Повешеная девушка (сказка братьев Грим)

Некая компания молодых людей отправилась в лес покататься верхом для потехи. Беспечные, как то обыкновенно их возрасту, юноши, за шутками и весельем, не примечали дороги, вследствие чего заехали в незнакомые места и заблудились в глуши. Осознав своё положение, молодые люди смутились в весьма малой степени и, по некотором рассуждении, решили ехать куда глаза глядят, всецело положившись на Проведение, каковое, по их мнению, раньше либо позже, но непременно должно было привести их не к худому исходу.

Так, не теряя бодрого расположения духа, ехали они весьма продолжительное время через самую непролазную лесную чащу и, в конце концов, выехали на поляну, посреди которой обнаружили девушку, раздетую донага и высоко повешенную за шею на ветке старого дуба. Порядком озадаченные такой находкой, молодые люди придержали коней и окружили зловещее дерево.

- Надо думать, немалые грехи тяготят душу этой девицы, раз добрые люди сочли необходимым поступить с ней столь суровым образом, - сказал один юноша и товарищи согласились с ним, кроме самого статного красавца, возразившего следующим образом:

- Сколь бы ни были тяжелы её грехи, она вполне искупила их принятой смертью, а вот повесившие её не сделали доброго дела, оставив тело на поживу воронам!

Товарищи нашли и эти слова вполне справедливыми, и лишь первый из них, то ли от присущей ему рассудительности, то ли от привычки к противуречию, заметил:

- Девица сия, надо полагать, ведьма и душегубица, а разве не оставляют тела казнённых за подобные преступления на эшафоте на долгое время в назидание прочим?

- Когда бы дело шло о рыночной площади, - отвечал статный красавец, - так я бы не имел ничего против. Однако здесь не рынок, но лесная чаща. Кому может служить назиданием тело этой несчастной, кроме лисиц, соек, да прочих безгрешных тварей?

Товарищи вновь признали его слова не лишёнными здравого смысла, красавец же продолжал так:

- Кроме того, ничто не обличает перед нами эту девицу как непременно преступницу. Разве не может она быть жертвой разбойников или какого-нибудь иного следствия человеческого жестокосердия?

На этом месте уже и юноша открывавший беседу не сыскал повода для возражений и присоединился к мнению товарищей, положивших необходимым, сняв тело с дерева, придать его христианскому погребению. Не растрачивая более слов впустую, молодые люди сошли с коней и приступили к делу.

Скоро уже тело девушки было спущено на землю и тут среди юношей возник новый спор: следует ли отвезти покойницу на кладбище, или похоронить на месте. Впрочем, это недоразумение было скоро улажено, поскольку один из юношей, сведущий в делах подобного рода в силу родства с приходским старостой, растолковал товарищам, что если девица - казнённая без покаяния преступница, то её нельзя хоронить в освящённой земле, если же она принявшая невинную смерть жертва и, следовательно, мученица, то уже она сама освятит своим телом всякую землю, в которую будет положена. Удовлетворённые таким объяснением, молодые люди немедленно принялись рыть могилу, орудуя для этой цели ножами и подобранными тут же палками, и лишь статный красавец, не принимая участия в общей работе, стоял неподвижно и с выражением смятения на лице.

Спрошенный о причинах своего состояния, он отвечал приятелям, что не находит пристойным опустить покойницу в землю как она есть - совершенно голой, - и поскольку юношам нечем обрядить тело (вследствие тёплого времени года и весьма благодатной погоды, юноши были одеты легко и не имели при себе не только плащей, но даже кафтанов), постольку ему представлялось бы более правильным доставить девицу к местам людского обитания, дабы приобрести всё необходимое у опытного похоронных дел мастера. На это товарищи возразили, что везти тело невозможно иначе, как перекинув его через седло, а таковой способ перемещения покойницы затмит своей непристойностью всё возможное человеческому воображению. Статный молодой человек не мог не согласиться с такими доводами, однако и сомнение никак не хотело его оставить, так что, поколебавшись ещё некоторое время, красавец, наконец, объявил товарищам:

- Как бы то ни было, а не лежать ей в могиле голой, точно дохлой свинье! - и с этими словами снял с себя камзол с нижней рубахой.

