Повелитель карт

Меня зовут Даниил - обычный ребёнок, которому с детства приходилось посещать психолога. Первый приём произошёл в настолько раннем возрасте, что я не помню ни изначальной причины, почему родители повели меня к нему, ни то, что мы там делали. Но спустя время я привык к частым встречам и не считал их чем-то ненормальным. Мы всегда играли с фигурками и собирали конструктор. Иногда он показывал мне какие-то странные кляксы, от которых всегда пробирало на смех. На что я в ответ тоже рисовал подобные картинки и показывал их психологу, получая похвалу и сладкий подарок. Чем больше мы проводили времени вместе, тем больше я привязывался к нему, и стал считать его родным человеком. Однако всё начало меняться при посещении школы.

В начальных классах всё шло хорошо: когда я рассказывал, что посещаю психолога, ребята даже были заинтересованы в моих историях и всегда просили ещё и ещё. Из-за этого вокруг меня часто крутились одноклассники с расспросами. Однако с каждым переводом в следующий класс я стал привлекать всё меньше и меньше внимания. Это происходило очень медленно, совсем незаметно. Тема с психологом постепенно отходила на второй план, и все перестали ею интересоваться. Мне и самому наскучило повторять одно и то же, поэтому я был даже рад - пока к шестому классу не заметил, что люди почему-то сильно отдалились от меня. Вплоть до полного прекращения общения.

Я начал улавливать косые взгляды и злобный шёпот за спиной. У меня отсутствовали предположения причин для подобного поведения своих одноклассников. Поэтому я решил подойти и напрямую спросить у них, в чём дело. Однако, как только они видели моё приближение, то сразу разворачивались и уходили. Даже когда я специально поджидал их за углом и спрашивал, почему меня все избегают, они лишь строили из себя глупых и избегали беседы на эту тему. А учителя только улыбались и говорили, что я нафантазировал себе всякого и велели больше не приставать с такими вопросами. Поэтому мне пришлось прибегнуть к помощи близкого друга с тем же вопросом:

— Эй, Каин! Ты случайно не в курсе, почему весь класс перестал со мной общаться? Что я сделал не так?

Мальчик повернулся, посмотрел на меня недоумевающим взглядом и неожиданно задал встречный вопрос:

— А ты не знаешь?

Его слова прозвучали так, будто это общеизвестная информация, которая, казалось, известна даже мне. Однако, если бы всё так и было, то не возникло бы таких вопросов. Поэтому я задал уточняющие, демонстрируя своё неведение:

— В смысле? Чего не знаю?

Правда, Каин ещё больше смутился, видимо, не ожидая, что его лучший друг не догадывается, по какой причине его избегают окружающие. Но он решил не заострять на этом внимание, а, пожав плечами, прямо ответить на вопрос:

— Ну, как бы... Ты единственный, кто из всей школы ходит к психологу. Одноклассники думают, что у тебя проблемы с головой, из-за чего стараются держаться от тебя подальше.

Моему удивлению не было предела. Неужели ходить к психологу для поддержания своего психического состояния в норме - это плохо?

То же самое я спросил и Каина, на что получил странный для себя ответ:

— Возможно, ты и прав, но люди думают по-другому. Они считают, раз ты ходишь к психологу - значит, у тебя проблемы в этой области, из-за чего и боятся тебя. Мало ли что взбредёт тебе в голову.

Объяснения друга можно посчитать допустимыми, ведь, узнав о визитах к психологу, у людей сразу возникает мысль, что у человека есть какие-то проблемы, частью которых они не хотели бы стать. Однако я не проявлял к ним никакой агрессии или безумных наклонностей. Почему же одноклассники так думают?

Тогда я смирился с этими мыслями, поскольку обдумывать их было бесполезно. Лучше сосредоточиться на возвращении доверия окружающих. Конечно, я не мог бы справиться в одиночку, так как меня попросту все избегают, поэтому сразу решил обратиться за помощью к Каину:

— Каин, можешь поговорить с ребятами и рассказать, что у меня нет никаких проблем, и бояться меня не нужно?

Как лучший друг он, разумеется, не проигнорировал мою просьбу и с озорной улыбкой согласился помочь уладить недопонимание между нами.

— Не волнуйся, я постараюсь разрядить обстановку. Всё будет в лучшем виде.

— Спасибо...

Я полностью доверился Каину и был почти уверен, что он сможет помочь, поскольку у него хорошо получалось находить общий язык с окружающими. Душа компании, не иначе. Скорее всего, именно поэтому Каин и не отвернулся от меня. Не знаю, что бы я делал в одиночестве...

И действительно, после того как Каин поговорил с одноклассниками, всё стало понемногу налаживаться. Они перестали косо глазеть и избегать меня при первой же возможности. Мы начали обмениваться приветствиями и, по инициативе Каина, даже собираться и весело проводить время вместе. Мне казалось, что жизнь стала приходить в норму.

***

Так прошёл год, и между мной и одноклассниками полностью пропало напряжение. Я сдружился с некоторыми из них, и мы стали небольшой компанией, ежедневно проводящей много времени вместе: веселились на переменах, собирались у одного из нас дома, чтобы делать уроки, и создавали проблемы окружающим из-за баловства.

Каин по-прежнему оставался моим лучшим другом, который всегда помогал в трудную минуту. Казалось, всё наладилось, и я вернулся к жизни обычного подростка. Однако внезапно всё это вновь исчезло. Даже лучший друг не смог избежать катастрофы...

В один из дней учебного года Каин не пришёл в школу. Я не обратил на это особого внимания, поскольку подумал, что он заболел или уехал с родителями на отдых. В его семье это была частая практика. Правда, мне показалось странным, что Каин не предупредил меня заранее о своих планах, хотя всегда связывался со мной, если не собирался приходить в школу. Даже после уроков, когда я попытался связаться с ним, то так и не получил ответного сообщения...

На следующий день Каин снова не пришёл в школу и никого об этом не уведомил. Даже учителя не знали, почему он отсутствовал. Но в основном это почти не повлияло на повседневную атмосферу.

Однако на третьем уроке появились другие люди, которых никто не ожидал увидеть. В класс внезапно ворвались запыхавшиеся родители Каина.

Его отец мельком осмотрел помещение, казалось, кого-то разыскивая. Как только дикий взгляд мужчины остановился на мне, он резко сорвался с места и набросился на меня, роняя со стула на пол. Я оцепенел, так как не ожидал такого развития событий. И не успел прийти в себя, как по лицу начал сыпаться град ударов, от которых я безуспешно пытался защититься руками.

