричал, потому что увидел нечто гораздо худшее.

Елена Виноградова - жена барона, бездыханно лежала головой в камине, с задранным платьем и окровавленными ногами. Верхняя половина тела уже обгорела, а нижняя... Я не стал смотреть. Но было очевидно, что задолго до своей смерти моя матушка мечтала о ней, как об избавлении.

- Кто еще... - пьяно рыгнул мужик, выходящий из соседней комнаты, откуда слышались отчаянные рыдания и крики.

Он вышел из детской. И поправлял штаны.

Я метнул свой нож и метнулся сам. Железку вытащил из глазницы ублюдка еще до того, как он умер. Я не мог его мучать. Не успевал.

Два мужчины остались моими врагами, но с окна я видел, что к поместью направляется большой отряд всадников на конях. Я опоздал.

Младшую - Дуню, видимо только что нашли в подвале, где та всегда мастерски пряталась, когда мы играли раньше. Она кричала, рыдала и пыталась отбиваться. Бедный ребенок слышал, а возможно и видел казнь своих родителей. Ее зажимал в углу здоровенный амбал, чьи грязные ручищи уже снимали платьишко с девочки.

Второй ублюдок, с плеча которого свисал ремень с длинным мушкетом, прямо сейчас уверенно трахал тринадцатилетнюю Марфу на том самом столе, на котором она обычно делала уроки. Мужик вдалбливался в тело девочки, активно придушивая ее своими лапами. В своем ублюдском экстазе он не заметил, что ребенок был уже мертв.

Слезы залили мне глаза. Я не успевал. Я опоздал.

Рука с ножом дернулась, посылая его в сторону амбала и Дуни. Прости, сестричка. Отточенное лезвие вошло точно в лоб девочки, пробивая кость и разом, без боли, останавливая маленькую жизнь. Еще раз прости... Я опоздал.

- Чего? - не понял здоровяк, когда тело девочки в его руках обмякло. - А че эт...

Я с диким воем вылетел из детской и, не разбирая дороги из-за слез ринулся в гостинную. Там были несущие балки здания. Я уточнял у Михаила Пантелеевича, когда пришел в себя. Привычка из прошлой жизни - знать местность.

Использовав все силы, все мускулы молодого тела и всю свою ярость, я врезался в несущую стену. Здание горело. Оно было старым. И нужен был лишь один сильный удар, чтобы его вложить.

Поместье задрожало, и я почувствовал, как оно начало обрушаться. Плечо, похоже, раздроблено от такого удара, но я улыбался. Скалился, как зверь. Как бешеный, безумный пес. Кусачий пес. Такой, который на нюх найдет каждого ублюдка, виновного в том, что произошло! И сожрет их всех!

А потом доберется и до Бога, что допустил такое, несмотря на регулярные мольбы.

Поместье обрушилось с грохотом, но меня в нем не было. Я перевязал рану Анны тем, что успел утащить из дома, и понес ее в лес. Мы должны были уходить. Сейчас я не справлюсь даже с такой малой бандой ублюдков.

Но я видел их главаря. Мужчину с мешком - оплатой этого налета. И на том мешке был герб маркиза Тимофеева.