Потому что они забывают

Воображаемый Друг сказал:

— У меня есть Человек!

Все остальные Друзья посмотрели на него, и на их выдуманных лицах появились самые разные эмоции, но их все выделяла ярко выраженная негативная окрашенность. Пренебрежение и презрение соседствовали с ошеломляющим удивлением. Некоторые просто отводили в сторону взгляд и старательно делали вид, что не слышали только что сказанных слов.

Воображаемый Друг почувствовал себя скверно, его распирало от желания поделиться своей новостью, но сейчас ему было стыдно, он не понимал, как может быть стыдно за собственную и естественную радость, но именно так и было. Ужасней всего были их ухмылки, как бы говорящие:"Да-да, и наверное вы вместе прекрасно проводите время!" Они действительно прекрасно проводили время вместе, изобретая игры, беседуя на только им понятные темы, а ещё молчали, глядя в небо, мечтали и даже друг с другом не делились этими мечтами.

— Это правда! — Повторил Воображаемый Друг, но уже не так уверено.

И снова знакомые лица окунули его в холод презрительных взглядов. Плотный кружок начал распадаться на отдельные группки, видимо, они услышали достаточно.

— Нисколько не сомневаюсь. — Бросил один таким тоном, что не оставлял сомнений в высказанной лжи. Он взмахнул двумя широкими крыльями, и на его месте осталась только тень.

— Тогда не будем тебя задерживать. — этот всегда носил длинный плащ и шляпу-федору. Договорив, он начал заворачиваться в свой плащ, пока окончательно не исчез. Последними в воздухе растворились его остроносые начищенные туфли.

Они все разом покидали его, проходили сквозь стены, открывали двери в собственных головах и запирали их за собой, шагали в другие места. Он остался один. Воображаемому Другу показалось, что остался запах их ядовитых усмешек. Если он и совершил преступление, то искренне не понимал его смысл.

У него был Человек, и в любое время он мог отправиться к нему, но сейчас ему нужно было подумать, осмыслить произошедшее. Друг двинулся в сторону, здесь направление не играло никакой роли, и дороги всегда вели в даль, приводя во все места и никуда одновременно.

Воображаемый Друг терялся в вопросах собственного назначения. Он мог моментально перенестись в штормящее море на корабль под парусами, где лихие пираты размахивали саблями и мушкетонами с отсыревшим порохом. Без малейших усилий он менял корабль на ракету и неизвестную планету и уже готовился отражать нападение тахоргов. А потом мог оказаться в саванне и наблюдать за тем, как жирафы фиолетовыми языками срывают листья и пережёвывают их.

Воображаемый Друг всё это умел, но смысл в его способностях появился лишь в тот момент, когда он познакомился с Человеком. Ощущение напоминало зов, словно он очень сильно вдруг кому-то понадобился, как будто в мире чьего-то сознания появилась дыра, по форме Воображаемого Друга, в которую его сразу затянуло.

Они увиделись первый раз, но знакомы были уже давно. Воображаемый Друг понял, что Человек тоже видел пиратское судно, знал, как выглядят тахорги, и до каких веток дотягиваются жирафы. Они не нуждались в представлении, а главное, вопрос с назначением лишился всякого смысла.

Человек никогда не задерживался надолго, но всякий раз возвращался к дожидающемуся его Другу. они вместе посещали старые места и разведывали новые. Если становилось скучно, страшно или неправильно, Друг всегда уводил Человека туда, где было весело, радостно и правильно. Для него в этом не было никакой сложности.

Он держал своего Человека в тайне. Поначалу это было столь необычно и ново, а впечатления принадлежали исключительно ему, что он не хотел ими делиться, к тому же ни о чём подобном он раньше не слышал. Друг уходил в самые дали дорог и там в абсолютном одиночестве дожидался Человека.

Радость встреч оставалось неизменной, куда бы они не отправились, кем бы не стали на этот раз. Эмоции, вспыхнувшие в момент первой встречи, не гасли. И ни один из них не испытывал усталости.

Воображаемый Друг только что вернулся от Человека, и у него впервые появилось желание поделиться своей радостью с другими. Порыв был настолько сильным, что он сразу отправился к ним. Неужели никто из них с таким не сталкивался? Неужели всем остальным не удавалось пережить ощущение собственной нужности и полезности? Даже если так, он им расскажет, он нарисует картины и споёт песни. Друг поделится с ними, изольётся...

Он думал, их лица просияют, ему казалось, что глаза Друзей загорятся новыми огнями, но он никак не мог предположить, что его новость обернётся тем, что он останется в одиночестве. Чего такого запредельного он сообщил, что все сочли нужным покинуть его? И не показалось ли ему, что под презрением и злобой еле заметно проскользнула обида? Только её тень, отголосок, отпечаток, который смоет следующая волна.

Ещё недавно ему представлялось, что вопросы перестали отравлять его, сейчас на месте старых стали появляться новые.

