Повилика

Млечный путь разлился по небу, растворяя последние минуты тишины. Воздух ещё хранил ночную прохладу с терпкой горчинкой полыни, но уже заметно дрожал в предвкушении утра.

Лёня раскинулся на спине в высокой траве, распахнув руки навстречу небу, и жадно ловил всем телом каждую мелочь. Рубашку снял заранее и повесил на дерево рядом. Не хотелось, чтобы от волшебства отвлекала какая-то мокрая ткань. Конечно, она в любом случае не останется сухой. Но точно не украдёт ни крупицы его ощущений.

Ведь всё это — Лёнин особый магический ритуал: впитывать росу всем телом, отдаваться целиком раннему утру, как земля отдаётся дождю. Смотреть, как крошечные капли стекают по траве, оставляя за собой тёмные блестящие дорожки. Как трогательно они дрожат на волосках руки. Чувствовать, как тяжелеют ресницы, и мир расплывается акварелью.

И вот — первый луч прорезает горизонт. Каждая капелька начинает сиять всеми цветами, словно крошечная звезда. Солнце касается кожи тёплыми лучами, а испаряющаяся влага оставляет приятный холодок. Кажется, что росинки выводят на теле тайные послания на незнакомом языке. Пока что Лёня не научился их понимать, но был уверен — они точно о чём-то важном.

Солнце уже почти разогнало бледность неба, но смотреть на него пока что не больно. Такое обычно длится буквально пару мгновений. Прикрываешь глаза — и капли, скользя по ресницам, рассыпаются на сотни разноцветных искр. Всё вокруг преображается, кажется чарующим и потрясающе прекрасным, сотканным из света и грёз. И всё это — для него одного. Мальчика Лёни, уже почти большого и взрослого, но так не желающего прощаться с этим чарующим миром.

Совсем скоро роса испарится, а вместе с ней и утреннее волшебство. Настанет время реальности, про которую так любят говорить взрослые. Придётся идти домой и попробовать выспаться. Но пока есть ещё несколько минут чистого наслаждения.

Всё так же прищуривая глаза, Лёня перевернулся на бок. Маленькие струйки росы скользнули вниз по рёбрам, оставляя на коже приятный холодок. Каждая травинка теперь наполняла воздух своим особым ароматом, который всю ночь берегла для нового дня. Дышишь глубоко — и как будто наполняешься силой жизни.

— Тоже нравится, да? — с улыбкой спросил Лёня у тонкого золотого ростка, едва заметного, но всё же выделявшегося в зелёном море. — Но как-то ты припозднился. Другие вон как уже в поле вымахали.

Росток, до этого еле дрожащий, заметно колыхнулся в его сторону, почувствовав тепло дыхания. Как будто тянулся, пытаясь найти опору. Зажмёшь его двумя пальцами - под ними всего лишь хрупкая золотистая нить, но кажется, в ней бьётся вся мощь и ярость жизни, готовой вот-вот оборваться.

Люди в деревне вырвали бы его без раздумий и малейшей жалости. Ещё и кинули бы подальше от почвы, оставив засыхать на каком-нибудь камне. Чтобы уж точно и наверняка. Ведь это ПОВИЛИКА. Слово, которое в этих краях произносят с ненавистью и лёгким страхом.

Ещё бы — самый злостный сорняк. Чуть пропустишь, не вырвешь вовремя — и вот уже золотые нити душат траву, впиваются в кусты, плотно опутывая всё, до чего дотянутся. А если на них появились присоски - то уже всё. Теперь поможет только целиком вырвать всё растение вместе с повиликой и сжечь. Останется даже крошечный её кусочек — и она снова вернётся в самом скором времени.

Но именно этот росток такой жалкий и одинокий. Как будто солдат, опоздавший на свою битву. Вылез так невовремя, когда остальные повилики уже вовсю плетут золотую паутину, и теперь отчаянно ищет, за что бы зацепиться. Не найдёт за пару дней — ему конец.

Совсем не хочется ему мешать. Помогать — тоже. Остаётся только разжать пальцы и прошептать: «Попробуй выжить».

Конечно же, обычно Лёня не разговаривал с растениями. Но когда, как не в минуты утреннего волшебства, можно себе это позволить?

