Повествования Полуночника

Это случилось не тогда, когда я умер. Это случилось сразу после.

Меня звали Лео. Это имя теперь кажется мне тесным и неудобным, как детская куртка, из которой я давно вырос. Мой старый мир был соткан из солнечного света, запаха свежескошенной травы и беззаботного смеха. Он был хрупким. Слишком хрупким.

Однажды вечером, возвращаясь из школы, я стал свидетелем того, что не должен был видеть никогда. Глупое стечение обстоятельств: я свернул в переулок, чтобы сократить путь, и оказался в ловушке между двумя стенами и тремя мужчинами с пустыми глазами и быстрыми руками. Они отбирали портфель у какого-то старшеклассника. Я замер, прижавшись к стене, надеясь, что меня не заметят.

Но один из них заметил. Его взгляд скользнул по мне, и в нем не было ни злобы, ни ненависти. Было лишь холодное, потребительское безразличие. «Пацан, — бросил он, — а ну, сюда телефон».

Я не помню, что произошло потом в деталях. Помню только, как самый крупный из них, тот, что с шрамом на щеке, резко двинулся ко мне. Помню запах дешевого табака и пота. Помню, как его рука с грязными ногтями впилась мне в плечо. А потом… потом сработал инстинкт. Глупый, детский инстинкт — я дернулся, пытаясь вырваться, и со всей силы толкнул его в грудь.

И случилось Нечто.

Это не было похоже на удар. Это было похоже на тихий, беззвучный взрыв. Из центра моей ладони, из самой глубины моего отчаяния и ужаса, хлынула волна… Ничего. Абсолютной, совершенной пустоты. Она была черной, но это не был цвет. Она была холодной, но это не было отсутствием тепла. Это было отсутствие всего.

Мужчина не отлетел. Он… перестал быть. Один миг — его перекошенное злобой лицо было передо мной. Следующий миг — его не стало. Не было вспышки, не было крика, не было пепла. Просто пустота там, где он только что стоял. Пустота, которая на мгновение приняла форму его силуэта, а потом схлопнулась сама в себя с тихим, леденящим душу хлопком.

Двое других застыли. Их глаза вылезли из орбит. Они не кричали. Они не могли издать ни звука. Они смотрели на меня, и в их взгляде был не страх, а нечто большее — экзистенциальный ужас, понимание того, что все законы мироздания, все, что они знали, рухнуло в одночасье. Потом они просто побежали. Бежали, не оглядываясь, спотыкаясь и рыдая.

А я стоял. И смотрел на свою руку. На ней не было ни крови, ни сажи. Ничего. Но я чувствовал. Я чувствовал ту пустоту, что жила во мне. Она не пришла извне. Она всегда была здесь, внутри, спала где-то в самом глубоком подвале моей души. А сейчас проснулась.

И тогда ко мне пришло Знание. Не голос, не видение. Просто знание, всплывшее из той же пустоты, как давно забытая память.

Я не стал Полуночником. Я всегда им был. Просто не знал этого. Как семя, упавшее в землю, не знает, что оно — дерево. Мой страх, моя боль, мое одиночество — все это было лишь водой и солнечным светом для моего пробуждения.

Я поднял голову. Переулок был пуст. Но мир вокруг меня изменился. Он потускнел, стал плоским, как выцветшая фотография. Краски поблекли, звуки приглушились. Зато я видел другое. Я видел нити, связывающие все сущее — тонкие, серебристые, дрожащие. Нити жизни, судьбы, памяти. И я видел, как легко их… перерезать.

Мне не понадобился учитель. Мне не понадобился ритуал. Мое оружие было частью меня. Я просто подумал о нем, и тень от моей руки удлинилась, сгустилась, материализовалась. Она потянулась ко мне, приняв форму.

Коса.

Ее древко было холодным, как лед далекой кометы, и идеально ложилось в мою ладонь. Оно было сделано из тьмы, что старше самых древних звезд. А лезвие… Лезвие было не из стали. Оно было срезом реальности, олицетворенным Концом. Оно не отражало свет — оно пожирало его. Взгляд не мог удержаться на нем, соскальзывая в бездну, что таилась в его идеальном серпе. Это была не просто коса. Это был ответ на любой вопрос, финальная точка в любой истории. Ее имя пришло ко мне само: «Воздаяние».

