Поврежденный

Трудно начинать жизнь заново. Вроде бы говорят: никогда не поздно перевернуть исписанную страницу и начать с чистой. Поздно или нет — но до ужаса трудно. Рука словно перестает двигаться, немеет, мышцы неподвластны мозгу, а карандаш вместо нескольких граммов весит несколько тонн. Перевернуть невозможно, нереально. Подвластен лишь маленький уголок, которого хватает на несколько минут. А потом — либо находишь другой, либо возвращаешься к старой бумаге, на которую пролили чернила…

Перед глазами быстро мелькал лесной пейзаж. Елки-елки-елки. Один хвойный зеленый лес окружал дорогу. Так и не скажешь, что приближалась осень. Иголки же не желтели и не опадали. Евгению нравился август. В меру теплый и дождливый, он навевал легкую тоску по уходящему лету. Заставлял доставать плед из дивана, гитару — из чехла, варить ягодный чай; подталкивал сесть в удобное кресло и начать наигрывать незатейливые мелодии. При хорошем настроении — сочинять новые. Но с недавних пор для Азариева перестали существовать времена года. Каждый день был похож на предыдущий. Иной раз он забывал, какое число, время, и по ошибке собирался в воскресенье в шесть вечера на работу. Еще способствовало, что Екатеринбург никак не менялся с приходом разных месяцев.

Однако теперь надежда теплилась на осень, что, быть может, даст о себе знать в новом месте. Евгений был учителем музыки, в прошлом — весьма профессиональным и компетентным. Его уважали коллеги и любили ученики. Но в результате некоторых событий педсовет, по указанию личного психолога Азариева, решил перевести своего работника в другую школу. Ему было назначено сменить место проживания и работы на неопределенный срок. Исключительно в оздоровительных целях. К счастью, ему выделили дополнительные деньги на переезд, так что затраты почти сошли на нет. Новое место отличалось своей тихой атмосферой, близостью к природе и горам — все составляющие, чтобы поправить ментальное здоровье. Евгений оптимизмом не располагал, поэтому воспринял переезд как должное и быстро смирился.

Городок назывался «Черноярск» и находился в двух часах езды от Екатеринбурга. Затерянный в лесах с небольшим населением, едва ли не деревня — это все, что знал Евгений о новом доме. Автобус ходил туда и обратно всего четыре раза: два — утром и два — вечером. Пришлось пораньше встать и ехать с чемоданом одежды. Остальные вещи должны были приехать через пару дней, а до тех пор жить предстояло в гостинице.

Смотря в автобусное окно, Евгений вертел на пальце неровное — будто на него что-то уронили тяжелое — обручальное кольцо. Носил он его, к сожалению, на левой руке. Кусочек трагедии, о которой он не хотел бы вспоминать никогда, по иронии, каждый день присутствовал рядом с ним. Лесная местность тоже не приносила радости, на самом деле. Но одно дело — привыкнуть к зеленым краскам на пейзаже; совсем другое — постоянно ощущать нечто поломанное и искореженное на пальце. Однако он не мог снять его…

Два часа в пути показались вечностью. Наконец-то они въехали в городок и остановились. Евгений и еще двое пассажиров встали со своих мест и вышли. Первое, что заметил Азариев, — крохотность Черноярска. Одноэтажные и двухэтажные здания из красного, белого и серого камня. Все слегка застыло во времени — единственная главная улица, выцветшие вывески, рекламные щиты из нулевых, все слегка потрепанное и старое. Чего уж говорить о башне с часами, стоявшей над угловатым одноэтажным зданием. Крыша его облупилась от солнца и дождей, стены давно не красили, а трещины не замазывали. Администрация, скорей всего, хотя для ее слишком уж плохо выглядит. Маленькие заведения, сахарно-уютные магазинчики, немного людей с улыбками на лицах — вот как можно было бы описать новый дом. Все здоровались друг с другом, все дружелюбны друг к другу. Пока Евгений шел до гостиницы, он размышлял над тем, жалел ли уже о приезде.

Азариев ответил на этот вопрос, пройдя всего лишь пару метров от автобусной остановки. Люди, заметив его, округляли глаза, кто-то охал и закрывал рот. Ладно, новости и сюда долетали быстро. Слух о том, кто перед ними, без труда преодолел расстояние. Никакого чувства такта. Евгений чувствовал себя цирковой обезьянкой или — и того хуже — знаменитостью. Он не знаменитость, нет! Скрыв лицо за длинными волосами, Азариев пошел дальше, не обращая внимания на остальных.