Солнце уже окончательно залило всё своим светом и начало нагревать, настойчиво намекая - пора идти домой.

Лёня надел пропитавшуюся росой рубашку и потянулся, зевая во всю мощь. Напоследок посмотрел на траву. Конечно, тот росток теперь не найти. Где-то там, возле самой земли, решается его судьба, идёт битва за крошечную жизнь. А где-то совсем рядом — люди, которые даже не в курсе.

И сколько же всего вот такого, удивительного и едва заметного, происходит в жизни! А мы не видим. Есть о чём задуматься.

Как раз с такими мыслями дорога до дома пройдёт быстрее. До деревенских домиков, ещё покрытых лёгкой дымкой, идти минут двадцать. А там уже закричат петухи.

Знакомая тропинка, пройденная уже сотни раз, сейчас похожа на тоннель в иной мир. Трава по обочинам уже выросла выше головы. Сочные стебли тянулись к небу, а листья раскинулись огромными зелеными полотнами. Чуть ниже, как раз на высоте рук — крапива, уже обвешанная серёжками. Так и ждёт кого-то не знающего, чтобы коварно ужалить. Или Лёню, который так любит идти по этой дороге, широко раскинув руки в стороны. Но он уже прекрасно знал всё это. И шёл посередине, медленно и размеренно, греясь в рассветных лучах. Наслаждаясь этим непередаваемым чувством: идти по привычной дороге и знать, что впереди безопасно, ещё чуть-чуть — и родное крыльцо.

Сегодня Лёня шёл немного медленнее, чем обычно. Ведь это последний спокойный день. Дальше — подготовка к экзаменам и концу учебного года. Дни и ночи с учебниками. Деревенские дела тоже никуда не денутся — сорняки в огороде не дремлют. Но это всё потом, а сейчас он ещё в своём волшебном мире. Который вот-вот исчезнет, и счёт уже идёт на последние секунды.

Где-то впереди, за поворотом, раздался первый крик петуха. Небрежный, с заметной хрипотцой. Как будто он сам не сильно хотел звать сюда то, что называют реальностью. Но должен это сделать. Потому что кто знает, что будет, если она не придёт? Проверять не хотелось никому, поэтому деревня никогда ещё не оставалась без петухов.

Второй крик был уже громким и звонким. К нему присоединились ещё несколько с разных концов деревни. Теперь всё — через пару минут заскрипят калитки, воздух наполнится сотнями звуков, и привычная суета настанет в Тишеречье.

Волшебный мир, готовый открыть свою красоту только Лёне, снова исчез. Дверь родного дома привычно скрипнула, пропуская внутрь.

Здесь было особое место, ещё один маленький мирок только для него. Пропахший остывшими углями и мокрым деревом. Наполненный размеренным храпом отца за стенкой. Уютный и родной всегда, что бы ни случилось в реальности. Где всегда знаешь, какая половица, как и когда скрипит.

Лёгкий свежий ветерок колыхал занавески. Лёня аккуратно стянул рубашку и повесил на спинку стула. Как раз хорошо — на этом сквозняке успеет высохнуть к его пробуждению. И в воздухе будет испарившееся утреннее волшебство.

Кровать, в отличие от половиц, была непредсказуема. Никогда не угадаешь, как нужно на неё улечься, чтобы получилось без звука. Вот и сейчас, хотя Лёня делал всё медленно и аккуратно, раздался ехидный предательский скрип.

Храп за стеной прервался, но почти сразу же вернулся в прежний ритм. Спокойный и уютный, под который глаза закрываются сами собой…

Лёне снова снилась речка, к которой наклонялись с берега ивы. Опускали свои золотые плети прямо в воду, чтобы она играла с их листьями. Совсем как на изгибе Белоталки возле деревни. Но во сне это место наполнено чем-то особенным и неуловимым. Лёня до сих пор так и не понял, чем именно.

Да и особо не стремился понимать. Хорошо же, когда комфортные места есть не только в реальном мире, который сейчас настойчиво заполняет всё запахом яичницы. А значит, пора просыпаться.

— С добрым утром, соня! — реальность ворвалась в комнату вместе с отцовской улыбкой. — Хорошо поспал, конечно. Завтрак ждёт, вставай давай!

