Мрачные переулки Италии нависали, словно каменные своды подземелья. Узкие щели между домами едва пропускали тусклый свет, а воздух был пропитан запахом сырости, старого вина и чего‑то ещё — острого, тревожного. Здесь, в сердце преступного квартала, где каждый шаг мог стать последним, Жон и Рольна пытались скрыться от погони.



Шаги за спиной — тяжёлые, уверенные — не стихали. Мафиози не прощают ошибок. Не прощают побегов.


— Беги! — хрипло выкрикнул Жон, сжимая руку Рольны.



Но она не успела.


Выстрел из AK‑45 разорвал тишину, эхом отскочив от стен. Рольна замерла на миг — глаза расширились от боли и удивления, — и рухнула на булыжники мостовой.


Жон замер. На долю секунды мир остановился. Но новый выстрел, просвистевший над ухом, вернул его к реальности.



Он бросился вперёд, прижимая к груди свёрток. Новорождённый ребёнок, которого Рольна успела передать ему в последний момент, тихо всхлипнул, но не заплакал. Будто понимал: любой звук может стать смертельным.



Путь в Милан


Жон петлял по переулкам, перепрыгивал через мусорные баки, нырял в арки. Он знал эти улицы — когда‑то они были домом, теперь стали ловушкой.



За спиной оставались тени преследователей, но он не оглядывался. Каждая секунда на счету.



К рассвету он выбрался за пределы города. Ноги дрожали, руки немели, но свёрток он держал крепко.


Милан встретил его серым туманом и шумом утренних трамваев. Жон нашёл сиротский приют — старое здание с облупившейся краской и решётками на окнах.



Опустившись на колени у порога, он положил ребёнка рядом с дверью. Дрожащими пальцами достал из кармана клочок бумаги, карандаш и нацарапал:



«Мальчика зовут Филлипс»


Положил записку сверху, оглянулся в последний раз — и растворился в утренней толпе.



Где‑то вдали гудел поезд. Жон знал: теперь он один. И за ним всё ещё идёт охота.



Далее

Загрузка...