Гостиная снаружи выглядела, как старое историческое здание. Здесь, может быть, жил состоятельный банкир или купец. Внутри все было, как он и представлял: старые выцветшие обои с причудливым узором, скрипящие половицы, пыльные полки, шторы, которые купили лет сто назад и с тех пор ни разу не стирали; даже пахло древностью. За стойкой со скучающим видом сидела пожилого возраста женщина и читала книгу. Звоночек на двери она даже не услышала. Евгений прошел к ней и покашлял:

— Здравствуйте, — проговорил он. — Мне нужен номер.

Женщина подняла на посетителя глаза — будто не веря, что ему нужен номер.

— Правда? — уточнила она недоверчиво. Очевидно, посетителей у них немного.

— Да, — кивнул устало головой Евгений и потрепал свою козлиную бородку.

Засуетившись, женщина достала книгу с записями гостей и схватила ручку, чтобы записать имя нового постояльца. Евгений назвался, показал паспорт и уточнил, что пробудет одну неделю, пока его вещи не доставят. Перевозчик, к несчастью, все напутал и почти отвез коробки и мебель в другой город. Жить в пустом помещении как-то не хотелось, поэтому временно была выбрана гостиница.

— Ой, я вас узнала. Вы же написали это, — вспомнила вдруг женщина и показала на книгу, что читала.

Это была его книга. Евгений закатил глаза и ругнулся про себя. От плохой славы еще трудней будет спрятаться в маленьком городе. «Полет туда и обратно» — книга, написанная на импульсивных эмоциях, с мыслями о том, что это поможет собрать раздробленную душу воедино и унять бурю в сердце. Психолог сказала, что это отличная идея — передать тревожащие воспоминания на бумагу, избавиться от них, поделиться с людьми, а после станет гораздо легче жить. Не стало. Ни на каплю. Проблем только добавилось. Слава и так приставучей тенью преследовала Евгения, а с выходом его произведения стала еще больше досаждать.

— Я будто сама пережила эту катастрофу. Ужас. Не понимаю, как вы стоите на ногах так легко, — сказала женщина. Евгений промолчал, кусая кожу на внутренней стороне щеки.

Катастрофа… Слово, одновременно и подходящее для этого события, но и не описывающее во всех красках тот кошмар наяву. Веко Азариева дернулось в раздражении. Неприятная, но знакомая боль затесалась в груди, будто за волосы очень резко кто-то дернул. Стерпеть можно, но если делать это постоянно…

— Вот, прошу, — женщина протянула массивный ключ с не менее массивным брелоком.

Евгений забрал его и поспешил уйти в номер. Пальцы левой руки снова начали крутить в ладони поврежденное кольцо — ему хотелось успокоиться. Нервы постепенно переставали шалить. Номер, на удивление, оказался приличным и современно выглядящим, но абсолютно стандартным по сравнению с другими: нейтральные пастельные тона, огромная кровать, телевизор, мини-бар и шкаф. Чем-то город умудрялся удивить, а чем-то совершенно разочаровывал. Раскладывать вещи Азариев не стал и просто бросил чемодан на пол. Взяв небольшую наплечную сумку с длинным ремнем, он сложил туда все необходимые документы и поспешил на улицу. Ему надо было отметиться в школе и заодно посмотреть ее. Начало учебного года не за горами.

Геолокация работала через раз, но все же понять, где располагалась школа, удалось. Ловя на себе взгляды зевак, Евгений дошел до нужного места. Школа не отличалась от общего вида города — двухэтажная, из светлого кирпича и с красной крышей. Одинокая, она стояла в конце улицы, пряча за своей спиной хвойный лес. И благодаря этому имела весьма милый школьный двор. Белый забор огораживал территорию, вокруг было множество клумб с уже увядающими цветами. Деревья — наконец-то, не ели — стояли тут и там, создавая еще больше уюта. Тут даже имелся дуб с желудями. Евгений их лет сто не видел. Деревенская простота очаровывала, тут нельзя было не проникнуться этим. Осматриваясь, учитель зашел в школу.

Внутри было еще очаровательней, чем снаружи. Ни намека на современность. Множество рисунков детей висело на стенах, в том числе на пробковых досках, вместе с разными объявлениями и новостями. Стены были расписаны в духе народных сказок. Приятные, чуть поблекшие цвета заставляли предаться чувству ностальгии и задержаться здесь, разглядывая каждую деталь. Здание давно не подвергали капитальному ремонту. Под потолком, вон, штукатурка облупилась. Евгений невольно улыбнулся, пока шел к кабинету директора. Наконец-то найдя его, Азариев постучал и после разрешения зашел.