— И тебе доброе, — неохотно потянулся Лёня и оторвался от подушки.

Холодная вода из-под крана окатила лицо ледяными иглами. Не такими приятными, как роса ранним утром. Зато сон смывало отлично. Надо только хорошенько провести пальцами по векам, представляя, как последние частички дремоты растворяются и стекают в раковину…

— Сын, остынет же всё! — донёсся с кухни голос отца.

Лёня наощупь нашёл полотенце, торопливо вытер лицо и пошёл на запах еды. Отец уже почти закончил со своей порцией и теперь оценивающе на него посмотрел.

— Не выспался?

— Да нет, нормально... — Лёня ткнул вилкой яичницу, сдерживая зевок.

— Ага, это прям заметно, — уголки губ отца поползли вверх. — Речка, что ли, снилась опять?

Лёня замер с вилкой на полпути ко рту.

— А… Откуда ты знаешь? Я же не говорил…

Отец усмехнулся, отодвигая пустую тарелку.

— Да ты во сне же бормочешь. Про воду, ветки какие-то… Ну и речка у нас ведь совсем рядом. Чуть ли не каждый день на ней бываешь. Так что меньше удивляйся, больше ешь. Друг же твой зайдёт скоро, помнишь?

— Да помню, конечно. Воскресенье ведь. А Сенька ещё ни разу не подводил. Раз уже и ты это заметил.

— Сын, я много чего замечаю... — отцовский взгляд стал пристальным, а улыбка испарилась с губ. — Например, как ковыряешься сейчас в тарелке и толком не ешь. Невкусно получилось?

— Ну пап! Доедаю уже, видишь? — Лёня отправил в рот большой кусок и продолжил, пережёвывая. — И невкусно у тебя не бывает, вообще-то!

Сказал чистейшую правду. После отцовской стряпни еда в школьной столовой казалась пресной и невыразительной. Поэтому Лёня в ней особо ничего и не покупал, предпочитая добраться до дома и поесть уже от души. Не смущало и то, что со школы ещё надо было ехать на велосипеде почти час. А урчащий живот только мотивировал крутить педали быстрее.

Чтобы не продолжать разговор и не обидеть отца, Лёня умял оставшийся завтрак так быстро, как только смог.

— Ну так торопиться тоже не надо, — рассмеялся отец.

Одновременно с его словами в дверь врезалась дробь. Три коротких, но настойчивых ритмичных стука. Небольшая пауза. И ещё один, чуть потише. Наш с Сеней пароль.

— Дожуй уже нормально, я открою, — отец встал и пошёл в коридор.

Лёня метнулся к раковине с пустой тарелкой и начал её энергично тереть.

— Дядь Петь, здравствуйте! — донёсся знакомый голос.

— И тебе здравствуй! Заходи, присаживайся. Чайник закипел как раз. Друг твой проспал слегка, сейчас вот пытается сон отогнать. Если поможешь, только рады все будем.

Лёня вытер руки о небольшое полотенце и достал из шкафа пачку печенья. Раз уж отец решил погостеприимничать, сопротивляться бесполезно. Лучше уже быстрее всё допить, и потом идти гулять. А то посиделки и разговоры могут затянуться надолго. Обычно это очень уютно и приятно, но сегодня очень уж хотелось побыстрее поделиться секретом, о котором больше никто не должен знать.

Сеня зашёл, смущаясь, как всегда. Отец мягко подтолкнул его к столу, придерживая рукой за плечо.

— Привет, Сень, — улыбнулся Лёня. — Давай чай пить! Сейчас вот зарядимся и гулять пойдём.

Отец наполнил чашки, и стало ещё уютней. Даже жалко немного, что не получится сильно растянуть удовольствие. Хотелось сию же секунду рассказать Сене секрет и посмотреть, как отреагирует. Чем больше Лёня просыпался, тем невыносимее становилось желание.

— Сень, ну рассказывай, как дела у вас? Бабушка хорошо себя чувствует? — начал отец.

— Да как обычно, вроде, — Сеня аккуратно дул на чай, закручивая пар в узоры. — Что с ней случится? На ноги жалуется, как всегда. Но до магазина по несколько раз в день ходит.