Дорога привела Друга к реке. Приди он с другой стороны, она был имела совершенно иной вид, но в его брождениях она выглядела неширокой, спокойной и текущей слева направо.

На берегу он внезапно остановился, потому что покой его одинокой прогулки оказался нарушен. Возле самой воды сидел Очень Старый Воображаемый Друг. Среди прочих он считался изгоем, все его сторонились, а он никогда не пытался искать общества. Друг слышал о нём, но видел всего несколько раз — нескладный силуэт с поникшей головой, неспешно шагающий где-то на периферии дали дорог.

Воображаемый Друг подавил желание сразу же развернуться и пойти прочь, как ни странно, сейчас он ощущал особую близость с сидящим возле водяной кромки. Он стал наблюдать за Очень Старым Воображаемым Другом.

А тот не занимался ничем примечательным, просто сидел на жёлтом песке и дряблой рукой бросал в бегущую воду камушки. Возле его ног располагалась небольшая горка этих самых камушков, и её размеры не уменьшались. Несколько раз вместо камушка из кучки в полёт отправлялась ракушка из тех, что в многообразии были раскиданы вдоль обеих берегов реки.

Это повторяющееся действие успокаивало. Бросок, тихий всплеск, круги по воде, бросок... Воображаемый Друг понял, что сидящий кого-то ждёт, потом он понял, что дожидаются именно его.

— И ты долго собираешься там стоять? — Спросил Очень Старый Воображаемый Друг. Он не повернулся, лишь одной рукой похлопал по песку возле себя, другая продолжала кидать камушки.

Воображаемый Друг покорно принял приглашение. Он собирался дойти до реки, но совершенно не представлял, что собирался делать потом. От сидящего его отделяло двадцать шагов, он прошёл их по течению реки.

Никакой неловкости не было, он просто приблизился и сел на мягкий и тёплый песок. Изгой не казался ему странным или хоть чем-то отличным от всех других, и он точно знал толк в спокойствии, а это было именно тем, в чём нуждался Друг. Невольно он сам протянул руку и зачерпнул горсть камушков.

— Ты рассказал про своего Человека. — Не спрашивал, а констатировал Изгой. — Зря. — В его словах не было порицания, а лицо, глядящее в воду, ничуть не изменилось. Он не был зол на Воображаемого Друга, и от того он почувствовал облегчение и не смог сдержать себя, и бросил в реку свой камушек. Круг получился не таким ровным и очень скоро растянулся по поверхности воды, но ничего, он знал, что мастерство придёт только со временем.

— Но что же такого я сделал? Я лишь хотел поделиться с ними своей радостью! Хотел рассказать им про это! Ведь это по-настоящему чудесно!

— Ты им напомнил. — Таков был ответ Очень Старого Воображаемого Друга.

— Напомнил? — Воображаемый Друг не понимал слов Изгоя. — Но что я мог им напомнить?

— Человека. Ты причинил им боль, задел то, что они изо всех сил стараются забыть и никогда не могут изгладить из памяти. Я верю, что в твоём поступке не было злых мотивов; я верю, что только самые светлые побуждения заставили тебя поделиться с ними. Я знаю, что ты просто не знал об этом. Я думаю, тебе нужно извинить их в той же самой степени, в которой они должны извинить тебя.

От объяснений Изгоя понятнее не становилось. Воображаемый Друг решил бросить камушек. На этот раз получилось лучше.

— То есть вы хотите сказать, что у них тоже был Человек? — В такое верилось с трудом, особенно с учётом тех лиц, что совсем недавно источали яд.

— У всех нас был или будет Человек. Это непреложно и неизменно.

— Но тогда я точно ничего не понимаю! — Воображаемый Друг взмахнул руками. — Если я им напомнил, выходит, что у них уже был Человек, и значит, они представляют, каково это быть рядом с ним! Как в таком случае они могли злиться, если они сами испытывали это? Разве они не должны были радоваться вместе со мной?

Изгой бросил камушек, и более идеальных кругов на воде Воображаемый Друг не видел.

— Ты только ступил на эту дорогу, с которой многие из них давным-давно сошли. Ты прав, в самом начале тропы каждый из них ни в чём не уступал тебе, они тоже были радостными, тоже чувствовали, что наконец-то стали полезными, тоже ждали своего Человека... — Очень Старый Воображаемый Друг умолк.

— И что же случилось? Неужели они устали? — Сама мысль об этом была невыносимой. Он считал, что сможет всегда приходить к своему Человеку, он даже не думал, что существуют какие-то ограничения.

Очень Старый Воображаемый Друг покачал головой.

— Нашей вины в этом нет. — Примирительным тоном сказал Изгой. — Не мы уходим с тропы — а Человек.

— Но зачем? Зачем ему нужно уходить? — Друг думал о своём собственном Человеке, тот бы ни за что не согласился на такое. Им же очень хорошо было вместе.

