Потоки

Я сижу на берегу, смотрю, как солнце падает за горы. Закаты одинаковы, как и всё здесь. Удочка рядом, леска дрожит над ручьём. Рыбы там, движутся в водных потоках, хитрят. Как люди. Рыбу я могу поймать. Людей лучше не трогать.

В моём домике всё просто: скрип половиц, запах смолы. Ничего не меняю — всё, что трогаешь, может сломаться. Боюсь сделать лишний шаг, сказать неосторожное слово. Вдруг опять что-нибудь рухнет? Сижу, жду. Сам не знаю, чего.

В очаге тлеют угли, бросают рыжие отблески на крыльцо. В руках кружка с остывшим чаем, пахнет травами — я сам собираю их на заре.

В отблесках костра я вижу лица людей. Женщина с ребёнком, стоящая в очереди за водой. Старик, роющийся в мусоре. Они не знали моего имени, но я-то знаю. А я ведь почти не пытался это исправить. Испугался. Сбежал. Спрятался в этом вот домике глубоко в горах. Здесь нет их глаз, нет их голосов. Только угли в очаге и кружка в руках. Но память не отпускает.

Я сижу на маленьком стульчике, тереблю верёвочку на шее. Черепашка — грубо вырезанная, шершавая — болтается на груди. Откуда она взялась?

Тот отпуск. Кажется, другая жизнь. Я был просто Серёга, айтишник, тестировщик, которому проще часами анализировать код, чем один раз поговорить с живым человеком. В своей профессии я был лучшим. Не было такой системы, которая не сломалась бы в моём присутствии. Я находил баги везде - в программах, которые тестировал, в программах, в которых создавали то, что я тестировал, в операционных системах, в подходах к разработке, в логике составителей технических заданий.

Хотя это моё свойство и мешало в обычной жизни, на работе оно обычно было плюсом. Но не в тот раз. Тогда я обнаружил нестыковку в требованиях, которая делала бессмысленным весь проект. Ну и объявил об этом. Проект мы потеряли, а мой начальник отправил меня от греха подальше в отпуск. Чтобы лишний раз не попадал на глаза уважаемым людям. Я решил ехать в Азию, на южные острова.

Серф, закаты, и никаких лиц.

***

Время тогда проходило как во сне. Тёплый океан, волны бьют в скалистый берег. Я снимал крошечное бунгало, брал на маленьком рынке ананасы, смотрел на звезды. Впервые в жизни мне было легко, даже несмотря на то, что серфинг мне упорно не давался.

В последний день отпуска я решил купить что-нибудь на память. Местный базар, многоголосый гомон, пёстрая толпа быстро меня утомили. Я уже собирался возвращаться, но тут подошел этот парень. Худой, глаза бегают. «Возьми, — говорит, — чадар, тебе нужен!» И суёт мне деревянную черепашку на верёвочке — грубая, будто ребёнок вырезал. Я сначала отмахнулся: «Зачем, мол, мне эта игрушка?» А он не отстаёт. «Бери, это тебе, это судьба!» Я тогда расслабленный такой был, солнце грело — на душе так тепло - думаю, чего бы и не взять. «Сколько?» — спрашиваю. Он ухмыльнулся: «Чадар бесценен, но для тебя — сколько не жалко». Я даже переплатил немного. Взял. Нацепил. Ну а чё? Может, за местного сойду.

Вечером взял доску и в последний раз пошёл на пляж. Солнце жарило, песок обжигал пятки. Похоже, я наконец научился держаться на серфе, ни разу не упал — прямо гордился, помню, собой. Но вот волны в этот день подвели — мелкие, ленивые. Болтался туда-сюда, как поплавок. Ждал большую, ту, что унесёт, даст скорость, адреналин. Не пришла. Океан дразнил, качал меня, будто смеялся. А я всё равно скользил, чувствуя, как доска дрожит под ногами, как вода плещет в лицо. Ветер свистел в ушах, и на какой-то миг мир вокруг исчез. Остался только я, доска и море.

***

Питер встретил меня мелким холодным дождиком. Моя однушка на Ваське пахнет сыростью и кофе.

Закидываю бельё в стиралку. Насыпаю порошок — аккуратно, ни крупинки мимо. Обычно половина на полу, а тут… чисто. И замок дверной открылся с первого раза. И соседи, что вечно орут, сегодня молчат. Тишина, только гул машинки. Кажется, что-то здесь не так. Сажусь на диван, тереблю черепашку на шее. У меня профессиональная привычка — обращать внимание на шероховатости, а тут… как будто все случайности разом исчезли.