— Ну а что ты хочешь? Там же Никитишна рядом живёт, — хохотнул отец. — Как же не обсудить всё с подругой?

— Я же не против. Но потом, после этого, каждый вечер охает-ахает и причитает, как же устала и ноги болят.

— Ну она же бабушка. Как не поворчать то? Ты же близко к сердцу не принимаешь это всё?

— Да нет, — Сеня пожал плечами. — Я привык уже. Если опять жалуется — значит, всё нормально. Не отличается от прошлых дней.

— Твоя правда. Но смотри, на всякий случай, не пропусти так что-то важное.

— Пап, ну не начинай. Всё хорошо же, — вмешался Лёня. — Давайте о другом лучше поговорим.

— Ну давай так, я ж не против, — отец на мгновение задумался. — Сень, а скажи, тебе речка наша часто снится?

Лёня поперхнулся чаем, но Сеня и глазом не повёл.

— Да бывает. Может, и часто, я просто особо сны не запоминаю… Лёнь, будь здоров.

— Спасибо, — буркнул Лёня в ответ.

— Видишь вот, как реагирует? Как будто не сон, а тайна какая-то. И я случайно её увидел.

— Пап, нет там никакой тайны. Просто, ну, это же мой сон. Вот совсем мой, личный. На речке там я всегда один, и привык к этому. И мир там только для меня. А тут оказывается, что ты про это знаешь. Как будто вот мысли мои прочитал. Потому и реагирую так.

— Понял тебя, сын. Не переживай. В твой мирок лезть точно не буду, — посерьёзнел отец. — Но помни, что всегда готов с тобой поговорить о чём угодно. И о снах в том числе. Не стесняйся делиться и спрашивать. Сень, ты, кстати, тоже. Лёнин друг, всё-таки, не чужой человек.

— Хорошо, дядь Петь. Спасибо! — Сеня улыбнулся той своей искренней улыбкой, которую даже Лёня видел редко.

Напряжение ощутимо разрядилось. Чай теперь пился приятнее, и даже не хотелось отвлекаться на слова.

Сеня не выдержал первым. Отхлебнул последний глоток из кружки, поставил её на стол и поднял глаза на друга, слегка подняв бровь. Отец поддержал его взглядом. Лёня поперхнулся и резко допил свой чай.

— Ну что, мужики мои, какие планы вообще на сегодня? — отец встал из-за стола, собирая кружки.

— На огород к Сене сбегаем, сорняки подёргаем вместе. А потом просто погуляем. Искупаемся, может быть, — пожал плечами Лёня.

— Может, и на наш тогда заглянете? Вдвоём точно ничего не проглядите. Не то, что я один.

— Пап, ну мы же на днях там проходились и всё убрали! — заныл Лёня. — Не успело ещё вырасти ничего.

— Хорошо, дядь Петь! — Сеня ткнул локтём в бок Лёне. — Мимо не пройдём точно. Если что, всё выдернем. У сорняков точно нет шансов.

— Чудесно, тогда даже переживать не буду! — рассмеялся отец. — Просто сами же знаете, повилика этой весной что-то совсем распоясалась…

— Всё хорошо будет, пап. Мы побежали! — уже с нетерпением выпалил Лёня и рванул в комнату.

Быстро накинул рубашку, переодел штаны и метнулся в коридор. Сеня уже ждал обутый.

Выскочив на крыльцо, они на секунду замерли, ослеплённые ярким солнцем. Воздух пах нагретой землёй и гудел от суетливых пчёл.

— Ну, рассказывай, что там за секрет у тебя такой? — Сеня одной рукой прикрывался от солнца, а в другой уже держал вырванную травинку, еле заметную среди кустов гороха.

— Да ты что?! Не здесь же. Не при папе, — возмутился Лёня. — Так бы и на кухне тебе сказал.

— Давай тогда закончим быстрее!

Сеня присел на корточки, раздвигая густые листья и высматривая лишнее. Лёня перешёл к морковным грядкам. Они работали быстро и молча, проходя ряд за рядом. Сорняки после прошлой обработки ещё особо не успели появиться. Но вездесущая повилика всё равно попалась пару раз.