Нижняя рубаха молодого человека имела изрядную длину, а сам он отличался высоким ростом, так что, примерив рубаху к девушке, юноша обнаружил, что его нижнее одеяние прикрывает покойницу почти до колен и, следовательно, послужит сносным саваном, если только хорошенько затянуть завязки на груди. Вполне удовлетворённый таким наблюдением, красавец призвал товарищей помочь ему с обряжением, но те, то ли страшась мёртвого тела, то ли смущаясь девичьей наготы, которую почти все созерцали впервые, то ли ввиду обеих причин одновременно, отказали ему в помощи, предоставив статному молодому человеку самому справляться со своей задачей. Стройный юноша, в свою очередь испытывавший изрядное смятение, не привык, однако, бросать дело, за которое вызывался взяться, почему не пожелал отказаться от своего намерения. Распутав верёвку, связывавшую руки покойной, он перевернул тело на спину и тут сообразил, что на девушке нет креста. Недолго думая, статный молодой человек снял свой собственный крест и надел его на шею девушки. И вдруг, охнув так громко, что его товарищи уронили ножи и палки, неловко подскочил в величайшем изумлении.

- Она жива! - воскликнул красавец, объясняя столь бурную вспышку чувств. Дело в том, что его пальцы, коснувшиеся шеи девушки при одевании креста, уловили биение жизни. Чуть оправившись от первого потрясения, юноша припал к устам девушки, затем к её груди - и обнаружил все необходимые признаки, подтверждающие его наблюдение. Сердце девушки билось, хотя и весьма слабо, а грудь её производила движения свойственные дыханию, хотя и крайне мало заметные: одним словом, девушка была жива - хотя и еле-еле.

Произошло же это потому, что вешавшие девушку не имели опыта в делах подобного рода, в силу чего не сбросили её с петлёй на шее с подобающего возвышения, что позволило бы петле, вдруг захлестнувшись, переломить хребет и разом прикончить повешенную, но, одев на девушку петлю, сделанную на одном конце веревки, перекинули означенную верёвку через ветвь дуба и принялись тянуть за другой конец, медленно поднимая казнимую над землёй. Причинив таким образом девушке великие страдания, устраивавшие над ней расправу не добились, однако, своей цели, поскольку виду лёгкости девичьего тела, удачного расположения веревки, отсутствия резких движений и ряда иных причин, дыхание девушки оказалось перехвачено, но не до конца, а шейные жилы пережаты, но не вполне, от чего она лишилась чувств и омертвела, но не умерла. Неискушённые же экзекуторы не сумели отличить смерти от глубокого обморока и, видя девушку висящей высоко над землёй, положили дело своё благополучно исполненным.

Теперь же наши юноши, позабыв о могиле, употребили все известные им средства, дабы вернуть девушку к жизни, и, хотя далеко не сразу, их усилия не остались тщетны. Спустя какое-то время, девушка издала первый стон, а ещё несколько позже открыла глаза. Молодые люди позаботились соорудить носилки, употребив для этого переплетённые ветвями жерди, устланные ворохом душистой лесной травы, водрузили на них облачённую в рубашку и камзол стройного юноши девушку и немедленно отправились в путь, давшийся им нескоро и весьма непросто, что может понять только тот, кому самому приходилось пробираться с тяжёлой ношей лесной глухоманью.

Статный красавец взял повешенную девушку в свой дом, выходил её и, когда она совершенно оправилась, объявил, что намерен незамедлительно на ней жениться. Девушка смутилась и пыталась привести какие-то возражения, но молодой человек, полагавший себя обязанным вступлением в брак пикантностью обстоятельств, сопровождавших его знакомство с невестой, приписал смущение обыкновенным девичьим переживаниям, сопровождающим получение предложения о супружестве, и признал их не заслуживающим внимания, так что не успела девушка и опомниться, как уже свели её в церковь и выполнили всё, что надлежит, дабы соединить предназначенных друг другу мужчину и женщину священными узами. Молодой супруг так и сиял от удовольствия (благо, редкая красота девушки служила тому вполне оправданным основанием), молодая же жена выглядела какой-то рассеянной. День ото дня означенная рассеянность усугублялась, а через некоторое время начала отягощаться печалью. Наконец, молодая жена не выдержала и попросила супруга внимательно выслушать всё, что она собирается сказать. Добрый муж немедленно согласился и приготовился слушать, преисполненный внимания и с лёгкой улыбкой на устах.

- Возлюбленный муж мой, - начала жена, всё ещё пребывавшая во власти свойственной ей в последнее время рассеянности. – Известно ли тебе, за что я была повешена?

- Мне до того нет дела, - спокойно отвечал муж. – Если тебя повесили без вины, то слава Богу, не допустившему напрасной смерти, а нам незачем ворошить былое, затмевая наше счастье воспоминанием минувших ужасов. Если же тебя повесили за дело, то слава Богу, милосердно освободившему тебя таким образом от всех твоих былых грехов и даровавшего тебе возможность прожить новую жизнь, каковую мы с тобой, с Божьей помощью, и проживём, не вспоминая о том, что минуло и сполна оплачено.

Тронутая открытым и добрым нравом своего мужа, молодая жена благодарно приласкалась к супругу, но затем, хотя и не без труда поборов себя, взялась продолжить начатую речь.