Снимаю верёвку с шеи, разглядываю черепашку. Грубая, невзрачная, но что-то в ней цепляет. Пальцы скользят, и — она падает на пол. Деревянный стук, будто молоточком по нервам. Поднимаю, смотрю — цела. Но в голове вдруг что-то щёлкнуло. Иду к стиралке, беру порошок, сыплю ещё раз, просто проверить. Половина на полу, как всегда. Смеюсь, но смех какой-то нервный.

Утром оставляю черепашку на столе. Еду на работу. Такси воняет сигаретами, водитель болтает про погоду. Я молчу, думаю про случайности. Почему они вообще возникают? Почему их нет, когда со мной этот чадар? А вот сейчас он лежит дома на столе. А мы стоим в пробке уже минут пятнадцать. Опаздываю на работу. Начальник косится. Я тупо пялюсь в монитор, но все мысли только об этой черепашке. Интересно. Что она такое? Что она делает? И почему я не могу перестать о ней думать?

Я профессионал, я не верю в совпадения. Что я обычно делаю, когда не понимаю, как работает система? Я провожу полноценное тестирование. Вернувшись домой, надеваю чадар, шероховатая верёвка немного трёт шею.

Направляюсь в кабак недалеко от дома — там постоянно что-нибудь случается. Сажусь у окна. Певица на сцене, молоденькая, в блестящем платье, поёт какой-то попсовый хит из телека. Голос звонкий, но текст настолько тупой, что хочется заткнуть уши. Заказываю пиво. Официант приносит его ровно тогда, когда я кладу телефон на стол. Ни секунды задержки.

В дальнем углу сидит шумная компания — мужики уже поддатые. Толстяк, с красной рожей, орёт что-то про певицу, его друзья ржут, но какой-то парень из-за соседнего столика вдруг встает и громко требует от толстяка извинений. Я жду, что сейчас начнётся мордобой — в этом месте всегда так. Но, вместо этого, толстяк вдруг вежливо извиняется. Парень возвращается на свое место. Все замолкают, заказывают ещё пива, сидят тихо. Певица допевает, кланяется, уходит. Никаких драк, никаких срывов. Как будто попал в другую реальность.

Выхожу. В лицо хлещет сырой питерский ветер. Черепашка на шее как будто немного потеплела. Поднимаю глаза — и замираю. Воздух кругом дрожит, как над асфальтом в жару. И в нём я различаю едва заметные цветные потоки. Багровые, с фиолетовыми прожилками, как южные закаты, тусклые, серые, грязно-зелёные, как питерская хмарь. Будто кто-то разлил в огромном воздушном океане тысячи красок, и они плывут, смешиваясь, как акварель.

А в вихрях проплывают люди. Как будто рыбы в мутной воде. Кто-то барахтается, спотыкается, падает. Кто-то скользит, будто течение несёт его, а он не знает, куда. Вон тётка в пуховике, задевает серую кляксу, дрожащую, как желе. Спотыкается, падает на дорогу. Прямо на неё летит чёрный внедорожник. Тётка пытается встать и цепляет головой зеленоватую волну. Скрип тормозов, звук сигнала, маты водителя, тётка что-то орёт в ответ. Живая. Я срываю с себя чадар — морок исчезает. Вокруг улица — серая, обычная. Только тетка все еще ругается с водителем внедорожника. И сердце колотится.

Даю себе время отдышаться. И снова надеваю чадар.

Потоки теперь везде. Яркие, тусклые, переливчатые - я будто иду по дну красочного океана. Впереди меня пацан, лет шестнадцати, в наушниках. Над ним зависла чёрная клякса, густая, как смола. Сердце сжимается — я уже догадываюсь, что это. Бегу, толкаю его в плечо, грубо, он отлетает к стене. «Ты чё, придурок?!» — орёт, выдергивая наушники. Секунда — и сосулька, размером с руку, рушится с крыши и разбивается о тротуар в том самом месте. Осколки льда блестят под фонарём. Пацан смотрит на неё, на меня, глаза круглые. Я тоже стою, как вкопанный. Мы молчим, только дыхание парит в холоде.

Иду дальше, но теперь внимательно осматриваюсь. Волны радужного моря, подобные всполохам северного сияния, текут во все стороны, и сплетаются в фантасмагорические узоры, от которых кружится голова.

Замечаю, что некоторые люди с ними взаимодействуют. Вот шагает суровый мужик с татухами на шее, а вокруг него бурлит багрово-чёрный вихрь, будто собирается гроза. Парень в цветном шарфе сидит на скамейке и что-то рисует в блокноте, его окутывает розово-голубая дымка, лёгкая, как дыхание. Но большинство не такие. Они как вон та толстая тётка с сумкой на колёсиках — её просто несёт, как мусор по течению, без следа, без цвета.