— Ну вроде всё. — Лёня вытер со лба пот. — Пошли до тебя теперь!

— Тогда догоняй! — Сеня неожиданно сорвался с места.

Хоть солнце уже сильно грело, они даже не запыхались.

— А бабушка твоя ничего не скажет? — осторожно спросил Лёня, оглядываясь по сторонам.

— Да у магазина она, как всегда, не переживай. Это точно на несколько часов, день же только начался. Пошли! Не узнает она, что ты тут был, — отмахнулся Сеня.

Этот огород был совсем другой. Несколько рядов с огурцами и кабачками, подвязанными к опорам, что возвышались над головами мальчишек. Широкие шершавые листья покрывали ковром землю и кололись, когда их пытались приподнять. Растения тянулись вверх, цепляясь усиками за жерди и верёвки, но пока что не доросли до самого верха опоры. Между грядками земля перебита неровными комками.

Саввишна, как называли в деревне Сенину бабушку, любила проходить по рядам с тяпкой, нещадно подрубая любой сорняк. «Наклоняться ж не надо. А уже прям под огурцами ты руками подёргаешь. Пока молодой и гнёшься ещё!» — передразнивал её Сеня.

Лёня часто помогал другу, но бабушка почему-то этого не одобряла. Выходила на крыльцо вместе с табуреткой, присаживалась на неё. И сверлила его взглядом. Молча, не отводя глаз. Как будто застывала во времени, даже не моргая. В такие моменты воздух пропитывался неприязнью. Лёня прекрасно это чувствовал.

Сколько раз спрашивал у Сени: «Почему она так на меня смотрит? Я ей не нравлюсь?»

Он только пожимал плечами и отвечал почти одинаково.

— Не знаю, Лёнь… Но и правда тебя недолюбливает. Постоянно напоминает, чтобы я с тобой не водился. А почему — не говорит.

— Но ты же водишься до сих пор… — подмечал тогда Лёня.

— Ещё бы! Мы же друзья. Да и в деревне только мы с тобой одногодки. С кем ещё водиться то? С Валериком? Или с девчонками? — привычным движением отмахивался Сеня. — Просто не обращай внимания, как и я.

Всё остальное время мальчишки прекрасно ладили. Ведь в Тишеречье и правда было всего пять детей. Они с Сеней. Алина с Викой, одного с ними возраста. И мелкий Валерик. А остальные — взрослые, разной степени старости.

Не такой уж большой выбор для общения. Тем более городские их всех недолюбливают. Улыбаются в лицо, а чуть отойдёшь — и чувствуешь на себе взгляды, полные пренебрежения. Ну а то, как они говорят «ДЕРЕВЕНСКИЕ» … Сквозь зубы и кривую ухмылку. Выпаливая слово целиком, лишь бы быстрее оно дошло до тебя и задело.

— Лёёёёнь, — протяжный звук вернул его из мыслей. — Ты что там, в облаках витаешь опять? Устал — так и скажи.

— Да не, задумался просто. Двигаем дальше! — Лёня бодро схватил крошечный листик, только-только вылезший из земли.

— Может, наперегонки тогда? — подмигнул Сеня. — Я следующий ряд беру, а ты — через один.

— И кто победит, тот… Что?

— Нууу… — Сеня задумчиво потёр подбородок. — Давай вот лучше: кто проиграет, рассказывает свой самый тайный секрет.

— Ооо, как удобно. И не совсем честно. Я тебе свой и так собирался сегодня рассказать.

— А он вот прям самый-самый тайный, да? Ну и как бы — я же тоже проиграть могу, и тогда расскажу свой. Тебе прям совсем идея не нравится?

— Слушай, ну ты прав. Давай тогда так! Вот прям сейчас! — Лёня весело рванул к следующей грядке, договаривая уже на бегу.

— Вот ты как. Ну, держись. — явно не собирался уступать Сеня.

Первые пучки пырея одновременно пролетели через незаросшую часть опоры в обе стороны. Воздух взорвался смехом. А дальше — ещё один, за ним — другой, вперемешку с комками земли, отваливающимися от корней.

— Вот на это спорить надо было, — запоздало подумал Лёня. — Кто больше попадёт в другого — тот и выиграл. Но и так хорошо!

