Мрачные переулки Италии нависали, словно каменные своды подземелья. Узкие щели между домами едва пропускали тусклый свет, а воздух был пропитан запахом сырости, старого вина и чего‑то ещё — острого, тревожного. Здесь, в сердце преступного квартала, где каждый шаг мог стать последним, Жон и Рольна пытались скрыться от погони.
Шаги за спиной — тяжёлые, уверенные — не стихали. Мафиози не прощают ошибок. Не прощают побегов.
— Беги! — хрипло выкрикнул Жон, сжимая руку Рольны.
Но она не успела.
Выстрел из AK‑45 разорвал тишину, эхом отскочив от стен. Рольна замерла на миг — глаза расширились от боли и удивления, — и рухнула на булыжники мостовой.
Жон замер. На долю секунды мир остановился. Но новый выстрел, просвистевший над ухом, вернул его к реальности.
Он бросился вперёд, прижимая к груди свёрток. Новорождённый ребёнок, которого Рольна успела передать ему в последний момент, тихо всхлипнул, но не заплакал. Будто понимал: любой звук может стать смертельным.
Путь в Милан
Жон петлял по переулкам, перепрыгивал через мусорные баки, нырял в арки. Он знал эти улицы — когда‑то они были домом, теперь стали ловушкой.
За спиной оставались тени преследователей, но он не оглядывался. Каждая секунда на счету.
К рассвету он выбрался за пределы города. Ноги дрожали, руки немели, но свёрток он держал крепко.
Милан встретил его серым туманом и шумом утренних трамваев. Жон нашёл сиротский приют — старое здание с облупившейся краской и решётками на окнах.
Опустившись на колени у порога, он положил ребёнка рядом с дверью. Дрожащими пальцами достал из кармана клочок бумаги, карандаш и нацарапал:
«Мальчика зовут Филлипс»
Положил записку сверху, оглянулся в последний раз — и растворился в утренней толпе.
Где‑то вдали гудел поезд. Жон знал: теперь он один. И за ним всё ещё идёт охота.
Далее