Его встретила девушка лет тридцати. Ее светлые волосы были собраны в пучок, но несколько прядей выбивались из прически и украшали круглое лицо. Одета была она по-простому — джинсы и блузка с ярким принтом. Тоже на каникулах.

— Здравствуйте! Вы, должно быть, Евгений Антонович? — улыбнулась она.

— Здрасьте. Да, я он, — Евгений достал папку с документами и протянул их девушке.

— Отлично, только спросить хотела. Меня зовут Лучина Алиса Дмитриевна, я завуч школы, — представилась девушка.

— Рад знакомству. А…

— Феликс Измаилович на школьном дворе. Помогает ученикам с отработкой, — объяснила Алиса, вынимая бумаги из папки и кладя в копировальную машину (на вид очень-очень древней модели).

— Отработка? — поинтересовался Евгений.

— Да. У нас в школе каждое лето ученики одну неделю делают полезные дела в школе: уборка классов, двора, старшие стены, бывает, красят и чинят сломанные столы со стульями, — рассказала она. — Один класс затянул со своей отработкой, и Феликс Измаилович лично взялся руководить ими.

— Вот как, — проговорил Азариев. — Но я могу его увидеть?

— Да, конечно, я вас отведу, — кивнула Лучина, заканчивая с последним листом.

Взяв ключи с брелоком-медведем, завуч закрыла кабинет и повела учителя наружу. Все то время, что они шли, девушка косилась на приезжего с явным любопытством. Привыкший Евгений почти не реагировал, однако видел, что Алису прямо распирало от желания задать вопрос. Еще одна, а он так надеялся на хоть чье-нибудь неведение.

— Вы можете спросить, что хотите, ничего такого… — подал голос учитель.

— Ой, что вы! Я и так невежливо себя веду, — она схватила свои пухлые щеки ладонями, пряча румянец. — Я, конечно, знаю, кто вы, но прекрасно понимаю, как надоели одни и те же вопросы. Просто у нас городок маленький, и каждое событие — как нечто невероятное. Не обижайтесь, пожалуйста, скоро все уляжется, — успокоила Лучева.

— Я умею игнорировать все вокруг, — дернул плечами Евгений.

Школьный двор был скромным на вид, но вмещал в себя все необходимое: спортивную площадку для физкультуры и место, где ученики и учителя могли бы проводить свободное время. Алиса показала на небольшую толпу детей, что возились возле клумб, а рядом с ними сидел прямо на земле весьма крупный мужчина в синей рубашке.

— Феликс Измаилович! — окликнула завуч директора. Мужчина обернулся, встал, стряхнул с себя землю и снял перчатки. Выглядел он внушительно, опасно, с некоторой стороны. Евгения удивило наличие пирсинга в его брови и сережек в ушах. Современненько. — К нам приехал учитель музыки!

— Здравствуйте, — пробасил он, протягивая ладонь для рукопожатия. Азариев ответил на это. Большая и теплая лапа крепко пожала его худую корягу. — Меня зовут Феликс Змеев, я директор школы. Спасибо, что приехали к нам поработать. Место это будто проклято, почти каждый год приходится новых учителей по музыке брать, — усмехнулся он.

— Проклято? — изогнул бровь ничуть не удивленный Евгений.

— За последние три года сменили троих учителей. Двое более-менее ушли по своим причинам, но вот вашего предшественника сбил грузовик, — рассказал Феликс весьма непринужденным тоном. — Вы не суеверный, надеюсь?

— Ого... Нет, я удачлив. В плохом смысле. Посмотрим, сколько у вас пробуду. Может, годика два, — пробурчал Азариев, пожав плечами.

— И то было бы славно, — чуть улыбнулся Змеев. — Алиса, покажи, пожалуйста, музыкальный класс. А мы с ребятами закончим с клумбами. Еще увидимся, Евгений Антонович.

— До встречи, — ответил он и последовал за завучем.