Азарт захватил его полностью. Руки безостановочно вырывали всё, что попадалось на глаза. И сразу же перекидывали на другую сторону. Опомнился Сеня только когда уже вышел за границу грядки.

— Фууух… Ну ты дал, конечно, — пытался отдышаться Сеня. — Молодец, выиграл. Пошли уже тогда на наше место.

— А у нас же ещё не всё…

— Ой, да подумаешь. Там чуть-чуть совсем осталось, — отмахнулся Сеня. — Сам потом доделаю, как время будет. Не тратить же последнее спокойное воскресенье только на сорняки. Секреты тоже важны.

— Ну если чуть-чуть, давай тогда доделаем, может? — мялся Лёня.

— Да не начинай. Говорю же — сам закончу. Спасибо, что с большей частью помог. Скажи лучше: мы пойдём или побежим?

— Ну как скажешь. Но бегать я уже устал немного.

— Тогда тем более пошли! Не тратим больше ни минуты.

Мальчишки спокойным шагом пошли по дороге к краю деревни. Как раз в противоположную от магазина сторону. Можно уже не бояться, что Надежда Саввишна их увидит.

Сеня тихонько насвистывал прилипчивую мелодию.

— Слушай, а мы же вот сейчас будем мой дом проходить, — прервал друга Лёня. — Могли ведь начать с тебя, а потом по пути в наш огород заглянуть. Может, и быстрее бы получилось.

— Да кто ж теперь знает, — рассмеялся Сеня. — Отличная мысль, пришла бы она ещё вовремя. Любишь ты раздумывать потом, крутить в голове кучи вариантов. Уже вот вышло как вышло. В любом случае, время вместе провели, а это уже здорово!

— А зачем именно в наше место идём, кстати? Могли же в любой заброшенный домик залезть. У вас же дом прям рядом с Концом.

— То есть, ты хочешь важные секреты обсуждать среди плесени и сорняков? Ещё и прям возле дороги. Мало ли кто там проходить может. Вот хоть бабушка моя будет возвращаться, услышит нас — и всё.

Вот получалось у Сени выбивать Лёню из потока мыслей. Ещё и говорил всегда так, как будто знал всё на свете. Логично, в тему к ситуациям. И сейчас ведь точно так же!

Концом называли заброшенную часть деревни. Несколько домиков, что раньше были уютными, а теперь медленно осыпались на землю и зарастали бурьяном. Прямо через них — дорога на Луговец, по которой дети добирались до школы. И резкий поворот на маленькую улицу с одним домом и магазином, не видимыми из-за зарослей.

По этим заброшенным домикам мальчишки лазили уже сотни раз, так, что потеряли к ним всякий интерес. Есть вот в деревне такой район — ну и пусть себе будет. Никого ж нет там. И, кажется, ничего. Даже звуки как будто тише, чем везде.

Повилики бы ещё не было — и можно было бы забыть, что Конец вообще существует. Но с ней неплохо справлялись взрослые. Каждый в деревне считал своим долгом иногда там проходить и выискивать вездесущие золотые клубки. Срывать их, скидывать в кучу. А потом — поджигать. Чтобы всполохи ещё более жёлтого и яркого пламени жадно проходили по каждой ниточке, превращая в пепел всё, что успел высосать сорняк.

Такое важное дело детям не доверяли. Но зато говорили: если вдруг на глаза попадётся ниточка — вырывай её, не задумываясь. И относи подальше от земли. На камень какой-нибудь. Или крыльцо. Лишь бы она потом не доползла до чего-то, к чему может прицепиться.

Хорошо, что с другой стороны деревни такого нет. Зато есть уютная дорожка к Белоталке. Как раз мимо дома Лёни. Само собой, каждый уголок там был изучен вдоль и поперёк. Даже вот особое место для них с Сеней нашлось, про которое не знал никто.

Едва заметная тропинка среди зарослей жгучей крапивы, которая ещё и сильно петляет. Не будет никто так далеко заходить непонятно ради чего. Поэтому маленькая полянка с видом на заводь стала тихим спокойным мирком для мальчишек. Они часто любили валяться здесь в траве, часами смотреть на реку. Или усаживаться на специально принесенные два бревна напротив друг друга и говорить обо всём.

