Повелитель IV

Я устало смотрел на то, как семя лозы-прародительницы прорастает сквозь замок. Вопли его обитателей слились в одну сплошную какофонию боли. Одновременно в меня вливался поток силы. Я автоматически перенаправлял эту скверну в клинок. Боль, отнятая у людей путем насилия, есть скверна, и ей самое место внутри оружия разрушения.

Обернувшись, я заметил, что большая часть присоединившихся к отряду барона воинов и жителей города валяется на снегу и стонет. Новорожденный отпрыск лозы-прародительницы фонил болью куда сильнее, чем я.

Коснувшись того подобия разума, что он обладал, я попытался объяснить ему, что так делать не нужно. Напомнил о том, что люди — не только источник энергии, и если их третировать, они просто уйдут, а если им мешать — умрут.

В ответ меня обдало благодарностью и образами нескольких сотен людей, нанизанных на побеги священной лозы. Несколько секунд я пытался понять, что именно мне предлагают. За прошедшие несколько часов произошло столько, что разум просто отказывался работать.

— Мне нужно отдохнуть, — простонал я, пока в разуме вертелась круговерть посылаемых лозой образов. На фоне той спокойной поддержки, что обеспечивала лоза в храме Йорха, отпрыск лозы-прародительницы казался шустрым и не в меру любознательным ребенком, задающим тысячи вопросов одновременно.

Один из образов царапнул сознание, привлекая мое внимание. Маленькая колыбелька, оплетённая колючими побегами, и спящий в ней малыш лет четырёх на вид. Лоб ребёнка опоясывал шрам, повторяющий пропорции священной лозы. Этот образ больше всего походил на вопрос — лоза интересовалась тем, что с этим сделать. Несколько мгновений я переваривал увиденное. Наконец поняв, кого я вижу, я послал лозе образ, где колыбелька легонько раскачивается, а побеги, касающиеся дитя, прячут шипы.

— Барон, твой наследник жив. Йорх сохранил его в целости, — произнёс я, отрешаясь от связи со священной лозой. Однако Харис не пошевелился. Он молча стоял на коленях. Его грузное, закованное в броню тело едва заметно содрогалось.

— Владыка! — закричала Альсина, прорываясь через строй последователей. Лицо женщины заливали слёзы, одновременно на нём сияла тревожная улыбка.

— Да, малыш жив и под защитой Йорха, — ответил я на её невысказанный вопрос. Баронесса кинулась к мужу.

— Сегодня мы несли милосердие для тех, кто в нём нуждался, и боль для тех, кто его отвергает, — произнёс я, чувствуя, что нужно как-то скрасить чудовищную казнь, постигшую барона Элдрича. Честно говоря, мне он показался не так уж плох — очевидно, не стал убивать ребёнка и даже какую-никакую оборону Тампфута организовал. Без него потерь было бы больше.

— Барон! — позвал я, тряся Хариса за плечо. Стальная пластина под моими пальцами смялась, будто пластилин. Я одёрнул руку, ещё раз окинул взглядом толпу последователей и дружинников. Все, кто смог устоять на ногах, пожирали меня взглядом. Только вот если в глазах последователей было почитание и преклонение, то в глазах дружины помимо почитания был ещё и страх. И, пожалуй, последнего в их глазах было больше. Их срочно нужно чем-то занять. Только чем?

— Барон, вы нужны своим людям, нужны своим землям! — произнёс я, одновременно коля его ментальным шипом. Харис всхлипнул, в его глазах мелькнуло осмысленное выражение.

— Барон, если вы не готовы нести дальше бремя власти, я найду того, кто будет готов, — пригрозил я, хотя, честно говоря, ни одной подходящей кандидатуры вокруг просто не видел. Последний желающий висел сейчас нанизанный на побег новорождённой храмовой лозы, как бабочка на булавку.

— Повелитель, молю… довольно боли, — голос Доррена заставил меня отвлечься. Слепой жрец сидел в санях, кутаясь в свою потрёпанную зелёную робу. Он не видел того, что я сделал, но я отчего-то был уверен, что он почувствовал. Возможно, даже острее, чем все остальные.