Пока они шли, Алиса решила разбавить тишину историей появления школы. Построенная еще четыре поколения назад школа была изначально пристанищем для обычных детей, но пять лет назад она пустила под свое крыло сирот, оказавшихся без родителей. Именно тех, что сейчас возились с землей и цветами. Работа с ними несладкая. Дети трудные, упрямые. Никто не хотел брать над ними классное руководство, отчего сам директор решил позаботиться о них. Учебное заведение старое, почти исторический экспонат для музея. Оказалось, что его построил еще прадед Феликса, который после постройки занял пост директора. В семье эта профессия передавалась от отца к сыну. Но мало было владеть школой: четвертый потомок завладел еще и всем городом!

— А так можно? — нахмурился Евгений.

— Наверное, — отозвалась Лучева. — Но нам грех жаловаться. Когда Феликс Измаилович вернулся в родной город и купил его, моментально все благоустроилось. У нас замечательная жизнь. Хотя городскому жителю может быть скучновато…

— Вернулся? — сколько новых фактов за короткий диалог.

— Да. Он директором-то стал всего пару лет назад.

— Интересно… — личность Змеева вырисовывалась весьма любопытная. Уважаемый человек, должно быть, в Черноярске. — Интересная у него фамилия... Говорящая...

— Есть такое... Но мы привыкли. И к имени, и к фамилии, и к отчеству... Вообще, он своеобразный мужчина. Но, кажется, вы понравились ему, — пролепетала Алиса и улыбнулась.

Когда открыли двери кабинета, Евгений зашелся в кашле из-за пыли. Это место убирали хоть когда-нибудь? Здесь пахло стариной, древесиной и еще чем-то приятным. Азариев подошел к закрытому пианино и провел пальцем по слою грязи. В голову закралась мысль, что инструмент с таким отношением к чистоте расстроен напрочь. Завуч прошла к длинным шторам, что закрывали большое окно, и раздернула их, пуская лучи августовского солнца. От этого поднялся столб пыли.

— Назначу ребятам уборку здесь, — сказала Алиса, после — чихнула.

— Будьте здоровы, — проговорил Евгений, приподнимая крышку инструмента.

У пианино на клавишах были мелкие вмятины, говорящие о его возрасте. Сколько раз сыграли на нем, сколько долгих лет оно служило верой и правдой. Учитель сыграл гамму, проверяя. Звучало хорошо — настройка не требовалась. Внимание переключилось на высокий резной шкаф с прозрачными створками. В нем покоились книги по нотной грамотности, сольфеджио и музыкальной литературе. Самое нелюбимое детьми. Да и сам Азариев вспоминал времена обучения в музыкальной школе как пытку. Музыку любил, теорию — не очень. И вот теперь, по иронии, мучил ею детей. Отчасти, конечно, но все же.

— Здесь, и правда, давно не убирались, — прозвучал уже знакомый бас. Евгений повернулся к Феликсу. Из кабинета ушла Алиса, а он и не услышал даже.

— Закончили с клумбами? — хмыкнул Азариев.

— Надеюсь, с мытьем лопаток и ведерок они справятся, — усмехнулся Змеев. — Не хотите завтра помочь с уборкой? Я обещал детям, что сегодня их последний день, не хотелось бы обманывать и назначать еще завтра. Вдвоем, думаю, справимся.

— Дел у меня нет, так что не против, — согласился учитель.

— И еще, Евгений Антонович, мне известно о вас и почему вы сюда приехали. Если потребуется внезапный отпуск или помощь специалиста — только скажите, — Феликс дотронулся до белых клавиш пианино, сыграв аккорд в мажоре.

— Я сюда приехал работать. Подальше от мозгоправов и постоянных вопросов о моем состоянии, — довольно резко ответил Евгений, ответив аккордом в миноре.

— Вам понравится у нас. Спокойный городок. Все, что нужно, чтобы привести нервы в порядок. Не каждый день же падаешь на самолетах и становишься единственным выжившим, — Феликс будто не слушал.

Евгений брякнул по клавишам. Феликс ударил по больному. Пустив слова на ветер, задел за живое. Евгений ненавидел эту тему. Ненавидел говорить о том, что выжил…

Год назад из Екатеринбурга ночью вылетел самолет со ста пятьюдесятью пассажирами на борту. Спустя час полета у машины отказали все двигатели, а позже они воспламенились. Борт рухнул в лес. Почти все мгновенно погибли при столкновении с землей. Те, кто выжил, погибли от потери крови в первые минуты. И лишь один человек очнулся относительно целым. Это был Евгений.