Кажется, некоторые люди интуитивно ощущают нужные им потоки — тянутся к ним, как полуслепые к яркому свету. Но вокруг самых красочных вспышек почти всегда муть, чёрные кляксы и серые волны — просто так туда не добраться.

Вот рядом со мной как раз такой вихрь — он взрывается, рассыпаясь весёлыми разноцветными искрами. Но вокруг клубится чернота. Как же туда добраться? Как бы в ответ на мои мысли черепашка на шее начинает пульсировать. Вокруг меня вспыхивает марево, дрожащее, как воздух над костром. Потоки гнутся, огибают меня, как вода — камень. Я шагаю через чёрные кляксы, через серую муть, и они не цепляют. Иду туда, куда хочу — к светлому, к зелёному, к живому. Чувствую себя серфером, оседлавшим волну. Уже в центре зелёного потока, выключаю свою защиту и погружаюсь в искрящийся радостный вихрь.

Теперь люди вокруг улыбаются мне, как старому другу. Через минуту я вижу под ногами — купюру, пять тысяч - чистая, будто только из банкомата. Поднимаю, кладу в карман. Телефон в кармане вибрирует — сообщение от Лены, той самой, что нравилась ещё в универе. «Привет, Серёг, давно не виделись, не хочешь встретиться?» Сердце ёкает, ухмыляюсь. И тут в голову приходит мысль. Достаю из кармана монетку, подкидываю, хочу, чтобы упала орлом. Она падает. Орёл. Ещё раз. Орёл. Семь раз подряд. Смеюсь, но внутри холодок. И тут я понимаю: мне надо в казино!

***

Я толкаю дверь, неон бьёт в глаза, запах сигарет и виски в воздухе. Сажусь за стол с блэкджеком, дилер тасует карты, швыряет их на сукно. Смотрю на стол. Карты светятся. Не сами, а будто окутаны теми же потоками. Красные, зелёные, серые вихри, как на улице, только чётче. Туз пик — багровый, как закат. Десятка треф — тускло-серая.

Смотрю на игроков. У лысоватого мужика слева карты в зелёном сиянии, он ухмыляется, ставит больше. У тётки справа — клубок мерцающих серых нитей, она мнётся, пасует. Дилер тянет карту, багровый вихрь, сильная. Я вижу, знаю, что будет. Моя двойка бубен — зелёная, живая. Беру ещё карту. Валет, багровый. Останавливаюсь. Выигрываю. Снова ставлю. Зелёное — бери, серое — пасуй, багровое — держись. Карты ложатся, как я хочу. Мужик слева матерится, тётка уходит. Я беру стек за стеком, фишки громоздятся, дилер косится.

К концу ночи карман оттягивает пачка денег. Крупная, неприлично крупная. Выхожу на улицу, холод пробирает, но в груди жар. Карты, люди, ходы — всё, как на экране с отладчиком, где я вижу каждый баг. Только это не код, а… что? Иду домой, фонари мигают, шаги гулкие.

Сердце стучит, не от страха — от восторга. Я могу больше. Могу вырваться из этой серой хмари, из жизни, где всё всегда ломается. Улучшить её. Стать тем, кем всегда хотел быть. Я иду домой, и чадар тёплый в руке. Вихри текут, лица шепчут. Впервые за долгое время мне не страшно. Мне любопытно.

У подъезда сосед, как всегда, перегородил своей тачкой выезд. Противный, вечно орёт по телефону. Я всегда желал ему зла. И вдруг я оказываюсь внутри разноцветной волны. Нет, я всё еще стою на том же месте, но одновременно еще и там, волна несёт меня прямо к нему. Ловлю момент, когда сосед отворачивается, и легонько подталкиваю к нему грязновато-коричневую струйку. Он спотыкается, телефон падает на асфальт. Он орёт, но я уже иду прочь - так ему и надо.

***

Как давно это было. Эти дни — с казино, соседом, старушкой, которая по моей воле нашла около метро кошелек — они были самыми счастливыми. Я экспериментировал. Я радовался. Я тогда был живой.

А потом… Потом я добился всего. Стал богатым, влиятельным. У меня было все, о чем только можно мечтать.

И я возомнил себя богом. Я находил талантливых людей и толкал их в зелёные потоки. Наказывал злых, топил негодяев в чёрных кляксах.

Но становясь удачливыми, люди расслаблялись и их талант пропадал даром.