— Нет! Они должны страдать! Пусть боль им будет не проводником и защитницей, но наказанием! — возвысила голос Альсина. Баронесса стояла рядом с мужем, пытаясь отстегнуть шлем. Столкнувшись с ней взглядом, я заметил в её глазах ненависть и непримиримую жажду наказать тех, кто посягнул на её семью.

— Владыка, — повторил Доррен. Я ожидал, что он скажет одну из своих проникновенных речей, призывая мир вокруг стать чуточку более дружелюбным местом, но вместо этого жрец замолчал, обхватив голову руками.

— Альсина, Йорх — не только боль, но и милосердие, потому я сказал, что они будут страдать до тех пор, пока не обретут прощения, — вздохнул я, чувствуя, что не могу промолчать. Альсина замолчала, затем набрала воздух в грудь, готовясь отстаивать свою точку зрения. Я молча ждал, не сводя с неё взгляда.

На лице баронессы эмоции сменяли друг друга.

— Я прощаю его, — неожиданно подал голос Харис.

— Но… — взвилась Альсина.

— Он не сделал ничего такого, чего не сделал бы я, — произнёс Харис, поднимаясь с колен. От неожиданности я замер, пытаясь понять, что происходит. Барон — последний человек, от которого я ожидал прощения для Элдрича.

— Никто не заслужил быть жертвой игр богов, — тихо произнёс Харис, подняв на меня взгляд.

— Я прошу не лишать их жизни, а заключить под стражу, — произнёс барон, глядя мне в глаза. Не знаю, что двигало им в этот момент, но я ощутил благодарность к этому человеку за то, что он ухитрился после всего пережитого остаться человеком.

— Поговорим об этом утром, — произнёс я, поддав в голос металла. — А пока ваши люди нуждаются в вас.

— А я займусь новым храмом, — добавил я, понизив голос. Харис молча кивнул, и, развернувшись к отряду, начал сыпать указаниями.

Замок разительно изменился. Я продвигался вперёд один, опасаясь, что лоза в силу неопытности навредит жрецам. За себя я не переживал — сильно сомневаюсь, что новорождённая лоза сумеет мне повредить, даже если захочет.

Непрекращающиеся стоны, льющиеся со всех сторон, давили на нервы, выматывая и без того куцый моральный резерв.

Тонкий, покрытый красными шипами побег потянулся ко мне со стороны донжона. Коснувшись его перчаткой, я ощутил, как ментальная связь с лозой усилилась. Разум опять наводнили десятки образов. Я же в ответ щедро поделился своим ощущением усталости. В ответ пришло ощущение озадаченности и непонимания. Концепция усталости лозе была глубоко чужда.

Отчаявшись, я представил, как в замок входят жрецы и последователи, представил, как побеги лозы сплетаются в своеобразные кровати. Почему-то измученное воображение нарисовало их в виде цветочных полураскрытых бутонов.

Это я придумал или лоза? Протиснувшись сквозь узкий вход в донжон, я очутился в огромном зале. Все этажи и надстройки были уничтожены лозой, а потому все пять этажей слились в один. Всё вокруг заливало желтоватое свечение, исходящее от лозы.

Вокруг раздался скрип, вопли на улице усилились, а прямо из стен начали прорастать представленные мной мельком бутоны.

Лоза стремилась мне услужить. Отправив ей благодарность и подкрепив её толикой силы верующих, я с трудом удержался от желания сесть прямо на пол и закрыть глаза, позволив себе ни о чём не думать. Однако мысль о том, что там на улице мерзнут мои люди, не дала окончательно расклеиться.

К тому моменту, как рассвело, я уже практически грезил наяву, однако всех последователей удалось расположить по организованным лозой местам. Кейра устроила длительный молебен с ритуальным самобичеванием, а Доррен просто молча лёг и, кажется, уснул. Ужасы последних дней измотали старика не меньше, чем меня, только вот, в отличие от меня, он был обычным человеком.