Он обнаружил всех мертвыми, в том числе — и свою жену… В ушах еще стоял ее крик, целая рука ощущала ее цепкую хватку в испуге… Он готов был распороть себе вены куском металла, лишь бы не жить дальше. Ему не хотелось жить дальше. Не было ни единой причины для этого. Но острие замерло в паре миллиметров от запястья. Он так и не решился совершить самоубийство. Позже, всякий раз, когда он пытался убить себя, останавливался в последнее мгновение. Евгений прожил два дня в окружении трупов и леса, пока его не спасли.

Его прозвали «рожденным в рубашке». Казалось бы, желание жить после такого события должно было в нем только усилиться. Ведь Бог зачем-то выбрал именно его, была причина, по которой из всех возможных людей остался он. Он единственный. Тот, кто видел смерть всех… Тот, кто видел смерть жены… Теперь его жалкая душонка стоила очень дорого. Азариев должен был беречь ее как зеницу ока. Но ему было плевать на себя.

Слава быстро окружила учителя музыки. В том числе и плохая. В соц.сетях то и дело приходили сообщения с вопросами: «Почему ты, а не мой сын?!». На несколько месяцев Евгений ушел в глубокий запой, покупая столько алкоголя, чтобы жить в беспамятстве от понедельника до понедельника. Его мучили кошмары, панические атаки, тревога и ненависть к себе. В конце концов, он все-таки посетил психолога. День за днем они прорабатывали трагедию. По началу решали вопрос с алкоголем, затем попытки суицида, а затем настал черед самого сложного — ПТСР. Психолог предложила написать книгу о случившемся. Евгений не хотел, но передумал, ведь это была последняя его надежда. Сейчас учитель жалел, что вообще выпустил ее. Книга быстро стала бестселлером. Новая порция славы окружила Азариева. Хотел забыть трагедию, а в итоге вновь окунулся с головой.

Для себя Евгений решил, что нормальная жизнь для него теперь под запретом… Ведь на кладбище лежали сто сорок девять могил… И все призраки наблюдали за ним…

— Вы так активно избегаете эту тему, — проговорил Змеев, убрав руки в карманы. Перемены в лице Евгения были слишком заметны.

— Может, потому что каждая сволочь норовит напомнить? — прошипел тот.

— Думаю, только приняв боль в себе, можно начать нормально жить, — сказал Феликс, разворачиваясь в сторону выхода. — Еще удивимся, Евгений Антонович.

— До встречи…

Дверь тихонько хлопнула Учитель остался один. Убрав прядь за ухо, Евгений взглянул на пианино вновь. Он подошел и сел за него. Размяв пальцы, Азариев громко начал играть, пытаясь оглушить самого себя и заставить замолчать кричащие голоса из самолета.

***

Евгений ворочался во сне, сминая все под собой. Подушка и простыня стали влажными от пота. Как собака, он скулил и хрипел, не в силах проснуться и отогнать кошмар, словно назойливого комара. О, если бы. Тогда бы этот огромный кровопийца не питался им так часто, не заставлял пробуждаться уже уставшим и опустошенным. Столько времени прошло, но Евгений до сих пор не привык к плохим снам. В первый раз Азариев становился пилотом, что пытался спасти самолет, летящий к своей смерти. В другой — он маленькая девочка, которую подбросило на месте, и она улетела вместе с креслом в дыру самолета. Случалось становиться некой черной субстанцией, что распахивала свои руки в объятьях, встречая сотни жизней. И так было почти каждую ночь. Редко ему ничего не снилось. Евгению виделись осколки той трагедии в разных вариациях. Хуже всех было становиться собой… И Авророй…

Сегодня кошмар был странным, не похожим на своих предшественников. Герой, чьими глазами видел Евгений, бежал прочь по лесу в надежде спастись от нечто, нагоняющего его. Он был босиком, в одних штанах. Под ступнями было множество опавших елочных иголок. Преследователь издавал звуки турбин самолета. Евгений запнулся об корягу и рухнул на землю, раздирая в кровь ладони и колени. Лес вдруг исчез, оставив после себя равнину. Гончий остановился возле ног убегающего и неестественно повернул голову вбок. Его глаза зажглись белым и осветили все вокруг. Евгений зажмурился и неожиданно почувствовал боль в груди. Он распахнул глаза от боли, а те моментально расплавились под натиском света. Но он успел увидеть напоследок, как острый, сделанный из того же белого света меч проткнул его. Не видя, но ощущая, Евгений понял, что его разрубили пополам, когда лезвие пошло вверх по телу.