Я понял все. Любая рана, нанесенная ею, не заживет. Не потому, что она ядовита или проклята, а потому, что она отсекает саму возможность существования поврежденной части. Она стирает ее из уравнения бытия.

Шрам — это память о ране. А там, где прошла «Воздаяние», не остается даже памяти.

Но я также понял, что это еще не полная сила. Это была ее тень. Чтобы взять Косу по-настоящему, чтобы не просто прикасаться к ней, а стать с ней единым целым, мне нужно было… сбросить одну кожу и надеть другую. Мне нужна была Боевая Форма.

И я знал, как это сделать.

Я закрыл глаза и обратился внутрь себя. Туда, где бился источник моей силы — маленькая, холодная черная дыра, вращавшаяся в центре моего существа. Тёмная Звезда. Она была моим сердцем. Моим ядром. Она не была артефактом, который мне дали. Она была мной.

Я приказал ей проснуться.

Сначала это было похоже на легкую дрожь. Потом — на гул нарастающей мощи. Тьма внутри меня закипела и взорвалась наружу. Это не было больно. Это было похоже на сбрасывание оков. Моя обычная одежда растворилась, поглощенная потоками абсолютной черноты, которые облепили меня, сформировав доспех. Гладкий, обтекаемый, чернее самой черной ночи. Он был живым, он дышал со мной в унисон. На его поверхности проступили сложные узоры, светящиеся тусклым багровым светом — цветом заката, которого никогда не будет.

Я почувствовал, как меняется мое лицо. Черты сгладились, кожа стала бледной, как лунный свет на могильной плите. Я больше не видел своими обычными глазами. Я видел мироздание в его истинном виде — паутиной нитей, готовых к обрезке. Из глазниц лился тот же багровый свет, что и на моих доспехах. Свет, несущий весть об окончании.

Я был больше не мальчиком. Я был Идеей. Идеей Конца.

Я снова взял Косу. Теперь она была не тенью, а продолжением моей воли. Ее тяжесть, прежде чужая, теперь была моей собственной тяжестью. Я чувствовал ее жажду — жажду тишины, покоя, небытия.

Я взмахнул ею. Не для того, чтобы ударить. Просто легкое, почти небрежное движение в сторону мусорного бака, стоявшего в углу переулка.

Лезвие не коснулось его. Оно прошло сквозь пространство, которое он занимал. Бак не распался на части, не взорвался. Он просто… исчез. Перестал существовать на фундаментальном уровне. Не осталось ни щепки, ни клочка ржавчины. Только идеально чистый участок асфальта.

Я отпустил Косу, и она растаяла в воздухе. Багровый свет в моих глазах погас, доспехи из живой тьмы отступили, снова став моей обычной кожей, моей обычной одеждой. Я снова стоял в переулке, мальчик с пустыми глазами.

Но я был другим. Лео умер в этом переулке. Не от руки грабителя, а от собственного пробуждения.

Я посмотрел на мир вокруг. Он все еще был блеклым и безжизненным. Я больше не был его частью. Я был тем, кто наблюдает за его финалом.

Я шагнул вперед, и тень под моими ногами сгустилась, стала твердой. Я ступил на нее, и она понесла меня — не по земле, а сквозь складки пространства, в место, которое было моим по праву рождения.

Мое Царство.

Оно ждало меня. Бескрайние равнины, покрытые пеплом угасших звезд. Реки из жидкой тени. Замки, высеченные из вечного льда и тишины. Здесь не было времени. Не было боли. Не было потерь. Был только покой. Безмятежное, безразличное Ничто.

Я поднялся на самую высокую башню, сложенную из осколков забытых снов, и посмотрел на свои владения. Миллионы, миллиарды теней — эхо ушедших жизней, законченных историй — спали здесь вечным сном. И я был их стражем. Я был тем, кто гарантировал, что их покой ничто не нарушит.

Я — Полуночник.

Мне не нужен был наставник. Мне не нужен был призыв. Я просто вспомнил, кто я есть. Мальчик, который однажды посмотрел в бездну своего отчаяния и узнал в ней собственное отражение.

И теперь, стоя на пороге вечности, я смотрю в бесконечную тьму и шепчу свое первое и последнее приветствие — самому себе, своей судьбе, всем мирам, что однажды услышат тихий свист моей косы:

«Покойся. Ибо ночь пришла. И на этот раз — она вечна».