— Прекратите! Что вы творите?!

Слава богу, учитель быстро среагировал и оттащил отца Каина, пока тот не изуродовал моё лицо до неузнаваемости. А мужчина в это время начал жалобно кричать:

— За что?! Зачем ты это сделал?!

Из-за шока я совсем не чувствовал боли от полученных ударов. У меня лишь быстро колотилось сердце и возник странный прилив энергии. Однако моё лицо уже заметно посинело и опухло, а когда я попытался встать, то понял, что новообретённые силы оказались иллюзией.

Лежа на полу с тяжёлой одышкой, не понимая, о чём говорит отец Каина, я попытался встать, опираясь на трясущиеся руки, и с болезненными стонами спросил:

— Ч-что я с-сделал? Кха-Кха!

Постепенно адреналин рассеивался, а вместо него сильная боль, тошнота, слабость и холодный пот наращивали свои силы, выводя из строя нормальную работу организма.

Отец Каина сидел на полу посреди класса, удерживаемый учителем. У него уже слезились глаза, но он продолжал яростно смотреть на меня, готовый без зазрения совести убить в любую секунду. И когда мужчина услышал вопрос, то на его лбу вздулись вены, и ладони сжались в кулаки до крови, пока он через стиснутые зубы и стекающую слезу по щеке кричал на всю школу:

— За что ты лишил моего сына пальцев?! За что?!

Тем временем мать Каина сидела на полу и держась за голову, безудержно дрожала, пока из её глаз текли слёзы. Она находилась в абсолютном отчаянии, поскольку теперь не знала, что ждёт её сына в будущем. Половина дорог для него стали закрытыми. Он не сможет радоваться жизни также, как все остальные. Возможно, его даже будут избегать, ведь общество не готово принимать людей с какими-либо отклонениями. Они начнут насмехаться над чужим горем, а то и вовсе издеваться над слабым. Несмотря на то, каким человек был до травмы: весёлым, добрым, общительным, честным, эти качества не смогут перекрыть его недостатки. Многие люди будут откровенно смеяться и обсуждать человека за спиной, и он никогда не сможешь от этого избавиться, ведь те, кто не похож на них всегда ждёт такая участь. Поэтому мать Каина пребывала в истерике, представляя, через что придётся пройти её сыну...

За всем этим душераздирающим событием наблюдал весь класс. Они были в шоке от заявления мужчины. В их головах не укладывалось, чтобы кто-то мог совершить такое зверство с человеком. Это поступок животного или неуравновешенного человека, не иначе.

Одноклассники посмотрели на меня, и казалось, вспомнив о моих рассказах, в их глазах стал отражаться страх. Они непроизвольно начали отдаляться от меня в другую часть класса и наблюдали за мной, как за диким зверем. А те, у кого хватало смелости и ясности ума, чтобы взглянуть на родителей Каина, сочувствовали горькому несчастью...

В помещении повисла гробовая, давящая тишина. Все присутствующие ожидали какой-либо реакции от меня, но я и сам находился в полном потрясении и не до конца воспринимал происходящее. Я пытался вспоминать, когда мог совершить такой ужасный поступок и по какой причине. Но как бы ни старался, ни одно подобное воспоминание, так и не возникло в моей голове.

Однако, когда отец Каина увидел моё выражение лица в этот момент, он впал в неистовую ярость, а страх в глазах одноклассников загорелся вновь. Учителю пришлось буквально навалиться на мужчину, поскольку он начал вырываться из его хватки, используя все свои силы. Ведь то, что они увидели, не могло быть реакцией раскаивающегося человека...

Данное происшествие не осталось без внимания общественности и правоохранительных органов. На новостных сайтах города писали о том, как я зверски искалечил лучшего друга, приукрашивая собственными вымыслами. По этой причине общество начало поливать меня и моих родителей грязью и угрозами в социальных сетях.

Мой перевод на домашнее обучение даже не обсуждался. Комиссия школы сразу отреклась от такого ученика, даже не разбираясь в ситуации. Они не хотели портить репутацию учебного заведения, поэтому отчислили на следующий же день...

Меня не стали привлекать к ответственности, так как я с детства посещал психолога. Вместо этого четыре раза в неделю в наш дом приходила полиция и допрашивала, используя как жёсткие, так и мягкие методы. Однако я всегда отвечал одно и то же. В моей памяти не было того, о чём так уверенно утверждают окружающие. Мне стало казаться, что это всеобщая шутка, которая не заканчивается и, видимо, никогда не закончится...

В итоге правоохранительные органы перепробовали всё, даже водили на детектор лжи, но так и не смогли ничего из меня вытянуть. Будто чудовищного злодеяния действительно не происходило, хотя факты говорили об обратном.

***

Время шло, и спустя месяц полиция начала всё реже посещать наш дом, пока и вовсе визиты не прекратились. Казалось, они сделали всё, что смогли, и смысла продолжать мучить себя и меня не имело смысла, ведь мои ответы никак не менялись на протяжении всех допросов.

Однако семья Каина не собиралась оставлять нас в покое. Они жаждали, чтобы я понёс ответственность за своё преступление, поэтому подключали все свои связи. Но знакомые оказались не такими влиятельными, а подкуп не срабатывал, и все потуги в итоге ни к чему не привели, отчего семья Каина пребывала в отчаянном положении, на грани суицидальных мыслей...

Конечно, мне многое сошло с рук, но не абсолютно всё. Я перестал ходить к психологу, а вместо него начал проходить лечение у психиатра. Его сеансы оказались более сосредоточены на перестройке моего сознания. Он задавал много вопросов, пытаясь выяснить, в какой момент произошёл сдвиг в психике и почему. Но по полученным ответам у психиатра сложилось впечатление, что со мной всё в порядке. Правда, это лишь вызвало дополнительные подозрения на мой счёт...

Поскольку мне нужно было продолжать учиться, родители собирались нанять учителей. Но это оказалось тяжелее, чем они думали.

Из-за ситуации с Каином, репетиторы и учителя презирали и боялись меня. По этой причине долгое время не получалось никого найти для моего обучения, из-за чего приходилось самостоятельно осваивать школьную программу, которая давалась с большим трудом. И даже родители не всегда могли помочь, так как они уже многое забыли, да и учебный план давно изменился...