- Я никогда не забуду ни того, что никто иной как ты первым пожелал снять меня с дерева, и первым же уловил во мне жизнь, ни того, что ты сказал мне сейчас. И если бы я могла всю оставшуюся жизнь положить на одни лишь заботы о твоём счастье, то я б не чаяла ничего иного и, в свою очередь, полагала бы себя счастливейшей из живущих. Но, увы, я не принадлежу ни сама себе, ни тебе, мой любимый супруг, безраздельно. И потому знай: меня повесили за то, что я ведьма.

- Ведьма? – переспросил молодой муж. – Вот, однако, занятно!.. Ну-ка, ведьма, поколдуй!

- Что?!. – опешила жена.

- Поколдуй, говорю, - подмигнул ей муж. – Вызови-ка хорошенькую грозу, или хоть дождик. Или заставь метлу летать. Или, хотя бы, надои молока вот из этого топора! – с этими словами муж крепко всадил в стену попавшийся под руку топор.

Молодая жена, совершенно потерянная, озиралась вокруг, не зная что и делать, когда муж ласково привлёк её и усадил рядом с собой.

- Так я и думал, - сказал он. – Ты разучилась колдовать и позабыла колдовское искусство. А стало быть я прав и на виселице ты сполна рассчиталась за все свои былые грехи!

- Может быть и так, - робко возразила жена. – Но известно ли тебе, от кого и какой ценою приобретается колдовское искусство?

- Ясное дело от дьявола, - беспечно ответил муж. – И, ясное дело, ценой своей души. Да только ты больше не можешь колдовать, и на шее у тебя крест, и ты обвенчана мне в церкви священным браком. Стало быть, колдовство вернулось к тому, кто тебе его дал, а к тебе, стало быть, вернулась цена, которую ты заплатила. Дьявол больше не властен над твоей душой, и попадёшь ли ты вновь в его тенета, зависит теперь лишь от тебя, да от меня. И, сдаётся мне, что тебе не слишком охота возвращаться к тому, кто даже от виселицы тебя уберечь не сумел. Ну, а коли ты к нему возвращаться не собираешься, то уж я позабочусь, чтобы и он к тебе не смел подступиться!

Глаза молодой жены увлажнились слезами.

- Ах, добрый мой муженёк! – воскликнула она, грустно покачивая головой. – Как бы я была рада прожить с тобой весь отпущенный мне век верной женой и доброй христианкой! Да только не так-то просто увильнуть от дьявола тому, кто однажды с ним стакнулся. Не одной только душой продаются ему такие как я ведьмы, но всем, что мы ни есть – и душой, и сердцем, и телом. Сердце-то моё ты забрал себе, душу, выходит, вернулась ко мне, но вот тело-то как было подвластно проклятому чёрту, так и остаётся. А уж он-то, не изволь сомневаться, заявит на него своё право раньше или позже.

- Ну, чему быть – того не миновать, - сказал молодой муж. – Да только коли уж Господь дал тебе освободить от нечистого и душу, и сердце, то уж тело-то, не изволь сомневаться, освободит и подавно! Ты только не бойся, верь Богу, да доверяйся мне, и не забудь тут же известить меня, как только бес попробует к тебе заявиться. С Божьей помощью, мы с тобой вместе любую беду одолеем!

Сказанное молодым мужем оставило его жене самое благоприятное впечатление: молодая женщина развеселилась и совершенно освободилась от робости, чего никак нельзя о дьяволе, каковой, напротив, был в высшей степени раздосадован и почёл за нужное незамедлительно наказать молодых супругов, а в особенности – мужа, какового счёл за последнего хвастуна и самоуверенного болвана. На следующий же день нечистый послал одного из своих бесов вселиться в молодую жену, что тот благополучно и выполнил, воспользовавшись мгновением, когда молодая женщина, ещё не привыкшая никогда не расставаться с нательным крестом, сняла его, дабы вымыться в лохани с мылом и горячей водой.

Вселившись в тело молодой жены, бес стал с удобствами в нём устраиваться, до поры, до времени не спеша проявить себя. Однако молодая жена не могла с той минуты ни надеть на себя креста, ни осениться крестным знамением, ни припомнить слов даже самой простенькой молитвы, ни переступить церковного порога, по каковым признакам скоро распознала непрошенного гостя и уведомила мужа о его посещении. Молодой супруг совершенно доверился полученному сообщению и, ободряюще улыбнувшись жене, сказал:

- Ну, этому горю помочь несложно. Пойдём-ка в амбар.

Войдя в амбар, муж крепко запер за собой ворота, велел жене раздеться донага, а когда его приказание было исполнено, привязал супругу за руки к шесту под крышей, так туго подтянув верёвки, что жена едва касалась пятками пола. Велев затем супруге терпеть и ничего не бояться, молодой муж вооружился крепкою плёткой и принялся хорошенько охаживать жену по всему телу.