— Потому что они забывают. Им становится это не нужным. Человек устроен так, что постепенно с ним случается взросление, и когда оно приходит, он меняет тропу. Мы можем приходить в любимые места и ждать его, однако играть будут только тени былых воспоминаний. Вот почему все стараются не вспоминать Человека — это причиняет боль. —Он протянул руку вперёд и продемонстрировал открытую ладонь, на которой лежал камушек. — Это как камень в реке, над ним всегда бегут волны, и ни одну из них он не увидит вновь.

Воображаемый Друг никогда раньше не слышал про Взросление, но после слов Изгоя люто невзлюбил его. На миг ему представилось, что не с кем будет наблюдать жирафов и что пиратский корабль с парусами в штормящем море более не увидит своего капитана. Теперь он понимал, почему все остальные так быстро покинули его. Он осознал, чего они лишились.

— Но ведь Взросление случится не так быстро? — Сколько всего он ещё не успел попробовать со своим Человеком! — Так ведь? Мы ещё увидимся с ним?

Мольба звучала в его голосе, он с надеждой смотрел на Изгоя, как будто тот мог что-то поменять в этом мире, который оказался не таким уж и радостным. Очень Старый Воображаемый Друг развёл в стороны дряхлыми руками, и от этого жеста Другу стало ещё неуютнее. Он судорожно перебирал слова и мысли, искал то, за что можно зацепиться и снова почувствовать себя радостным. Ошеломляющая догадка пришла к нему. Друг внимательно посмотрел на сидящего Изгоя.

— И ты? У тебя тоже когда-то был Человек? — При этих словах губу Изгоя дёрнулись в слабой улыбке. — У тебя был Человек, и ты единственный, кто не стал на меня злиться!

Взглядом Изгоя можно было остановить бурю, он излучал спокойствие. Совершенно невозможно было представить его злым.

— У меня до сих пор есть Человек, поэтому все остальные давно отвернулись от меня...

— Но как? — Только что он начал что-то понимать, но Изгой опять сбросил его в вязкие объятия всё новых вопросов. — Как? Ты же сказал, что приходит Взросление, и Человек начинает забывать! Почему твой Человек не Повзрослел?

— Я и сам толком не понимаю. Но я слышал, что такие случаи бывали и раньше, но они очень и очень редки. Думаю, некоторым из них удаётся обмануть Взросление, спрятаться от него. Только в этом случае нам удаётся остаться с Человеком. — Он поднял камушек из кучки, но так и не бросил его. — Но обман сказывается сразу на двоих, оба превращаются в изгоев.

— Оба? — воображаемый Друг подумал, что вечно ходить в одиночестве это достаточно малая цена за возможность обмануть Взросление.

— Здесь никто не хочет видеть меня, потому что у меня до сих пор имеется возможность видеться со своим Человеком. Однако Человека, которому удалось перехитрить Взросление и не растерять способность помнить наши игры, помещают в дом цвета этого песка. — Он погрузил палец в песок. — И держат в комнате с мягкими стенами. С ним никто не общается, и только я прихожу навещать его.

— С мягкими стенами? Зачем?

— Они необычайно странны. Может, таким образом человека стараются оградить от Взросления, которое не может проникнуть через мягкие стены. — Изгой пожал плечами, он был знаком с Человеком несколько десятилетий, но так и не научился разбираться в том, что происходило у того в голове.

— Но почему тогда всем не сесть за мягкие стены? — Недоумевал Воображаемый Друг. — Зачем они ждут Взросления?

— Может быть, тогда некому будет закрывать их в этих самых комнатах с мягкими стенами или у них мало домов цвета этого песка. Ты спрашиваешь так, словно я знаю ответы, но я о них даже не догадываюсь. Единственное, что я могу делать, — наблюдать, а повлиять на них мы не в состоянии. В этой игре главная роль у Человека — он принимает Решения, нам остаётся только следовать их выбору, нравится он нам или нет.

— А в чём же тогда смысл? Зачем давать ощущение этой радости, а потом навсегда отнимать её? Не легче было бы вообще этого не испытывать!?

Очень Старый Воображаемый Друг уже понимался. Он оттряхивал ладони, к которым успели прилипнуть песчинки и ракушки.

— А разве оно не стоит того? — Спросил он через плечо.

Воображаемый Друг не знал. Он помнил лица остальных, на самом деле на них не было злобы, она была лишь налётом, а обида оказалась просто давешним воспоминанием. И всё-таки они порадовались за него, глубоко внутри он задел их чувственные струны, на пару мгновений вернул им радость, о которой они забывали.

Возможно, когда-нибудь он сможет дать ответ на вопрос, стоило это того или нет, но не сейчас. Сейчас ему ещё некоторое время нужно посидеть на берегу и побросать камушки в воду.

Очень Старый Воображаемый Друг исчез, но кучка его камушков осталась на том же месте.

Бросок, тихий всплеск, круги по воде, бросок...

Камни опускались на дно, и волна проходила над каждым из них лишь раз.