По прошествии ещё одного месяца общественное недовольство начало утихать, и к тому же стали находить репетиторов, которые либо не знали о моём злодеянии, либо не придавали ему серьёзное значение. Казалось, жизнь налаживалась.

Однако, несмотря на улучшение ситуации, со мной по-прежнему держали дистанцию знакомые и обходили стороной прохожие. Моё лицо стало слишком узнаваемым, так как его показывали по местному телевидению и в различных сообществах в социальных сетях. Поэтому, когда я выходил на улицу, то обязательно становился всеобщим центром внимания. Иногда меня публично оскорбляли, в том числе задевая и мою семью. Один раз даже почти дошло до рукоприкладства. Мужчина пытался спровоцировать меня толчками и колкими фразами, но не получив ответной реакции, сдался и ушёл, оставив напоследок ещё одну скверную реплику.

Я уже привык к такому обращению. Не знаю почему, но с самого начала развития моей неблагоприятной репутации общественное мнение никак не влияло на моё состояние. Будто в один момент меня перестало интересовать, что обо мне скажут окружающие люди. И объяснений у меня на это не было...

Правда, как бы мне ни хотелось задержаться в этих относительно спокойных днях, они не смогли остаться со мной надолго...

Через полмесяца, возвращаясь домой из магазина, я внезапно услышал тихий плач и сигнал сирен, который становился всё громче при приближении. В голове пробежала мысль о том, что в нашем доме произошло какое-то несчастье, поэтому, не задумываясь, я поспешил туда.

Минуя две улицы, я выбежал из-за угла здания и увидел, как из окон многоэтажного дома, в котором мы проживаем, выходит густой чёрный дым, в том числе и из нашей квартиры.

Во дворе уже собралось большое количество жильцов, включая людей из соседних домов. Также там находилась бригада пожарных, спасающая застрявших из ловушки, и машина скорой помощи, где оказывалась первая медицинская помощь пострадавшим.

Оглянувшись, я увидел множество заплаканных лиц. Они горевали по потере жилья и нажитой собственности. Много лет и усилий было потрачено впустую, и их теперь невозможно восстановить. Но по сравнению с человеческой жизнью материальное состояние не так важно.

Среди толпы находились пострадавшие и даже погибшие. Для родственников это оказалась большая трагедия. Они пребывали в глубочайшем отчаянии. Никакие слова поддержки не могли унять их печаль. Двор охватили жалобные вопли скорбящих...

Несмотря на опечаленные лица окружающих, я абсолютно ничего не чувствовал к ним. Даже пожар в родной квартире не вызвал во меня ни капли грусти - будто я принял несколько таблеток успокоительного перед этим инцидентом.

Правда, у меня зародился интересно, из-за чего вдруг начался пожар. И помочь мне в этом должны были присутствующие - те, кто оказался здесь раньше меня. Конечно, я не собирался подходить к плачущим жителям, а выбрал какого-то мужчину поодаль и, притворившись растерянным, взволнованно спросил:

— Извините, вы не знаете, что здесь происходит? Почему наш дом горит?

Не удосужившись взглянуть на меня, он тяжело вздохнул, продолжая наблюдать за суматохой, и с горечью в голосе ответил:

— Эх, кто бы знал... Я выбежал, когда почуял запах гари...

Понимая, что мужчина ничего не знает, я уже собирался обратиться к другому человеку. Однако внезапно услышал заплаканный женский голос позади себя:

— Д-даниил?

Когда прозвучало моё имя, я резко обернулся и увидел свою соседку. Она шмыгала носом и вытирала платком слёзы с покрасневших глаз. Поскольку женщина первая обратилась ко мне, я решил спросить у неё о случившемся:

— Тётя Анжела? Вы знаете, что случилось?

Соседке потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки и всё объяснить. Но даже тогда она сильно заикалась из-за пережитого стресса:

— Н-ну, точно сказать не могу. Когда я почуяла з-запах гари, то вышла в п-подъезд и-и увидела, что из-под вашей д-двери идёт чёрный дым. Я-я-я звонила в квартиру и пыталась о-открыть её, но никто не откликнулся. Подумав, что дома никого нет, я быстро убежала и вызвала пожарных...

Меня удивили слова дамы, поскольку я не ожидал, что возгорание началось именно с нашей квартиры. Хотя это не имело особого значение. Меня больше интересовало, из-за чего оно произошло. Но вряд ли кто-то сможет ответить на этот вопрос...

Затем с надеждой в глазах женщина посмотрела на меня и дрожащим голосом спросила:

— В-в квартире же не было р-родителей, правда?

Я не успел даже воспринять слова соседки, как из дымящегося подъезда выбежал пожарный с человеком на руках, привлекая всеобщее - в том числе и моё, внимание.

Как только он достиг открытого пространства, где его лучше было видно, весь двор замер от шока. Пожарный нёс обугленное бездыханное тело, от которого исходил густой чёрный дым. А когда спасатель произнёс следующую фразу, жителей охватила новая волна паники:

— Тело из шестьдесят пятой квартиры!

— !

У окружающих непроизвольно широко открылись глаза, и они безмолвно наблюдали за тем, как пожарный нёс мертвеца к машине скорой помощи...

Тем временем соседку захлестнула ещё большая печаль, но она старалась держаться, чтобы не передать часть своих эмоций и казаться сильной передо мной. Ведь в шестьдесят пятой квартире жили я с родителями, и тем, кого вынесли на руках, был мой отец...

— М-мне жаль, Даниил...

Однако когда женщина повернулась ко мне, ожидая увидеть отчаяние в глазах и лицо, полное слёз, она отпрянула назад, охваченная страхом.

***

После этого инцидента, очевидно, началось расследование. Специализированные органы быстро установили, что возгорание произошло именно в нашей квартире. Они стали опрашивать соседей, знакомых и меня, пытаясь выяснить, был ли это умышленный поджог. Однако опрос оказался лишь формальностью - госслужащие уже знали виновного. Они лишь хотели дать ему возможность чистосердечно признаться в содеянном. Но в полицейский участок так никто и не пришёл. Поэтому через неделю два полицейских нагрянули к его новому месту жительства...

Тем временем я сидел на диване рядом с мамой и смотрел телевизор. Мы сняли временную квартиру, пока государство реставрировало наш дом.