С первых же ударов сидевший в жене бес почувствовал себя весьма неуютно. Нужно сказать, что владея чьим-нибудь телом, нечистые духи не только имеют над этим телом совершенную власть, но и в полной мере испытывают все доступные данному телу ощущения. По означенной причине одержимые бесами, как правило, проживают самую долгую жизнь, лишённую всяческих бед и преисполненную всех возможных удовольствий. В нашем же случае, бес не испытывал от знакомства с плёткой (каковой, заметим кстати, молодой муж управлял с завидным искусством) ни малейшего удовольствия, но, напротив, тяжко страдал от каждого удара. Что касается женщины, то ей, конечно, тоже приходилось несладко, но решимость разделаться с зловредным постояльцем укрепляла её силы, да и вообще молодые жёны хорошо переносят плётку, чего никак нельзя сказать о бесах, не имеющих к плётке ни малейшей привычки. Уже на второй дюжине ударов бес не находил себе места, заставляя бедную женщину извиваться угрём и выплясывать отвратительный танец, словно бы у неё уже исчерпалось терпение. Когда дело пошло к сотне, бес заставил молодую жену, до тех пор крепившуюся, кричать и просить о пощаде. Муж, однако, хорошо зная, кто сейчас говорит устами его любимой супруги, не думал даже слушать и лишь увеличивал свои усилия. На следующей сотне бес принудил жену рыдать и молить с такой силой убеждения, что мужу пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не поддаться соблазну. На третьей сотне бес, уже почти обезумевший от нестерпимой боли, устроил так, что тело жены забилось словно в конвульсиях, а рот принялся извергать такие страшные ругательства и проклятья, что, пожалуй, сама земля содрогнулась бы, будь они сказаны в здравом уме и твёрдой памяти. Какие муки пережил при этом молодой супруг вряд ли возможно и представить! Глубокие морщины изрезали его лицо, пот и слёзы застили глаза, колени дрожали и подгибались, но он мужественно продолжал своё дело и, дождавшись второго дыхания, ещё крепче приналёг на плётку.

Тут уже бес не смог более выдержать! Он жутко, будто бы в агонии, сотряс тело молодой жены, испустил из её уст словно бы предсмертный вопль, но поскольку и эта проделка не обманула мужа, ни на мгновение не перестававшего усердно трудиться, истерзанный и едва живой бес с ужасным шумом вышел из тела жены и, смертно воя, незамедлительно провалился в ад.

Бедный муж повалился навзничь совершенно измождённый. Потребовалось немало времени, прежде чем у него хватило мочи встать и отвязать свою жену. И ещё несколько дней ушло прежде, чем к мужу вернулись его силы, а к жене – здравие. Молодые супруги, однако, не унывали и трогательно заботились друг о друге. Бес был побеждён, дьявол посрамлён, и хотя жена предупредила мужа, что одного раза не достанет, дабы навеки отвратить нечистого, одержанная победа укрепила их дух, церковная же служба, каковую теперь они аккуратно посещали вместе каждое воскресенье, незримо умножала их силу. Что касается плётки, то молодые супруги повесили её на самом видном месте при входе в свой дом, так что даже самые могучие черти обходили теперь стороной как это мирное жилище, так и тело его хозяйки, поскольку страдания злосчастного беса внушили всему аду непреодолимый ужас перед орудием, их причинившим.

***

Минуло немало времени, прежде чем дьявол решился вновь приступиться к молодым супругам. На этот раз превосходящий в лютости самую лютость, он выбрал для своих происков воистину страшное средство. Дело в том, что молодая жена ожидала ребёнка и, безмерно счастливая в своём ожидании, ужа собиралась в скором времени разрешиться от бремени, когда бес явился ей и объявил, что коль скоро женщина не пожелала отдать ему собственное тело, то теперь он требует плоть от её плоти, а именно – желает получить её первенца, едва тот будет произведён на свет.

Несчастная жена, для которой, как и для всякой матери, опасность, грозящая ребёнку, представлялась стократ страшнее, чем любая опасность, грозящая ей самой, поспешила к мужу и без замедления поведала ему об ужасном требовании дьявола. К её удивлению и радости, молодой супруг ничуть не смутился и, нежно ободрив жену, обещал устроить дело наилучшим образом. Спустя самое непродолжительное время, он посвятил жену в свой замысел, и та его совершенно одобрила, ибо, хотя исполнение задуманного требовало от неё немалой решимости, лучшего способа спасти их первенца нельзя было и придумать.