Место негодяев - жестоких и сильных занимали негодяи подлые и слабые.

Я пытался управлять миром, гнуть потоки, строить империи. Но с каждым разом становилось только хуже. Оказалось, что я не спаситель. Я — баг в системе.

И тогда я сбежал. Вот сюда, в эту хижину. Теперь я использую свою силу, чтобы ловко ловить рыбу. Леска дрожит, рыба хитрит, но я вижу её поток. Всегда вижу. И этого хватает.

Вот и сейчас я сижу на берегу ручья, на маленьком складном стульчике, Чадар на шее, тёплый, как прогоревшая зола. Закат потухает, серый, стандартный, как и всё тут. У меня не бывает случайностей. У меня не происходит ничего.

Собираю пойманную рыбу и иду в дом. Над комодом, висит старое зеркало - пыльное, треснутое. Иду мимо него и вдруг боковым зрением замечаю, что меня в нем нет. Потоки текут — багровые, зелёные, серые, сплетаютсяа в свой невообразимый узор, но меня не видно. Я - пустота, которую жизнь обходит стороной. Даю команду черепашке, марево послушно исчезает, но пустота в зеркале не остается. Меня не существует.

Чадар? Это ты меня стёр? Или может я стёр сам себя? Хватаю со стола стакан — он летит в зеркало. Осколки медленно осыпаются на деревянный пол.

Хватит. Я хочу развлекаться. Хочу волну, как тогда на пляже, хочу кайф, как в казино, когда фишки громоздились. И я буду брать всё, что захочу. Город ждёт.

***

Я стою на главной площади, вокруг гудит праздник. Бьют фонтаны, мигают разноцветные фонарики, громко играет какой-то марш.

Люди — мелкие, жалкие, плывут в серой мути, как муравьи в сахарном сиропе - детерминированные, предсказуемые, тонут в потоках случайных событий.

Багровые, зелёные, оранжевые потоки сплетаются в узоры, но люди их не видят. А я вижу. Но мне плевать.

Шагаю через толпу, потоки гудят и гнутся, огибая меня. Вон толстый мужик в пуховике, жрёт хот-дог, горчица капает на подбородок. Толкаю его в тусклый, грязно-жёлтый водоворот — он спотыкается, шлёпнувшись жопой в лужу. Хот-дог летит в грязь, мужик орёт, толпа ржёт. Какая-то тётка в цветастом платке бросается ему помогать. Ещё один лёгкий толчок, и она растягивается рядом, юбка задирается, все хохочут ещё громче. Я ухмыляюсь, иду дальше. Кайф. Почти как тогда в казино.

Вон парочка. Идут, обнявшись, как в дешёвом ромкоме. Она хихикает, он шепчет ей что-то, вокруг них кружатся вихри — розовые, приторные. Сжимаю чадар. Над ними появляется стая голубей. Миг — и их облепляет белая гадость, волосы, куртки, всё в дерьме. Она визжит, он матерится, голуби разлетаются. Толпа вокруг давится от смеха, а я иду дальше. Я не бог, я - Серёга - простой, веселый парень.

Следующая цель — пацан с воздушным шариком. Он тянет мамашу за руку, его поток яркий, голубой, как небо. Лёгкое касание, и шарик лопается с оглушительным хлопком. Пацан ревёт, мамаша орёт, толпа пялится. Я смеюсь.

И вдруг — стоп. В толпе, среди цветных фонариков и орущих клоунов, замечаю женщину. Худая, в тёмном пальто, волосы падают на лицо. Она стоит, смотрит на толпу, и… вокруг неё нет потоков. Ни багровых, ни зелёных, ни серых. Пустота, как в том зеркале, где я не видел себя. Двигается плавно, будто скользит по волнам, но волн нет. Только её глаза — тёмные, острые. Они находят меня. Зацепились. Время замирает.

Я стою, она стоит. Толпа гудит, музыка долбит, клоуны жонглируют, но всё это как фон, как шум моря. Её взгляд — не удивлённый, не испуганный. Спокойный. Знающий.

Сжимаю черепашку, толкаю, но женщину это не трогает. Она чуть наклоняет голову, уголок губ дёргается — не улыбка, но что-то близкое. Миг — и она поворачивается, шагает в толпу. Пустота движется вслед за ней, как тень.

Кто она? Вихри шепчут, их красочные лица бормочут: «не твой поток», «шаг в никуда». Но я не слушаю. Шагаю за ней, толпа расступается, потоки гнутся. Женщина не оборачивается, но я знаю — она чувствует меня, как я чувствую её.

Впервые за долгое время я живой. Мне страшно. Мне интересно.