Смерть отца сильно отразилась на моральном и физическом здоровье мамы, из-за чего ей дали отпуск на неопределённый период времени. Первые несколько дней она безостановочно рыдала. Казалось, её сознание отказывалось принимать потерю мужа. Мама умоляла врачей вернуть его к жизни и даже начала молиться, отчаянно надеясь найти хоть каплю утешения.

Лишь на третий день она кое-как успокоилась, но стала абсолютно безэмоциональной. Почти целый день сидела на диване, уткнувшись безжизненным взглядом в пустоту. Она была морально уничтожена и не могла больше выполнять даже простые бытовые дела. Поэтому мне приходилось не только беспокоиться о себе, но и о ней...

Не ожидая сегодня гостей, мы расслабленно смотрели телевизор, когда внезапно раздался звонок в дверь, нарушив нашу хрупкую идиллию.

Я уже хотел пойти посмотреть, кто пожаловал, так как не надеялся, что это сделает мама. Но вдруг она сказала мне сидеть, а сама встала и пошла к двери.

Как оказалось, это были два полицейских, пришедшие раскрыть подробности недавнего пожара. Исхудавшая от горя мать, конечно же, их впустила. И даже на её лице, наконец, проявился интерес.

Она провела их в гостиную, где я сидел, и принесла два стула. Мужчины поставили их напротив нас, что показалось мне странным, но я продолжил сохранять молчание, чувствуя нарастающее напряжение.

Когда полицейские уселись, они пристально посмотрели на меня, будто оценивая. А затем сразу приступили к главной теме, не утруждая себя пустой болтовнёй.

Более высокий мужчина взял на себя инициативу и заявил, что я являюсь виновником пожара. Сказать, что мы удивились, - ничего не сказать. Я думал, что полиция пришла, чтобы снова расспросить о возможных причинах возгорания, но они сразу начал с обвинений. Как я могу быть поджигателем, если сам не помню об этом?

Мужчины понимали, что в это трудно поверить, поэтому они быстро перешли к аргументам.

Первая причина заключалась в закрытии квартиры перед уходом. Да, звучало нелепо, но когда полицейские сказали, что при первом обыске у меня обнаружились ключи отца, то обвинение казалось логичным. Выглядело так, будто я специально закрыл дверь и забрал его ключи, чтобы он не смог выбраться.

Это воспоминание внезапно возникло у меня в голове. Я действительно брал ключи, но не специально - просто не смог найти свои. Однако это была лишь первая причина.

Вторая сводилась к бездействию отца. Почему он не выломал дверь или хотя бы не позвал на помощь? Соседка стучала и звонила в квартиру, но никто не ответил. Даже если бы он спал, то должен был проснулся от стука и шума на улице.

Мужчины намекали на то, что с отцом что-то произошло. Возможно, его вырубили перед совершением преступления, или он выпил снотворное. Это обвинение я не мог опровергнуть, поскольку не знал, случалось ли что-то подобное. Впрочем, даже без этого у них имелся ещё один козырь...

Третья причина: возгорание началось с моей комнаты. В ней нашли обугленный спичечный коробок с маленькой стеклянной баночкой из-под бензина. Я никогда не хранил ничего подобного, из-за чего заподозрил, что меня пытаются подставить. Однако никто не отреагировал на моё предположение, будто они не верили ни единому моему слову...

К этому моменту мама пребывала в глубочайшем шоке. С каждым новым обвинением она удивлялась всё сильнее. В её глазах я больше видел родной теплоты. В них отражался взгляд на убийцу...

После минутной паузы полицейские твёрдо попросили меня проследовать за ними в участок. Очевидно, я не сопротивлялся и пошёл следом, оставив свою маму с новой порцией отчаяния. Она не пыталась защитить меня или поехать вместе с нами, будто смирилась с потерей ребёнка.

Не думал, что самый близкий человек так просто отвернётся от меня, не увидев подтверждённых доказательств...

Как только мы прибыли в полицейский участок, они отвели меня в допросную и стали задавать вопросы, пытаясь всячески вытянуть из меня признание. Они пробовали использовать метод кнута и пряника, изображая передо мной злого и доброго полицейского. Однако так ничего и не добились. Я точно помнил все события того дня и ни в одном из воспоминаний не было совершено чего-то противозаконного.

Мои слова совершенно не доходили до ушей сотрудников. Никакие объяснения и доводы их не интересовали. Они просто не верили в им. Полицейские хотели узнать мои намерения, но так как, по их мнению, я обманывал, они больше не утруждали себя допросами...

Поскольку все улики указывали на меня, я был признан виновным, из-за чего мне грозила колония для несовершеннолетних. Однако когда дело начали изучать детальнее, выяснилось, что меня нельзя посадить в тюрьму. Причиной этого стали мои проблемы с психическим здоровьем.

Оказывается, с детства я ходил к психологу не для поддержания психического состояния, а для его нормализации. Мама дала показание и рассказала, что моё поведение сильно отличалось от поведения обычных детей. Поэтому они с отцом решили отвести меня к специалисту, чтобы он разобрался с проблемой и помог избавиться от странных, пугающих наклонностей.

Благодаря помощи психолога к начальным классам я стал вести себя как обычные дети. Но продолжал посещать сеансы, чтобы весь труд не пошёл насмарку. Родители были счастливы моими успехами и всячески благодарили психолога. Казалось, моя особенность навсегда осталась в прошлом, и окружение расслабилось на мой счёт.

Однако в миг всё изменилось. Сначала произошла трагедия с Каином, а затем пожар, из-за чего всплыло моё прошлое...

Конечно, это не значило избавление от наказания. Вместо тюрьмы меня решили отправить в психиатрическую больницу, где я должен провести минимум пять лет. Лучше, чем колония, но то же ограничение свободы...

Этот приговор был окончательным, поэтому изменению не подлежал.

С момента моего задержания я так и не возвращался домой. Всё это время сидел в заключении, наивно надеясь на спасение. Но никто так и не пришёл меня навестить. Я окончательно остался один...

***

Через несколько дней разбирательство полностью закрыли, и настало время покинуть отделение полиции и отправиться в психиатрическую больницу в сопровождении двух полицейских.

Я не знал, в какую часть города они меня везут, но наш путь длился более двух часов...

Когда машина, наконец, остановилась возле двух идентичных зданий, которыми и оказалась больница. Оба предназначались для лечения душевнобольных и были соединены навесным переходным мостом между домами. Одно из них предназначалось для содержания детей, а второе - для взрослых. Однако никто, кроме сотрудников больницы, не мог попасть в соседнее здание, что исключало любой контакт между разными возрастными группами.