Приступив к исполнению замысла, молодая жена обратилась к дьяволу, и когда тот откликнулся на её зов, имела с нечистым беседу, в ходе каковой, изображая жалкую просительницу, обещала не пощадить первенца, если только затем бесы оставит её в покое. Нечистый клятвенно в том обещался, отчаянно смеясь про себя, поскольку он-то прекрасно знал, что пожертвовавшая ему, хотя бы и по принуждению, своё чадо мать сама неизбежно становится его добычей, да ещё приводит за собой мужа и своё потомство до седьмого колена. Молодая же жена, словно бы и не ведая означенного, либо не заботясь о том, принялась просить беса помочь ей устроить дело незаметно для соседей и даже для мужа. Для такой цели молодая жена, ощутив приближение родов, предположила скрыть то обстоятельство от мужа, обмануть его, сказав, что ей необходимо исповедаться в соседней церкви, самой же вместо церкви отправиться в заброшенный лодочный сарай у Чёрного озера, весьма отдалённый от всякого жилища и никем не посещаемый. Там жена без посторонней помощи, словно бы невзначай, произведёт младенца и передаст его нечистому, сама же завернёт в пелены полено, даст знать, что разрешилась мёртвым ребёнком и похоронит свёрток с поленом как в таких случаях полагается. Дьявол в гордыне своей лишь потешался над всеми этими затеями, однако не подавал виду, оставаясь, напротив, весьма серьёзным и вдумчивым, и признал план заслуживающим во всех пунктах аккуратного исполнения.

Вскоре затем подоспело время родов, и молодая жена поступила точно так, как обещалась. Не подав мужу даже знака, она отпросилась в церковь и направилась туда одна. Отойдя на порядочное расстояние и очутившись в месте, недоступном для посторонних глаз, молодая жена свернула с дороги, полевыми тропками пробралась к Чёрному озеру (что уже было непросто, поскольку приближение родов давало о себе знать, а путь вышел неблизок), отыскала заброшенный лодочный сарай, скинула на пороге одежду и, войдя внутрь, затворила за собой дверь. Вскоре снаружи этой двери начали собираться бесы, ибо, хотя и совершенно уверенный в предстоящем торжестве своём, дьявол, однако, не доверял молодой женщине в полной мере, и предпочёл, помятуя о печальном случае с плёткой, выслать к ней уже не одного, но целую компанию бесов, опытных в соответствующих кознях. Поскольку молодая жена просила нечистого не допускать его слуг непосредственно к ложу разрешения – в первый раз и без помощи ей и так-то придётся нелегко, а уж в присутствии злых духов станет вовсе невыносимо, что может обернуться скверным исходом дела, - и поскольку нечистый согласился на эту просьбу, постольку бесы не отваживались проникать внутрь сарая, и лишь подглядывали в щели, да усердно стерегли дверь. Кроме этой двери из сарая не было выхода, если не считать ворот для лодок, ведущих прямо в воду. Зная, что в воду роженице нет пути, а также учитывая, что кроме брошенных на пороге вещей ей не во что будет одеться, бесы спокойно ожидали исхода возле помянутой двери, причём вели себя против обыкновения тихо.

Роды шли своим чередом и, по прошествии положенного времени, молодая женщина благополучно разрешилась прекрасным мальчиком. Едва новорожденный издал свой первый крик, бесы, ответив ему примерзейшим гомоном, столпились у двери и протянули к ней свои когтистые лапы, нетерпеливо ожидая добычи. Но в это самое мгновение вдруг распахнулись лодочные ворота и молодая мать, прижимая к груди младенца, выскочила в эти ворота, пробежала по мосткам и бросилась прямо в воду.

Обманутые бесы яростно завопили и всей толпой, неудержимые словно буря, ринулись следом. Они рассудили, что молодая мать предпочла погубить себя и младенца, лишь бы тот не достался дьяволу. И если в отношении матери их ничто не тревожило – став самоубийцей и утопительницей невинного дитя та прямиком направилась бы в ад, - то принявший невинную смерть новорожденный ускользал из их лап, а именно младенец на этот раз представлял цель происков врага рода человеческого, по каковой причине бесы, не ожидавшие пощады от своего властелина, буде им не посчастливится не исполнить его волю, всем стадом бросились в воду, надеясь выудить из неё младенца прежде, чем тот успеет захлебнуться.

И каков же был ужас тех бесов, когда вода, в которой они очутились, вдруг прожгла их тела, словно расплавленная сталь, и изъела их души, словно самая крепкая кислота. Не в воде очутились они, а в вихре нестерпимого для них света, в царстве непереносимых для них звуков и ощущений, и сквозь всё это буйство таинственных сфер, охваченные ужасом бесы обрушились на дно самого кромешного ада.

А тем временем в воде Чёрного озера молодой муж крепко обнимал свою дрожащую супругу и покрывал поцелуями орущего новорождённого сына. Случилось же вот что.