А сегодня добавилось ещё и ожидание. Воздух как будто ждал важных секретов, сказанных друг другу. Даже ветер притих и не колыхал листья, давая понять, что уж он точно никому не расскажет.

— Ну, так что за секрет у тебя там такой? — слегка прищурил глаза Сеня, наклоняя голову. — Третий день уже говоришь мне, что он есть. И не рассказываешь.

— Я и сейчас не знаю, стоит ли рассказать… — Лёня мялся и нервничал. — Оно какое-то личное всё. Вроде и удержать в себе хочется, но грудь аж распирает. Так, что хоть на весь мир ори.

— Да не томи уже! Мир подождёт. Ты с меня начни хотя бы. А там, может, и распирать перестанет.

— Ну… В общем… — кулаки Лёни нервно сжались. — Влюбился я. Кажется…

— Кх, — поперхнулся Сеня. — В Алинку, что ли?

Лёня молча кивнул.

— Вот это взгляд у тебя сейчас! Давай, спроси ещё, как я догадался, — Сеня рассмеялся. — А я вид сделаю, что не в курсе, как вы гуляете постоянно. И не вижу, как липнете друг к дружке.

— Но мы же гуляли вместе просто, — щёки Лёни стремительно краснели. — Общались вот, как друзья. А теперь вот сердечко ёкать начало с ней рядом. По-другому совсем как-то. Не так, как с папой или с тобой.

— И… Это и есть секрет твой? Томил так долго ради этого? — Сеня выдохнул, и в его голосе послышалось облегчение с небольшим разочарованием. — Я уж думал, там клад какой нашёл. Или тайну какую-нибудь семейную и страшную узнал.

— Ну а как? Секрет, конечно же. Первый раз ведь такое испытываю. Наполняет оно всё как-то. Как вода заливает всё вокруг, а ты уже по уши в ней и дышать не можешь. И что делать, не знаешь.

— А просто сказать ей не пробовал?

— Даже не хотел. Мало ли, что в ответ скажет. Сейчас вместе с ней хорошо так. Вдруг просто всё испорчу…

— Лёнь… — посерьёзнел Сеня. — Просто возьми и скажи. Ты же не видишь, как она на тебя смотрит. Зуб даю, тоже нравишься ей.

— А если нет, то что? Правда зуб отдашь?

— Да-а-а. Ну точно влюбился же! Какие глупости говоришь. К словам, вон, уже цепляешься. Говорю же — просто соберись и скажи ей! И всё хорошо будет.

Сенины слова в очередной раз попали в точку. Сложно было не согласиться хоть с одним из них. Сейчас Лёня понял, что хотел поделиться чувствами именно поэтому. Когда не знаешь, что делать — надо рассказать тому, кто знает. И не важно, что это всего лишь твои догадки. Дело ведь больше в доверии.

— Подумай, в общем, — Сеня прервал повисшее молчание. — Но так сделать будет лучшим вариантом. И это точно ВЕСЬ твой секрет?

— Да, точно. Зубы раздавать, правда, не буду, так что просто поверь.

— Ну, раз уже отшучиваешься, то верю, — улыбка вернулась на Сенино лицо. — Ты ещё не научился шутить, когда нервничаешь. А значит, уже расслабился.

— Спасибо, и правда полегче стало. Но есть ещё кое-что. Ты же проиграл на грядках, помнишь? И теперь должен мне один свой важный секрет.

Впервые за сегодня Лёня увидел на лице друга задумчивость. И снова повисла неловкая пауза.

— А точно ты хочешь его послушать?..

— Ну а как ещё?! — возмущенно вскрикнул Лёня. — Я тебе, значит, рассказал свой. А ты не хочешь то же самое в мою сторону сделать?

— Не знаю, друг. Со мной такое тоже первый раз. Обещаешь, что не будешь смеяться?

— А разве должен?

— Ну, одноклассники смеются же. Не над нами, правда. Но ты же сам тоже видел, как бегают напевают про своё тили-тили-тесто. И смеются над Колей с Настей. Пальцами тычут своими.