Выйдя из автомобиля, мы молча направились к детскому корпусу, под проникновенное карканье ворон в небе...

Как только мы вошли в больницу, то сразу направились к дежурному врачу, которому двое полицейских рассказали о цели нашего прибытия.

Выслушав их, доктор попросил подождать пять минут, а сам куда-то ушёл, оставив нас в приёмном отделении. Я же решил осмотреться, чтобы получше узнать место моего дальнейшего обитания.

На самом деле психиатрическая больница оказалась совсем не такой, какой я её представлял. В ней не было белых стен и пустынных коридоров с пугающей и изолированной атмосферой. Всё с точности до наоборот: стены разрисованы в красочные, мягкие цвета с изображениями милых животных и разнообразных пейзажей. А также игровое место, где можно провести время с ребёнком.

В помещении отсутствовали острые углы и выступы, почти всё было покрыто мягкой обивкой, чтобы дети не могли случайно или специально пораниться.

Казалось, что я попал в детском саду, а не в психиатрической больнице. Окружение было слишком дружелюбным. Это наводило на скептические мысли. Меня скорее привлекали первоначальные фантазии о психиатрической больнице, нежели нынешняя реальность. Выглядело так, будто за приятной картинкой скрывается что-то зловещее. Надеюсь, это всего лишь моё воображение...

Спустя несколько минут вернулся дежурный врач в сопровождении двух санитаров. Они подошли к нам, и началась волокита с бумагами. Полицейские передали доктору какие-то документы, а затем ушли, оставив меня на их попечение.

Пока врач разбирался с бумагами, санитары завели со мной разговор, расспрашивая о имени, возрасте, увлечениях и так далее. Они выглядели добродушно и старались не упоминать внешний мир, чтобы не расстроить меня. Санитары рассказывали о комнате отдыха, игровой и о палатах, где мне предстоит жить. Но это никак не влияло на моё эмоциональное состояние, хотя информацию о больнице было полезно услышать. Я просто хотел поскорее закончить со всем и остаться в покое...

Когда дежурный врач закончил разбираться в документах, он передал санитарам несколько листов бумаги и сказал проводить меня до палаты. Не задерживаясь, мы двинулись к лестнице и начали подниматься...

Находясь на уровне третьего этажа и продолжали путь вверх, как вдруг со стороны двери раздался громкий жалобный крик, словно кто-то подвергся жестоким пыткам.

Я вздрогнул от неожиданности и замер, в недоумении уставившись на дверь.

Санитары тоже остановились и переглянулись. Заметили замешательство на моём лице, один из них решил припугнуть и предостеречь от необдуманных действий:

— Там проводят процедуры для особо буйных детей. Если ты будешь вести себя хорошо, то никогда не попадёшь туда.

Не сказал бы, что эта угроза как-то сработала, но и уверенности в избежании подобной участи у меня не было. Поэтому я лишь кивнул в ответ, а затем мы продолжили подниматься...

Добравшись до пятого этажа, наш путь по лестнице, наконец, закончился входом в отделение. Передо мной возник длинный коридор, наполненный снующими повсюду детьми. Некоторые даже старше меня.

Так же как и в приёмном отделении, коридор был разрисован в яркие тона. Все с весёлыми лицами играли друг с другом и проводили время с медперсоналом. Мне снова показалось, что я попал в каком-то детский сад, а не психиатрическую лечебницу...

Затем мы направились вдоль коридора, проходя мимо туалета, игровой и комнаты отдыха. Почти в самом конце находилась регистрационная стойка, где сидели медсестры и вели документацию.

Подойдя к ним, санитары осведомили их обо мне и отдали листы, полученные от дежурного врача...

Пока они разбирались, в какую палату меня положить, я наблюдал за реакцией окружающих на появление нового человека. Большинству было всё равно - они продолжали заниматься своими делами. Лишь малая часть поглядывала и перешёптывалась. Один из разговоров я даже сумел услышать. Это были два ребёнка - мальчик и девочка, держащиеся за руки.

— Страшный.

— Угу. Он не похож на наших братиков и сестрёнок. Настоящий монстр...

Стоило мне посмотреть в их сторону, как они, испугавшись, ахнули и быстро убежали в ближайшую палату. Меня абсолютно не задело мнение детей, ведь это всего лишь дети. Мало ли, что у них на уме? К тому же они не совсем здоровые...

Разобравшись с вопросом распределения, санитары окликнули меня и повели к палате номер пять.

Как только мы добрались, они даже не удосужились провести меня внутрь, велев, заходить и познакомиться со всеми самостоятельно, после чего поспешно ушли.

В палате уже сидели три человека примерно моего возраста и сосредоточенно играли в карты за столом. Правда, это не помешало им тут же заметить меня и прерваться от игры. Один из парней помахал мне рукой и с лёгкой улыбкой сказал:

— О! К нам подселили нового соседа. Привет, меня зовут Джим.

Остальные ребята тоже подхватили и начали представляться:

— Меня Нэйт.

— А меня Михаил. А тебя?

Соседи по койке оказались приветливее, чем я ожидал. Хотя чему можно удивляться, когда лечишься в таких прекрасных условиях. Однако я не был таким же общительным и потому коротко ответил:

— Даниил.

Правда, это ничуть их не смутило, и Джим с прежним энтузиазмом махнул головой к на стол, приглашая меня присоединиться:

— Садись, поиграем.

Я не стал отказываться, ведь мне предстояло ещё долго жить с ними вместе, и нужно было как-то налаживать отношения, чтобы не погрязнуть в скуке. Тем более, когда человек сам проявляет инициативу, почему бы не согласиться?

— Хорошо...

Пока мы играли в карты, троица задавала мне разные вопросы: насколько я хорош в учёбе и о моих увлечениях. Интересовались, нравится ли мне рисование, чтение или животные. Причём об этом спрашивали разные люди. Казалось, каждый из них увлекался определённой областью и надеялся найти со мной общие интересы. Но ничего из перечисленного не вызывало у меня особого любопытства. Я не очень дружил с рисованием, и с чтением иногда возникали трудности. А что касается животных - моё отношение было таким же, как и у всех адекватных людей. В целом, не сказал бы, что у меня вообще есть какие-либо увлечения...