К тому моменту, как посвящённые и Кейра закончили, я уже сидел, привалившись спиной к какому-то камню в дальнем конце зала, в который лоза превратила донжон. Интересно, что там с подземельями произошло? Но сил и желания проверять уже не было. Убедившись, что лоза не собирается делать со спящими последователями ничего предосудительного, я смежил веки и тут же провалился в сон.

Тусклый красный свет умирающего светила едва согревал землю. Холодный северный ветер полоснул по коже, я внутренне поёжился, представив, каково приходится смертным. Надеюсь, жрецы что-нибудь придумают. А ещё уверен — поток страждущих в храм Йорха усилится. Холода не лучшим образом сказывались на здоровье смертных.

Стук в дверь заставил меня отвлечься от мыслей. Резная дверь распахнулась, и в дверном проёме появилась высокая фигура. Глаза вошедшего едва заметно светились во тьме бирюзовым свечением.

— Проходи, Лорин, — поприветствовал я владыку знаний.

Чемпион богини познания шагнул вперёд, вертя головой с присущим ему любопытством. Впрочем, очень быстро неумный интерес в его глазах померк. Убранство моих покоев нельзя было назвать вычурным или богатым. Я всегда ценил простоту и функциональность. Единственное, что привлекло на миг внимание владыки знаний, — это богато украшенная чаша.

— Занятные подарки у Асталы, — хмыкнул Лорин, потеряв к чаше интерес.

— Что ты имеешь в виду? — полюбопытствовал я. С моей точки зрения, чаша была вполне обычной, за исключением того, что любая налитая в неё вода очень быстро становилась кристально чистой.

— М-м… — Лорин выгнул бровь, словно удивившись моему вопросу. — Чаша, до краёв наполненная силой Тейры, дарующая аспект богини…

Лорин замер, будто ожидая, что я сделаю последний вывод сам. Эти его игры всегда меня раздражали — его бы ум да в мирное русло. Стольких бед удалось бы избежать.

— Ну, это же ясно — эта чаша буквально полна её отношения к тебе, — хмыкнул Лорин, разочарованный тем, что я не поддержал его игру.

— Чем обязан? — нахмурился я.

— Просто пришёл в гости, как только до меня дошли слухи, что ты построил новый храм на краю мира, — на лице Лорина скользнула обида и странное, почти детское непонимание того, на что я злюсь. Я ощутил укол совести.

— Люди здесь сильнее страдают от умирающего светила, я должен облегчить их страдания, — вздохнул я, откладывая в сторону письменные принадлежности.

— Не самый разумный ход, — хмыкнул Лорин.

— Почему?

— Холодно скоро будет везде. Ещё три-четыре сотни лет — и так же холодно будет повсюду, а смертные отсюда уйдут и того раньше.

Несколько мгновений я обдумывал его слова, однако холодная отстранённая логичность, с которой рассуждал владыка знаний, мне категорически не нравилась.

— Я не могу бросить их здесь без помощи, — отчеканил я, пытаясь донести до Лорина эту простую мысль. Лорин прав, но это отвратительная правда.

— Тогда ты неправильно построил храм, — улыбнулся чемпион Мейрин. А я ощутил, что начинаю закипать.

— Строить его надо не вверх, а вниз, и лучше всего вон под той горой, — указал куда-то в сторону Лорин.

Я мысленно представил направление и понял, что указывает он на сравнительно молодую гору. Когда я посещал эти земли в прошлый раз, её ещё не было.

— Почему? — спросил я и тут же об этом пожалел, поскольку Лорин тут же пустился в долгие пространные рассуждения, плавно перетекающие в лекцию о мироустройстве. Однако я же сам хотел направить его ум в нужное русло. Внезапно меня осенила идея.

— А как, по-твоему, лучше всё организовать? — подначил я Лорина.

Увлекшись рассказом, владыка знаний увлечённо кивнул. Стоило ему погрузиться в мир фактов и гипотез, как он начисто потерял адекватное восприятие мира.

Мой вопрос окончательно сорвал плотину, и океан его мудрости хлынул на меня. Глубоко вдохнув, я приготовился следующие несколько часов провести, слушая его рассуждения и выковыривая из его речи частички практически полезных идей.