— Да и пусть себе бегают. Что б они там понимали? Мнят себя умными, а сами просто обычные задиры. Я вот точно смеяться не буду, — Лёню злило такое недоверие. — Хотя подожди… Ты что, тоже влюбился, получается?!

— Именно… — Сенино лицо налилось пунцовым, так, что даже было видно даже через его светлые волосы.

— Стой, стой. В кого-то из Луговца?

Сеня мотнул головой в стороны.

— Ты серьёзно? — повысил голос Лёня. — В Вику?!

— Да, в неё. А что тебя так возмущает? Не в Алинку же твою!

— Ну, Сень, подожди, — Лёня растерянно подбирал слова. — Ты же слышал, что про неё все говорят. Вика-повилика…

Сеня молча смотрел на друга, будто не веря своим ушам. Через несколько секунд его лицо исказилось от обиды.

— Ага, да. Сорняк мерзкий. Только и знает, что парней опутывать и соки из них высасывать. Прожить без них не может, всё на каждого вешается! — дрожащий голос набирал силу. — Слышал, конечно. Но это же бред полнейший. А от тебя вообще такого не ожидал!

— Сень, ну ты же мой друг, — виновато потупился Лёня. — Переживаю за тебя. Представь, что про тебя говорить будут, как узнают.

— Отлично переживаешь, я вижу! Поделился, называется… — Сеня нервно сжимал и разжимал кулаки. — Вы же ведь с ней даже не общались все. Не знаете, какая она. А вот такое говорите. И ты туда же!

— Прости… — выдавил из себя Лёня, даже не зная, что ещё можно сейчас сказать. Сердцем прекрасно понимал, что Сеню это задело. Но ни одной мысли, что пошло не так.

— Да что мне «прости» твоё?! Спасибо, друг, прекрасно поддержал! — Сеня подскочил с бревна и ударил по нему кулаком.

— Сень… Ну я не со зла, правда. Прости, — Лёня подошёл к другу, хотя и боялся получить по лицу. — Обещаю тебе: не скажу никому. И если она правда тебе нравится, попробую тоже с ней дружить.

Сеня несколько раз глубоко вздохнул, выровнял дыхание.

— Да, ладно… Переборщил я тоже что-то. Извини, друг, — сказал он поспокойней, но отведя от Лёни взгляд.

— Всё точно хорошо?

— Пойдёт. Но на этот раз зуб тоже закладывать не буду. Ты же вон свой зажал. Так что придётся и тебе мне на слово поверить.

Лёня искренне не понимал, как всё к этому пришло. По спине бегали мурашки. Отчаянно хотелось сказать хоть что-то. Но слова комом вставали в горле, как будто боясь выйти наружу. Мало ли, вдруг вырвутся опять и повиснут в воздухе, такие тяжёлые и ядовитые.

Сеня тоже молчал. Присел обратно на бревно и просто смотрел на водную гладь, почти не моргая.

Сколько так прошло времени — мальчишки не знали. Но Сеня решил прервать тишину первый.

— Давай, наверное, по домам пойдём? Сейчас как-то не хочется говорить.

— Тоже хотел так предложить. Но скажи, точно всё в порядке?

— Да, да, не начинай только опять. Завтра в семь на пятачке у Конца давай? Как обычно. Поедем в школу просто, и как будто не было ничего.

— Хорошо, но обещай, что не обиделся. Пожалуйста…

— Всё отлично будет, не переживай. По рукам?

Сеня привстал и протянул руку. Лёня облегчённо её пожал, так крепко, как только мог.

— Только иди тогда первый. А я чуть позже выйду. Хочу без компании пройтись, с собой наедине, — сказал Сеня обычным спокойным голосом.

Лёня сейчас бы согласился со всем, лишь бы не было больше этой неловкости и обиды между ними. Сеня умный и знает, как лучше. Не то, что он — такой нерешительный и всегда как будто рушащий всё своими фразами. Поэтому можно довериться его словам и спокойно идти домой.

— Сень… — обернулся Лёня уже возле куста крапивы перед тропинкой. — Последний вопрос на сегодня. Как думаешь: стоит ли отцу рассказать?

— Не знаю, Лёнь. Честно, — Сеня грустно посмотрел, поджав губы. — У меня ведь его нет…