Повесть о Рэймаре-Страже и Огнекрылом Симуране

За окном протяжно завывала метель. Оконные стёкла гудели под натиском ветра, что срывал с крыш снежные покровы и кружил их в красивой безудержной пляске. Внутри же было тихо, тепло и... напряжённо. Рэймар сидел в кресле с высокой, как у некоего трона, спинкой у камина, ощущая в своей ладони приятную шершавость глиняной кружки. В ней парился травяной отвар, жгучий, но приятный и восстанавливающий силы. Этот дом был его передышкой, островком покоя, добытого тяжким трудом, потом и кровью. Он был воином, одним из тех, кого называют стражами границы, и вся его жизнь была выстроена, как сплошная линия обороны: суровая, прочная, лишенная излишеств. Он охранял покой других так долго, что забыл, как оберегать что-то внутри себя.

Стук в окно был неожиданным и резким. Твердый, мерный удар — будто древком копья. Рэймар насторожился, рука привычным отточенным до автоматизма движением легла на рукоять меча, висевшего на спинке кресла. Он быстрым шагом подошел к окну и откинул грубую тканевую занавеску.

Прямо под окном стояло существо. В темноте ночи было трудно уловить более чёткие черты, но оно было размером с волкодава, на пса при этом не походило ничем. Тело его, покрытое густой шерстью, тускло отражало отсветы камина. Морда — вытянутая, с носом и глазами, похожими на тлеющие угли в потухающем костре. Из полуоткрытой пасти при дыхании вырывалось слабое, прерывистое облачко пара. Но самое поразительное — крылья. Волкодав имел большие крылья с густым оперением, которое также тускло поблескивало в отсветах пламени. Рэймар понял, кто перед ним. Это существо — не кто иной как Симуран.

Он много раз слышал рассказы старых вояк. Они говорили, что Симуран — это дитя земли и небесного огня, дух, оберегающий ростки жизни под снегом, согревающий спящие семена. Не враг, а верный друг человеку, чтущему традиции. Существо из времен, когда мечами рубили не друг друга, а только мертвые корни, мешающие пробиться ростку.

Существо посмотрело стражу прямо в глаза. Оно смотрело на него этими угасающими угольками, и в этом взгляде не было мольбы, была только молчаливая просьба и весть. Рэймар чувствовал, что Симуран явился к нему с неким посланием. Страж, движимый неведомой волей, чем-то вроде долга перед тем, кто тоже стоит на страже, откинул тяжелую задвижку и распахнул ставни.

— Проходи, Симуран, я почту за великую честь принять тебя у своего очага, — сказал он глухо, не в силах оторвать взора от диковинного создания.

Симуран не впорхнул. Он с трудом, со скрежетом обледеневшей шерсти, которая была медного оттенка, вошёл внутрь и тяжело опустился на дубовый пол перед очагом. От него веяло не только древней магией, а ещё ощущалось нечто иное — холодная глина, запах горелового дерева и глубокая усталость — та самая, что съедает последние силы. Но его крылья-стрелы, которые в свете огня засияли переливами золотого и малинового цветов, лежали как знамя, готовое взметнуться ввысь.

Рэймар захлопнул ставни, отсекая вой метели. Он стоял над существом, с интересом и почтением наблюдая за ним. Симуран поднял гордую морду, и в груди у воина, не через уши, а через самую кость, прозвучал голос — низкий, гулкий, как удар тарана по воротам:

— Часовые… спят. Очаги… пусты. Люди забывают свои Истоки... Свои Корни. Их огонь… не помнит боя. Он не помнит молнии, что родила первый костер. Мне нечем… держать линию. Меня забыли даже в корнях, что я должен стеречь...

— Зачем ты пришёл, Симуран, чего ты хочешь? — спросил вслух Рэймар, опускаясь на одно колено, чтобы быть на одном уровне со своим внезапным собеседником.

— Ночи. Одну ночь у крепостного огня, который помнит, что он — брат костра в степи и факела на стене. Одну ночь там, где тепло еще пахнет теплом. Одну ночь там, где Память ещё не угасла.

Воин молча подбросил в камин толстый корень яблони — не для жара, а для духа. Пламя ожило, захрустело смолой, отбросив на бревенчатые стены тени, похожие на древних воинов у скал. Он снял со стены потертый плащ-кошму и накрыл им холку существа. Симуран с глухим рыком, похожим на скрип натянутой до предела тетивы, подтянулся ближе к жару. Лед на его шерсти стал таять, обнажая под ней сложный узор, похожий на карту забытых троп и границ.