Ребята продолжали интенсивные расспросы, и вдруг я заметил: за всё время не прозвучало ни одного упоминания о причине моего попадания в больницу. Однако меня интересовал этот вопрос. Поэтому я выждал подходящий момент, когда ребята сосредоточенно уставились в карты, и напрямую спросил:

— Неужели вам не любопытно, почему я здесь оказался?

Все вдруг с удивлением уставились на меня, отчего я немного смутился. Затем они начали переглядываться, будто посылая друг другу невербальные сигналы.

В этот момент я почувствовал себя чужим, но продолжал молчать, дожидаясь реакции сожителей.

В итоге Джим вновь взял инициативу в свои руки и с некоторой неловкостью на лице принялся объяснять:

— Ох... Тут не принято говорить о своих болячках открыто. Этим ты лишь отпугнёшь людей, которые хотят с тобой познакомиться. Ты же не хочешь провести свои больничные дни в одиночестве?

Я отвёл взгляд и задумался. Возможно, вопрос действительно слишком личный для обсуждения. Вряд ли кто-то готов откровенно рассказать о своих проблемах даже знакомому человеку, не говоря уже о новых знакомых. Поэтому я согласился с Джимом и больше не затрагивал данную тему:

— Да, пожалуй, ты прав...

Затем мы продолжали играть и беседовать о разных вещах. Самым болтливым из всех оказался Джим. Буквально в любой теме он становился ведущим в разговоре, создавая впечатление всезнающего человека. Однако стоит прислушаться к его манере общения, как становится ясно, что он знает лишь общую информацию по тому или иному вопросу. И то в основном Джим задавал много вопросов, умело переводя внимание на собеседника. Благодаря ему у нас не возникало неловких пауз - разговор всегда продолжался.

Я узнал, что у него тоже особо не было увлечений, по крайней мере в больнице. Он любил много общаться, из-за чего часто где-то пропадал.

Нэйт, напротив, был самым молчаливым среди нас и говорил только тогда, когда его о чём-то спрашивали. Обычно он читал книги и играл в карты. Джим задавал очень много вопросов, чтобы вовлечь его в разговор. Хоть это мало помогало Нэйту раскрепоститься, скорее даже немного нервировало, Джим оставался напористым, словно не замечая нарастающего напряжения.

Михаил же любил рисовать и особенно увлекался животным миром, поэтому почти все его рисунки были связаны с ними. В целом он оказался довольно обычным парнем. Мог поддержать разговор и выглядел дружелюбно, но ничего примечательного в нём не было. Казалось, помести его в толпу людей, и он не сможет ничем выделиться - затеряется в общей массе...

Я приблизительно понял, что они из себя представляют, и мог лучше предсказать их поведение. Однако сильно не рассчитывал на свою интуицию, поскольку не забывал, где нахожусь...

Так и прошёл остаток дня - за играми в карты и укреплением отношений. Ближе к ночи мы, наконец, закончили знакомство и разошлись по своим койкам. В тот день мне было тяжело заснуть. Слишком много мыслей о будущем посещало мою голову.

***

На следующий день пришла группа врачей, совершая обход по палатам. Они расспрашивали ребят о ментальном состоянии и обещали скорую выписку. Когда дошла очередь до меня, они также задавали вопросы по самочувствию, но ничего конкретного. Возможно, никто из них не был моим врачом или в лечебнице действовали другие методы лечения. Так или иначе они всё-таки дали указания медсёстрам, какие таблетки и процедуры мне предстоит проходить, после чего ушли.

Едва дверь палаты закрылась, Джим окликнул меня и предупредил:

— Данил, ты это... Когда примешь таблетки, отдохни немного, полежи на кровати. Хотя, даже если ты не послушаешь, всё равно ничего не сможешь сделать, кроме этого.

Я удивился его заявлению и спросил, что он имеет в виду. И в ответ, парень в пол голоса пояснил:

— Ну... У таблеток есть побочный эффект. Или это не побочка вовсе, я не знаю. Короче, они сделают из тебя зомби на несколько часов. Ты будешь чувствовать жуткую сонливость и паралич.

Я тут же смутился и всякое желание принимать эти таблетки пропало. Если у них имеется такой побочный эффект, неизвестно, есть ли другие. Вдруг, они вовсе притупляют мои умственные способности?

— Серьёзно? А это нормально?

Мне всё ещё трудно было поверить в услышанное, поэтому я решил уточнить.

Джим же лишь беззаботно пожал плечами:

— Ну, нормально или нет, этого я тебе сказать не могу. Мы все через это прошли. Сначала было тяжело, но потом мы привыкли. А может, и лекарство поменяли. Теперь оно почти не действует на нас.

Я переглянулся с ребятами и увидел, что все кивнули в знак согласия. Это немного успокоило меня, но и навело на новые вопросы, которые бесполезно у них спрашивать.

— Ясно.

В итоге я немного расслабился и стал ждать прихода медсестры...

По прошествии получаса она, наконец, появилась. Раздала всем по две таблетки и велела мне явиться в кабинет физиотерапии к часу дня, а затем быстро покинула палату.

Я уставился на две таблетки с некоторым сомнением, но не стал тянуть время и сразу их проглотил...

Первые минуты я абсолютно ничего не чувствовал. Просто лежал на кровати, уставившись в потолок, и ждал, когда же подействует лекарство. Голову даже посетила мысль, что Джим всё-таки мне солгал. Однако через пять минут на меня обрушилась жуткая сонливость. Веки потяжелели, а тело словно сковало. Казалось, я в любую секунду могу провалиться в сон. По этой же причине не мог двигаться.

Правда, и заснуть не получалось. Когда я перестал сопротивляться, то всё равно продолжал оставаться в дремоте. Мне даже не удавалось проявить эмоций, поскольку упадок сил не позволял этого сделать. Я находился между сном и бодростью, возможно, чем-то схожим с сонным параличом, и я мог лишь смирно ждать, когда это закончится...

Спустя три часа действие таблеток начало стремительно рассеиваться, потихоньку возвращая мне контроль над телом. Ещё через полчаса эффект полностью исчез.

Протирая глаза, я сел на кровать и заметил, что в палате никого нет. Не то чтобы меня интересовало, где они, но отсутствие всех соседей выглядело странно. Впрочем, я не стал разбираться, куда ушли парни, а стал заниматься поручением врача.

Покинув палату, я подошёл к регистрационной стойке и спросил у дежурной медсестры:

— Извините, а где находится кабинет физиотерапии?

