Повесть о Рэте Джинджире

Поздняя весна — это самое лучшее время, чтобы вернуться домой. Он шёл по зелёному склону холма и любовался замком в Уорикшире.

От холма до бастионов ровно две мили, но уже с возвышенности видна эта величественная громада. Ещё в прошлом веке прадед нынешнего лорда Уорика превратил серый каменный монолит с окнами-бойницами в этот чудесный, почти парящий в воздухе, полный света дворец. Большие окна в рассветном зареве блещут золотом. Внутри всё отделано дорогими сортами дерева, ватерклозет, паровое отопление и свой собственный водопровод. Сэр Томас, первый граф Уорик, сказал бы, что его потомки изнежены и уже не проедут и двух суток, не слезая с седла, а может, позавидовал бы, как далеко шагнули технологии. Их, древних рыцарей, не поймёшь.

Дорога не изменилась ни на йоту. Та самая, по которой двадцать семь лет назад на паровой бричке отправлялся в порт Нью-Касла юный отрок рода, чтобы стать янг джентльменом во флоте Её Императорского Величества королевы Виктории. Мальчик плакал и не хотел уезжать, но какой у него был выбор? Отец очень любил своих детей, и вот ему, самому младшему, четвёртому, достался этот трудный крест. Сколько было пролито слёз, сколько было обид и страданий, прежде чем пришло осознание и он принял выбор, сделанный за него.

Парк у главного входа в замок не изменился: изумрудная листва, прекрасные белые и красные кусты роз подстрижены фигурами, деревца, похожие на круглые облачка, посыпанные гравием дорожки без единого сорняка, аккуратные газоны. Геометрия парка всегда была безукоризненна. По форме он представлял собой трапецию. Тропинки разбивают её на три равнобедренных треугольника, но в середину центрального вписан круглый пруд, а ветвящиеся более мелкие тропинки, ведущие к уединённым скамейкам и лужайкам, создают внутренний лабиринт. Конечно, старый садовник Джон всё так же привычно ровняет кусты и не чает увидеть своего любимца после стольких лет разлуки. Надо же, старик совсем не изменился. Всё так же руки его зелены от паровых цепных ножниц для подстригания кустов и деревьев.

— Здравствуй, Джон, старина! Как дела у вас тут?

— Сэр Томас! Как давно вас не было…

— Я не сэр.

— Но ведь вы служили во флоте.

— Не сложилось как-то у меня с рыцарским титулом.

— Что вы говорите! Так жаль, господин Томас, что у вас не удалось получить титул.

— Джон, но ведь не всем иметь титулы, верно?

— Верно. А я сделал ваш корабль. Помните тот двадцатичетырёхпушечный, который в бою против двух кораблей ваших братьев затонул, но и их потопил?

— Конечно, как не помнить, это ведь был мой фрегат «Непобедимый». Я до сих пор помню тот бой. Я запустил его по ветру и поджёг фитили всех двадцати четырёх пушек на обеих деках. Я ведь сам зарядил в каждую пушку по дробинке и надеялся на неизбежную победу. Но Питер и Майкл подгадали так, чтобы их корабли примерно в одно время сравнялись с «Непобедимым». До того он ещё ни разу не проигрывал, и потому я переименовал его из «Сэра Томаса» в «Непобедимого». Когда залпы всех пушек на всех трёх кораблях прогрохотали, я увидел, что среди дыма все три они тонут. Как же я плакал.

— Господин Томас, я починил ваш фрегат и даже добавил ещё одну деку с орудиями. В этот раз вы их точно разгромите.

— Спасибо тебе, Джон. А где отец?

— О! Он, как обычно, в кабинете, разбирает корреспонденцию.

Томас Уорик, четвёртый сын лорда Уорика, направился ко входу в замок. Он неспешно шёл, осматривал парк. Всё такой же идеальный, всё такой же прекрасный, всё такой же спокойный. Место для отдохновения и созерцания. Даже пруд, где они сражались кораблями, был всё так же чист, ни единой кувшинки за все двадцать семь лет не появилось.

Отец сидел в кабинете. Кабинет его всегда был местом уникальным. Огромный тяжёлый дубовый стол с ящичками на замках таил массы тайн; оружие, развешанное по стенам, обшитым красным деревом, будило воображение и желание подвигов; огромное окно, впускавшее свет, казалось взятым из собора. И посреди всего этого отец восседал, словно король в тронной зале, величавый, грозный, с топорщащимися в стороны бакенбардами. Казалось, в его власти казнить и миловать. Сейчас, когда правая рука, охваченная механическим усилителем, распахнула дверь, за ней был уже не грозный правитель, а любящий отец. Фрэнсис Уорик встал из-за стола и встретился с сыном в середине комнаты. По-отечески он обнял блудного отпрыска и произнёс:

— Сын, я знаю о том, что вы провели годы с пользой. Я знаю, что и без моей протекции вы сумели заработать небольшой капитал. Да, вы не всегда поступали честно, но победителей не судят. Я горжусь вами, Томас!

— Отец, а знаете ли вы, что мы с Майклом чуть было не оказались на поле боя по разные стороны?

— Я всё знаю, сын, и горжусь вами. Вы стали настоящим взрослым мужчиной и достойным уважения в семье человеком.

Томас Уорик обнял отца со всей сыновней страстью и произнёс:

— Отец, спасибо вам!

— Полно, сын мой. Думаю, вам следовало бы увидеться с матушкой, она беспокоилась, полагая, что вы погибли. Ей будет приятно увидеть вас.

— Матушка, как обычно, в парке?

— Да, некоторые привычки не меняются.

Всё было верно. Матушка в том самом бежевом платье, в котором провожала его на службу во флоте. Всё такая же хрупкая она сидела на скамейке с книгой в руках. Казалось, неизвестный скульптор слепил из фарфора эту статуэтку с тонкими белыми руками, сидящую на скамейке. Чтобы не потревожить её, почтительный сын подошёл, склонил голову в поклоне.

Глаза в сеточке морщинок на белом лице осматривали пришельца, возникшего перед немолодой дамой.

— Томми!

— Да, мам.

— Томми, это ты?! Как ты возмужал! Я так боялась, что ты погиб…

Ноги подкосились, и капитан роты Северных Штатов, мичман, герой и ещё много кто, как маленький мальчик пал на колени перед матерью, склонил голову уткнулся в её подол и заплакал.

— Ах, мой мальчик! Я так боялась за тебя. Но теперь ты снова дома. Томми, Томми, мой маленький Томми… Мистер Джинджер…

— Мистер Джинджер! Мистер Джинджер, просыпайтесь! Через пять минут прибываем! Ньюкомен-Сити!

— Тьфу, чёрт! Спасибо, я сейчас соберусь.

Ньюкомен-Сити — что ж, не так уж и плохо. Не дом, конечно, но могло быть гораздо хуже.