Обо всём, касающемся истории с их первенцем, молодые супруги условились ещё прежде второго сообщения жены с дьяволом, после же не обмолвились о том даже словом, справедливо предполагая, что нечистый, наблюдая за ними, способен из случайно оброненных слов уразуметь спасительный замысел и разрушить его. Когда же пришло время, супруги поступили в совершенном согласии со своим уговором.

Молодая жена ничего не сказала мужу, о наступившем сроке, однако само то, что она одна отпросилась в церковь (куда супруги прежде непременно ходили лишь вместе), послужило ему вполне ясным сигналом. Проводив жену, молодой муж со всех ног бросился к дому священника, каковой был третьей и последней душой, посвящённой в тайну замысла. Достойный прелат вместе с мужем поспешил к Чёрному озеру и, достигнув берега в изрядном отдалении от заброшенного лодочного сарая, немедленно совершил чин освящения вод. Вся вода в Чёрном озере, таким образом, сделалась святой – то есть совершенно непереносимой для бесов.

Молодой муж полагал на том дело священника сделанным, но сей добрый пастырь не пожелал оставить овец своих в час испытаний. Следом за мужем, он погрузился в озеро, пробрался, где вброд, где вплавь, под самые мостки у лодочного сарая и засел там в полном облачении, держа погружённым в воду большой крест и непрестанно читая молитвы.

Дело теперь оставалось за молодой матерью, от которой и вправду требовалось немало: не дав себе и минуты оправиться после родов, схватить младенца и вместе с ним броситься в воду. Впрочем, ради своих детей матери способны и не на такие подвиги, так что молодая жена справилась вполне удовлетворительно. Едва очутившись в воде, она вместе с младенцем была подхвачена крепкими руками мужа, который, будучи отличным пловцом, поджидал их под всё теми же мостками. Тем временем бесы, толпой ринувшиеся в святую воду, были моментально побеждены её силой, и мать с ребёнком, таким образом, избавились от всякой опасности. Молодым родителям оставалось лишь поблагодарить священника, но тот не пожелал слушать благодарностей, и вместо этого настоял, чтобы младенец, раз уж он окунулся в святую воду, был незамедлительно окрещён. Не встретив со стороны отца и матери ничего, кроме радостного согласия, достойный прелат тут же и совершил таинство, навеки избавив младенца от возможности попасть в лапы нечистой силы. Прочитав затем очистительную и разрешительную молитвы над молодой матерью, священник закрепил победу окончательно, после чего все отправились по домам, весьма довольные столь благополучным исходом.

***

Порядочно лет затем муж и жена (которых к истечению упомянутого срока уже неверно стало называть «молодыми») жили-поживали в своё удовольствие, произвели на свет четверых детей и нажили немало всякого добра, так что стали пользоваться в своём кругу нешуточным уважением. В полной счастливых забот жизни, бывшим статному парню и повешенной девушке впору было позабыть о бесах и прочих мрачных обстоятельствах, однако они не забывали, так как и жена, и весьма сведущий в науке о бесах священник, ставший другом дома и непременным гостем на воскресном обеде, подтвердили правило, согласно которому дьявол обладал возможностью трижды предъявить права на тело своей бывшей слуги, причём сохранял это право лишь до тех пор, пока молодая женщина не родит седьмого ребёнка. Молодые супруги отнюдь не рассчитывали, что бес поступиться возможностью в третий раз попытать счастья, а потому с появлением каждого нового сына или дочери полагали срок нового нападения всё более приблизившимся. Итак, ничуть не отворачиваясь от выпавшего им счастья, муж и жена однако, не забывали о том, кто не дремлет и не утомляется строить козни, а потому час, когда бес, наконец, решился приступить к делу, не застал их врасплох.

Случилось так, что через несколько недель после рождения пятого чада, младенец, резвясь у материнской груди, сорвал крест с шеи родительницы, да так и уснул, сжимая его в кулачке. Молодая мать, усталая и озабоченная, как то обыкновенно, когда в семье новорожденный, а его братья и сёстры ещё пребывают в возрасте нежной необузданности, не заметила потери креста и, проведя таким образом весь день, ввечеру, когда уже стемнело, за какой-то нуждой вышла из дому во двор. Тут подхватили её бесы и, унеся более или менее далеко, поставили перед своим властелином. Последний объявил женщине, что поскольку та не отдала ему ни собственную плоть, ни плоть от своей плоти, постольку теперь он заявляет претензию на её мужа, ибо известно, что с тех пор, как муж прилепится к жене, они двое становятся одной плотью. Завладеть же мужем он сможет, если склонит его к измене, в чём, собственно, теперь и собирается преуспеть, применив средство столь изуверское, сколь никому, кроме него самого, и измыслить не под силу.