Этой ночью Рэймар не спал. Он сидел, опершись на колено, и чистил клинок, привычным движением водя оселком по стали. Симуран не спал тоже. Он лежал, всматриваясь в пламя, и тонкая струйка дыма из его ноздрей наконец заклубилась плотнее. И с этим дымком в избу вернулись запахи, от которых сжалось сердце воина-стража: дымок костра из вересковой чащи, запах горячей смолы на частоколе, дух ржаного хлеба, испеченного в золе походной жаровни. Запахи времен, когда огонь был не бытовой необходимостью, а центром круга, алтарем и щитом.

— Раньше, — зазвучал в разуме стража тот же глухой голос, — каждый дозорный костер был моим постом. Каждая искра от кремня — моей сестрой. Я был в жаре кузнечного горна, где ковали мечи для защиты, а не для наживы. Вы не просто грелись у меня. Вы... делили со мной жизнь. Теперь же всё изменилось. Память всё больше и больше становится забытым прошлым. Как и я сам.

Рэймар посмотрел на свой камин — надежный, как и он, страж. Он грел тело, но давно перестал греть ту часть души, что тоскует по братству вокруг пламени, по общему делу, по смыслу, большему, чем просто выжить и существовать.

— Что произойдёт, если твой пост будет оставлен? — спросил он, в принципе уже зная ответ.

— Никакой громкой битвы. Семена будут прорастать вяло, будто без веры в весну. Корни деревьев станут тоньше и не пробьют камень. Домашний очаг перестанет быть крепостью для духа, станет просто печкой. Мир станет удобным и… беззащитным. Мир без памяти о свободе, долге и чести.

Много ещё было сказано в ту ночь, многое поведал тот Симуран Рэймару и ещё бо́льшее открылось взору стража.

Под утро метель уже отступила, уступая солнечным лучам. Симуран поднялся. Его шерсть вновь отливала медным блеском доспехов, крылья искрились переливами золотого и малинового, а в глазах сверкала живая искорка — маленькая, но упрямая. Он потянулся, и его крылья-стрелы с сухим шелестом расправились, с них осыпались остатки нерастаявшего льда.

— Благодарю за ночь у огня, что помнит долг, — прозвучали слова Симурана. — Он согрел не только меня. Он согрел и тебя. Не гаси свой огонь, Страж Рэймар и твой огонь растопит лёд других. Не сразу, медленно, но растопит. До встречи, Рэймар Кира Сайрэ, до встречи, ибо мы ещё увидимся с тобой! — впервые Симуран назвал Рэймара полным его именем. Страж почтительно поклонился в ответ благородному Симурану. Слова здесь были уже сказаны и их мысли звучали громче, чем все слова, произносимые людьми.

Симуран не пошел к двери. Он развернулся к стене у камина, к грубой кладке из дикого камня, и растворился в ней, словно его тело было из горного духа и тени. На полу осталась только лужица талой воды, в которой плавало несколько дубовых листьев, неестественно золотых, и обломок наконечника стрелы, потемневшего от древности.

Рэймар подошел к окну. Рассвет заливал побежденную метель ярким победным светом. Он посмотрел на свой камин, на аккуратно лежавшие угли. Потом взял щипцы, вытащил тлеющий корень яблони и положил его прямо на каменный порог очага. Пусть чадит. Пусть занимается. Пусть его огонь будет живым и непокорным, как сторожевой костер на границе забытых земель.

Он сел рядом, положив руку на рукоять меча, и впервые за долгие годы думал не об обороне от внешнего врага. Он думал об обороне от внутреннего остывания. О том, что, променяв костер Рода на собственное отопление, мы не просто теряем духа очага. Мы теряем саму суть и силу общего щита. И когда умолкнет последний страж, помнящий вкус дозорного дыма, мир продолжит существовать. Но он больше не будет стоять — он будет просто тихо остывать, как брошенная крепость, в которой давно погасли все огни, кроме ровного, бездушного пламени в жестяной печурке часового, забывшего, что именно он охраняет.

*Рэймар Кира Сайрэ — означает Странник, Ищущий Покой.