Медсестра оторвалась от бумаг, с безразличием посмотрела на меня и ответила:

— Ты, видимо, новенький. Вернись в палату, за тобой зайдут санитары.

— Хорошо.

Вернувшись в палату, я от нечего делать взял со стола карты и начал их тасовать. После вчерашней игры они произвели на меня сильное впечатление. Не помню, когда в последний раз меня что-то так затягивало. Причудливая рубашка и ощущение гладкой поверхности завораживали, а шелест карт успокаивал. Я не мог оторвать глаз при тасовании. Поэтому я взял карты Нэйта, даже не спросив его разрешения, и погрузился в транс...

Не заметив, как пролетело время, в палату зашли два санитара, прерывая мою медитацию, и сказали следовать за ними. Я удивился, поскольку казалось, ещё минуту назад я начал перетасовывать карты, а в результате прошло уже более получаса. Перед выходом я посмотрел на часы и убедился в этом. Похоже, я нашёл занятие на долгое время...

Следуя за санитарами, мы спустились на третий этаж - тот самый, откуда доносился душераздирающий крик. Я немного насторожился: туда ли меня привели? Вряд ли я успел натворить что-то плохое за эту ночь, ведь так? Хотя, вспоминая причины своего попадания в лечебницу, меня стали одолевать сомнения...

Этаж по планировке почти не отличался от пятого. Вот только здесь не было шума и преобладающего количества детей. Лишь те, кого, как и меня, сопровождали санитары. Видимо, это специальное отделение для проведения процедур. Но тогда почему я вчера слышал крик, а сегодня нет?..

Добравшись до кабинета физиотерапии, санитары постучали в дверь, и ввели меня внутрь. Там нас встретил врач, который занимался уборкой после предыдущего пациента.

Я осмотрелся и заметил две ванные у стены и одну кушетку посредине помещения, а рядом с ним странное оборудование с множеством проводов. Кабинет напоминал комнату пыток, но я не верил, что меня действительно привели пытать, поэтому не зацикливался на этой мысли.

Санитары представили меня врачу и вышли из кабинета, после чего тот, перебирая провода, сказал:

— Ложись на кушетку. Сегодня ты будешь проходить терапию током.

Услышав про ток, я немного смутился, не решаясь выполнить указания мужчины. Однако выбора у меня не было, поэтому я решил хотя бы спросить:

— А это больно?

Доктор отвлёкся, оценивающе окинул меня взглядом и равнодушно ответил:

— Нет, доза не большая, поэтому боли не будет. Максимум - дискомфорт.

Конечно, врачам положено доверять, но я по-прежнему оставался в напряжении. Ведь обычно они и приукрашивают, чтобы успокоить пациента.

— Понятно...

Затем мужчина велел мне раздеться и лечь на живот, после чего умело начал крепить к спине пластыри с торчащими из них проводами.

В помещении была низкая температура, отчего у меня пошли мурашки по телу. А от прикосновения холодных резиновых проводов я невольно вздрагивал.

Вдруг оборудование загудело, и в эту же секунду я почувствовал на спине лёгкое покалывание и вздрогнул от испуга. Однако врач не солгал. Больно действительно не было...

После завершения терапии санитары отвели меня обратно в палату. И не успел я закрыть за собой дверь, как Джим тут же спросил:

— Эй, ну как тебе первый день процедур?

Вспоминая пульсирующие разряды током, я ответил:

— Терпимо.

Парень усмехнулся и сказал:

— Ну, потом будет легче, привыкнешь... Ладно, ты отдыхай, а я пока пойду развлекаться.

Джим быстро вышел из палаты, оставив меня наедине с остальными соседями по койке.

Тогда я предложил Михаилу и Нэйту сыграть в карты, но они отказались, продолжая заниматься своими увлечениями. Однако мне сильно хотелось взять в руки колоду и с кем-нибудь поиграть. Поэтому, одолжив карты у Нэйта, я отправился в общий зал, где сидело много людей, и предложил им сыграть.

В итоге до конца дня я играл в карты с незнакомыми детьми, пока нас не разогнали по палатам.

***

Так незаметно пролетел месяц. Я ежедневно принимал таблетки и ходил на физиотерапию. Единственным развлечением для меня стали карты. В какую бы игру ни начали, она всегда казалась увлекательной. Даже просто тасуя колоду, я терял счёт времени и не замечал, как наступает новый день...

В конце концов Нэйт подарил мне свои карты, так как я почти не отпускал их из рук. Где бы ни находился и куда бы ни пошёл, колода всегда была со мной: в кармане или в ладони. Нэйт просто любил сыграть несколько партий, тогда как я не мог от них оторваться. Как-то раз я провёл за тасованием весь день, и ребятам пришлось отобрать у меня карты. Однако я быстро их нашёл и продолжил, будто ничего не случилось...

Джим сильно нуждался в общении, поэтому целыми днями пропадал в отделении, поскольку нам не удавалось закрыть эту потребность. Нэйт же читал книги, а Михаил рисовал.

За весь месяц пребывания здесь меня так никто и не навестил. Даже родная мать не интересовалась моей судьбой. С того дня как меня забрала полиции, я её больше не видел.

Казалось, я навсегда останусь в психиатрической больнице, и мои дни будут одинаковыми, словно день сурка. Однако однообразие не могло длиться вечно...

В один из дней, когда медсестра зашла в нашу палату, перед ней открылась картина, от которой у неё подкосились ноги, и она рухнула на пол от ужаса. Девушка увидела три мертвых тела на каждой из коек, кроме одной.

У Михаила был полон рот крови, стекающей по щекам на белую простыню, а в шее торчали два карандаша и одна ручка во лбу. Лицо Нэйта походило на кашу, будто его взбили в миксере, а корешок одной из книг весь пропитан кровью. Джим находился в не менее плачевном состоянии. Его рот был неестественно широко раскрыт, но в нём отсутствовал язык - лишь половина зубов разбросаны по кровавой полости рта. Глаза, скрытые за веками, выглядели странно. Всё потому, что они оказались вдавлены глубоко в череп.

Вся комната была пропитана отвратительным металлическим запахом крови и свежей плоти. Любой, кто оказался бы свидетелем этой сцены, вывернуло бы наизнанку - медсестра не стала исключением. И только Даниил, как ни в чём небывало, сидел невредимым на своей койке и спокойно перебирая колоду кровавыми ладонями.