В следующее мгновение бес совершенно переменил внешность жены, превратив её в негритянку невиданной красоты, и при этом - совершенно немую. А немедленно затем бедная женщина оказалась в караване невольников, который гнали на продажу воины, счастливо возвращающиеся из победоносного похода. Дьявольским наущением, караван с невольниками оказался в местности обитания несчастного мужа спустя несколько дней по пропаже жены, когда всем соседям стало уже известно об этом событии, и когда означенные соседи, исполненные симпатии к мужу, дружно изыскивали средства вспомоществования его семье, испытывавшей изрядные затруднения ввиду наличия младенца, оторванного от материнской груди. Не в силах наблюдать терзания осиротевшего мужа, его товарищи рассудили за благо купить для его младшего сына кормилицу-негритянку, поскольку известно, что как в деле вскармливания младенцев, так и в целом в попечении о детях, негритянским невольницам нет равных. Тут как раз кстати оказался и караван, так что товарищи, соединив средства, незамедлительно купили и привели в дом к мужу… его же собственную жену, только немую и в неузнаваемом обличии.

Велико было счастье матери, вновь прижавшей к своей груди потерянного, было, младенца и собравшей вокруг себя всех своих детей! Но ничуть не меньшим было и её горе, ибо, лишённая языка и одетая в чужую чёрную кожу, она не могла ни назвать себя детям, ни объясниться с мужем. Последнее особенно беспокоило её еще и по той причине, что дьявол наделил её в негритянском обличии самой жгучей красотой, самыми соблазнительными формами и самым пылким африканским нравом, так что, против своей собственной воли, ей приходилось постоянно служить источником адского соблазна для собственного мужа. Бес же только того и ждал, чтобы муж поддался означенному соблазну, собираясь в таком случае незамедлительно отпраздновать свою победу. Бедная жена не знала, как ей быть: чтобы спасти мужа ей следовало бы бежать прочь, однако сердце матери накрепко привязывало её к своим детям, не давая сил их покинуть.

Но если нелегко приходилось жене, то каково пришлось мужу! Он всем сердцем любил бывшую повешенную девушку и не чаял для себя без неё жизни. Да и в управлении с домом и детьми без жены выявились значительные затруднения. Конечно, чёрная невольница, чуть ни силой вручённая ему приятелями (муж отказывался пустить её в дом до тех пор, пока один из товарищей не принёс мешок, несколько камней и не объявил, что немедленно утопит негритянку, если подарок не будет принят) оказалась умна, добра и трудолюбива: дети так и льнули к ней, а вся домашняя работа делалась наилучшим образом. Но разве заменит жену какая-то чужестранная рабыня? А сверх того, негритянка оказалась столь привлекательна, что у мужа закипала кровь всякий раз, как невольница попадалась ему на глаза. Но он стойко выдерживал страдания, поскольку не имел сомнений относительно причин пропажи любезной супруги, и знал, что лишь терпение, вера и верность дают ему надежду на её возвращение в более или менее отдалённом будущем.

Однако, с каждым уходящим годом покинутому мужу становилось всё тяжелее. Дети его росли, достатки умножались, сам он уже давно сменил стать юности на мощь цветущей зрелости, а на невольнице-негритянке время, словно бы, и не сказывалось. Безупречная во всёх трудах и заботах, невольница, казалось, ещё и молодела с каждым годом, становясь всё прекраснее, здоровее и желаннее. Наконец, пришёл час, когда несчастный муж уже не знал куда и деваться: он потерял сон и аппетит, всякое дело валилось у него из рук и все его мысли крутились вокруг достоинств чёрной рабыни.

Муж попробовал обходиться с нею сурово: выгнал спать на конюшню, одел в лохмотья и не велел показываться себе на глаза. Невольница подчинилась с готовностью, словно и сама была рада. Но ничего путного тут не вышло: с одной стороны, дети, о которых негритянка всегда заботилась как родная мать (а разве могло быть иначе!), одолели отца упрёками в незаслуженных строгостях относительно к их любимой попечительницы, с другой стороны, сам муж, будучи человеком справедливым и совестливым, горько страдал от своей необоснованной суровости и лишь больше думал о невольнице и её прелестях.

Оставив строгости, муж испытал всевозможные другие средства, потерпев сокрушительное поражение во всех без исключения. Хуже того, справедливое сердце доброго супруга стало вещать ему, что столь покорную и трудолюбивую невольницу, долгие годы предано трудящуюся на благо всей его семьи, следовало бы подобающим образом наградить, единственным средством для чего было бы взять её в жёны, что доставило бы рабыне освобождение от уз и достойное место среди самых почтенных обитателей округи. Но, с другой стороны, муж верил, что похищенная бесами настоящая жена его, безусловно, жива, а стало быть, он не может нарушить данный ей обет верности, поскольку отступления от означенного обета - в этом он не сомневался, хотя никто и не наводил его на такую мысль трезвыми суждениями - разлучит супругов навеки. Твёрдый в своей вере, он крепился сколько было сил, а когда силы приблизились к пределу исчерпания, решился на последнюю крайность: подыскал своей невольнице хороших новых хозяев и договорился с ними о продаже.