— У вас отличные таблетки...

Надрывая голос, медсестра закричала на всё отделение, пугая проходивших мимо пациентов. От резкого шума я вздрогнул и резко перестал тасовать карты. Будто выйдя из глубокого транса, мой взгляд прояснился, и я чуть не упал с кровати, увидев, в каком состоянии находятся мои сожители. Моё лицо застыло в неподдельном шоке. Я всё время находился в палате и не помню, чтобы что-то случилось. Мы, как обычно, занимались своими делами и нас никто не тревожил. Тогда кто это мог сделать?

Я опустил голову в раздумьях и вдруг заметил окровавленные руки, в которых лежала целая колода карт. В тот же миг голову начали посещать дурные мысли и воспоминания прошлых обвинений.

— Неужели это был я?..

Палата быстро заполнилась врачами и санитарами. Не разбираясь в ситуации, они скрутили меня и поместили в отдельную палату, где стояла лишь одна кровать. Стены в ней были белыми и мягкими - именно такими, какими я их себе представлял до попадания в лечебницу. Однако я не радовался, что мои ожидания воплотились в реальность.

Ко мне в палату ежедневно приходили врачи и допрашивали о случившемся. Они были абсолютно убеждены в том, что именно я являюсь причиной смерти ребят. Однако медперсоналу не удалось вытянуть признание, ведь я и сам не знал, что произошло. Мои воспоминания ничем не отличались от того, что видела медсестра, вошедшая утром. Поэтому я ничего не привнёс в расследование.

Естественно никто в это не поверил. У них были веские доказательства моей вины: окровавленные руки и единственный живой человек в палате. Тогда врачи решили взяться за моё лечение всерьёз.

Они назначили мне усиленную физиотерапию, но это уже нельзя было назвать лечебной процедурой. Скорее - пыткой.

Мои попытки донести свою невиновность оказались тщетными. Доктора не хотели слушать эти бредни...

Каждый день меня обливали ледяной водой, а затем привязывали к кушетке и подавали в тело большой заряд тока. Я выгибался и бился в конвульсиях, будто что-то невиданное старалось вырваться наружу. Эти мучения длились до тех пор, пока я не терял сознание. Просыпался я уже в своей одиночной палате, но ещё несколько часов не мог пошевелиться и нормально мыслить. А когда ко мне возвращалась подвижность, я какое-то время дрожал как осиновый лист. Теперь я стал тем, кто пугал новых пациентов своим душераздирающим криком...

Спустя две недели непрерывных мучений врачи так и не смогли вытянуть из меня подробности рокового дня. К тому же я вёл себя тихо, без намёка на агрессию. Поэтому они ослабили пытки, и я теперь не падал в обморок после каждой процедуры, а просто терял подвижность на несколько часов. Однако вскоре принятое ими решение сыграло против них...

Когда пришло время очередной физиотерапии, врач, который этим занимался, смутился, ведь следующего пациента уже должны были привести. Однако даже через тридцать минут никто не появился. Тогда он сообщил об этом медсестре, и та пошла разбираться в ситуации.

Запись на процедуру как раз оказалась моей, так что медперсонал точно знал, куда нужно идти.

И вот когда они зашли ко мне в комнату, их взору предстали две большие лужи крови, в которых лежали изуродованные тела двух санитаров.

Ситуация повторилась: пронзительные крики медсестёр, скручивание, допрос и возобновление пыток с ещё большей силой. Врачи уже не собирались меня жалеть. Они морили голодом, давая поесть лишь раз в два дня, унижали при всех и избивали, когда никто не видел...

С каждым днём моё тело слабело. После пыток током моя активность стремительно снижалась, и уже через три месяца я с трудом мог просидеть на кровати и часа. Оставшееся время уходило на отдых, иначе я не смог бы двигаться вовсе.

Единственное утешение для меня оставались карты. Я тратил последние силы лишь на то, чтобы взять их в руки и с трудом перебирать в ладонях. Мягкий шелест, рождавшийся от трения поверхности вызывал приятную, расслабляющую волну по телу, а гладкие стороны унимали хаотичную дрожь. Карты притупляли чувство боли, которое не давало мне заснуть.

К сожалению, в последние дни я не мог даже поднять колоду. Однако она всегда лежала в моей ладони. Как только меня возвращали в палату, я из последних сил брал карты и неподвижно наслаждался видом рубашки.

***

И вот в один из дней я проснулся и чувствовал себя настолько плохо, что даже моргание отзывалось чудовищной болью во всём теле. Но и тогда я не пропустил физиотерапию. Санитары положили меня на каталку, отвезли в процедурный кабинет и переложили на кушетку.

Врач высокомерно окинул меня взглядом и, цепляя датчики к спине, с издёвкой сказал:

— Мой любимый пациент! Интересно, когда ты уже сдохнешь!

Однако я не молчал, как делал это обычно, а парировал с той же насмешкой и улыбкой на лице:

— Только после тебя...

Врач нахмурился, впервые услышав колкость в свой адрес:

— Что?!

— Неужели ты успел оглохнуть на пару секунд. Извини, но у меня нет сил говорить громче.

Я продолжил задевать его. Не знаю почему. Просто чувствовал, что это единственный шанс, поэтому даже не задумывался о последствиях.

Взрывная реакция врача не заставила себя долго ждать:

— Ах ты сучий выродок!

— Ха-Ха... Ха-Ха-Ха... ПФ-ХА-ХА-ХА!..

Оборудование вдруг загудело, и ток поплыл по организму, выворачивая меня наизнанку. Однако я продолжал смеяться. Это был самый искренний смех в моей жизни:

— А-А-А-ХА-ХА!..

И самая быстрая потеря сознания...

Когда меня, полумёртвого, вернули в палату, я неожиданно очнулся через час и почувствовал странную лёгкость. Облокотившись на спинку кровати, я взял коробочку, медленно вытащил оттуда карты и принялся её тасовать...

Тихий шелест эхом отдавался в пустой комнате, лаская мой израненный слух. А знакомая шероховатая текстура вернула онемевшим пальцам забытое осязание...

Но с каждой секундой движения становились всё медленнее... Руки всё тяжелее... А слабость сокрушительнее...

Карты невольно выпали из рук, бесшумно раскинувшись веером. Мир утонул в тишине. В комнате раздался последний вздох...

«Что ж... Не самая плохая смерть...»