Предстоящее расставание глубоко огорчило детей, больно ранило мужа, удивило его соседей и товарищей, и лишь чёрная невольница приняла известие хотя с грустью, но и с готовностью. Она-то, хорошо зная супруга, ведала, что тот удерживается на последней грани возможностей, и отлично понимала, какая опасность грозит им обеим, ведь если бы план дьявола состоялся и муж поддался соблазну, то и сам муж сделался бы добычей нечистого, и жена его, как соблазнительница (пусть невольная) попала бы в адские сети. При таком положении дела, дети должны бы были потерять обеих родителей, вследствие чего несчастная мать покорилась предстоящей разлуке, даже несколько и желая оной, положив, что лучше детям остаться с одним отцом, чем вовсе сделаться сиротами.

Настал канун дня расставания, и это было воскресенье, и не простое воскресенье, а день конфирмации младшего сына - того самого, что был младенцем, когда мать его превратилась в невольницу. Рабыня не ходила в церковь: все полагали причиной тому принадлежность к иной вере, на деле же бес не пускал туда женщину, покуда она оставалась в чужом обличье. Когда всё семейство отбыло в храм, невольница сделала все приготовления, необходимые для праздничного обеда, а затем удалилась куда-то на зады, где и сидела, горюя о своей участи. Там-то и отыскал её юный причастник. Он больше всех любил невольницу, воспитавшую его своим молоком, больше всех огорчался предстоящей разлукой, но сейчас, осиянный счастьем первого причастия, не мог заставить себя грустить и искал, как бы всех на свете сделать такими же счастливыми.

Он приласкался к негритянке, а когда та обняла его в ответ, тихонько сказал:

- Я никогда не забуду тебя и буду любить всем сердцем. А чтобы и ты меня не забыла, я хочу сделать тебе подарок.

С этими словами мальчик разжал ладонь и показал негритянке, что держал в ней.

- Видишь этот крест? - спросил он. - Это самое дорогое, что есть на белом свете! Это крест моей матери, который я случайно сорвал с её шеи, когда был ещё совсем маленьким. Отец сохранил его и сегодня подарил мне в честь моей конфирмации. Я бы ни за что не расстался с ним никогда в жизни, но мне приходится расставаться с тобой и поэтому я дарю тебе этот крест, чтобы ты знала: я люблю тебя так же крепко, как мою несчастную мать.

Здесь бедная немая негритянка уронила голову на руки и расплакалась.

- Что же ты плачешь? - удивился мальчик. - Не плачь, а не то и я стану плакать. Вот, возьми мой подарок!

С этими словами и прежде, чем невольница успела опомниться, мальчик надел крест ей на шею и поцеловал её. В тот же миг буйные чёрные кудряшки, покрывавшие голову негритянки, упали ей на плечи длинными золотистыми прядями, чёрные глаза засияли небесной голубизной, чёрная кожа сделалась белой и, заливая лицо мальчика счастливыми слезами, возвратившаяся мать воскликнула:

- О, сыночек мой! Мой сынок!

На этом месте заканчивается удивительная история повешенной девушки. Муж, увидав, как младший сын ведет к нему за руку любимую супругу, едва ни лишился чувств от счастья, и в продолжении добрых трёх четвертей часа не мог ни стоять, ни вымолвить слова. Дети узнали и окружили мать, собравшиеся на праздник в честь конфирмации младшего сына гости шумно отметили её возвращение, а восседавший во главе стола священник припомнил, что минуло ровно семь лет со дня исчезновения жены, что составляет полный срок искупления, а также произнёс проповедь о силе детской любви и чистом поцелуе первопричастника, способных разрушить любые дьявольские козни. Кстати же, два или три гостя утверждали, что в ту минуту, когда сын вывел мать, они ощутили слабые колебания почвы, словно бы поглощавшей нечто проваливавшееся под её покровы, и слышали отдалённый вопль - очень слабый, но исполненный яростного отчаяния. Но поскольку эти гости от души воздали должное доброму пиву и некоторым иным напиткам, подававшимся за обедом, мы не возьмёмся судить о достоверности их ощущений.

Наверняка же мы знаем, что бесы более не смели тревожить честного мужа и его верную жену, и что муж с женой и детьми (число коих значительно умножилось впоследствии) жили очень долго и очень счастливо, достойное же потомство их благоденствует в наших краях вплоть до сегодняшнего дня. Аминь!