С криком Азариев проснулся в реальном мире. Взмокший, растрепанный, с фантомной болью в груди. Тяжело дыша, учитель запрокинул голову назад, пытаясь прийти в себя. Его чуть потряхивало от увиденного ужаса. Пальцы уже по привычке принялись судорожно перебирать кольцо между собой. Затем ладонь легла на сердце, слушая, с какой скоростью оно билось. Просто кошмар, очередной ненастоящий кошмар. Сейчас все пройдет.

Евгений спустил ноги с кровати и поднялся. Надо немного походить, подышать. Желательно открыть окно и выпить стакан молока. Первое он быстро сделал. Тело приятно встретило чуть прохладный воздух. Подойдя к мини-бару, Азариев достал оттуда купленный вчера тетрапак молока и налил немного в стакан. С жадностью он принялся пить. Стало немного легче.

Выпрямившись, Евгений бросил мимолетный взгляд на себя в зеркале. Ну и видок у него… И тут глаза зацепились за странный силуэт за его спиной. Нечто тянуло к нему руки! Учитель вздрогнул и резко обернулся, неосторожно уронив стакан с молоком. Но никого не было. Пустота. Пошарив рукой по воздуху, Евгений убедился наверняка. Азариев повернулся снова к зеркалу и не заметил ничего подозрительного в нем. Усталая ладонь легла на лоб. Кошмары наяву — еще чего не хватало. Воображение ни к черту. Вздохнув, Евгений убрал осколки с пола и вернулся в постель в надежде отоспаться.

Утром, после скромного завтрака в гостинице, Евгений решил посвятить свой день изучению Черноярска. Интернет по запросу выдавал несусветную чушь. Половина статей и вовсе была в рекламных баннерах и теориях заговора. Что же, никто не отменял самый лучший поисковик — книги. Город интересный, хотя бы уже из-за его жителей. Целое поколение директоров школы! Кем был первый Змеев, что решил построить для детей школу? Подобрав волосы в хвост, надев шапку и солнцезащитные очки, Азариев покинул номер и направился по картам в библиотеку. Он некоторое время поплутал, опять из-за плохой геолокации.

Город продолжал жить своей незатейливой жизнью. Ремонтники чинили вывеску у универмага, у кого-то забирали машину на эвакуаторе за неправильную парковку; и, проходя мимо кафе, Евгений застал ссору старушки и молодой девушки, которая отказывалась работать в воскресенье. Очаровательно. Никакого шума и суеты большого города. Даже пахло здесь по-другому, какими-то травами целебными. Азариев вновь задался вопросом: нравилось ли здесь ему?

Башня с часами, на удивление, находилась не над администрацией, а над библиотекой. Азариев задержался на улице, чтобы рассмотреть. Часы как были вчера на одном времени, так и сегодня стояли. За этой развалюхой никто не присматривал. Наверное, часы стали неким символом застывшего в городе времени. Евгения одолело чувство ностальгии, когда он зашёл внутрь. Запах старых книжек окружил его, навевая приятные воспоминания. Узкие проходы между стеллажами, старые журналы возле стойки библиотекаря. Подойдя к ним, учитель обнаружил знакомый музыкальный номер, что он выписывал по молодости. Как давно остановились часы на башне? Не обнаружив ни одной живой души, Азариев двинулся между полок, высматривая с историей города.

Удача улыбнулась ему, и вскоре полка была найдена. Не совсем та, правда. История России, мировая история, краткая история страны, краткая — мира. Не то, не то. Но города же должна быть! Наконец-то корешок с необходимым названием блеснул своими буквами, будто подмигивая. Евгений аккуратно взял книгу и открыл содержание.

— Как странно, — пробубнил он вслух.

Ни одной главы про семью Змеевых. Может, они вскользь упоминаются в самой книге? Пожав плечами, Азариев начал быстро читать предложения. Но с каждым абзацем удивление только росло.

Судя по всему, в округе почва была не очень плодородна, растения выживали только морозоустойчивые, для остальных лето было слишком холодным. Местность была горная, лавины раньше были частыми гостями. Под ними, да и в горах погибло достаточно много народу. Леса признали заповедными, поэтому заводов не строили и не срубали для массового производства. Охотиться тоже было запрещено. Из полезных ископаемых был обнаружен только уголь, да и то — месторождение к нынешнему году практически исчерпалось. За счет чего тогда живут горожане? Остатки былой угольной славы? Туризм? Евгений с последним предположением не ошибся. Ценность для туриста представляло озеро с глубоким дном и кристально чистой водой, в народе прозванное «Пасть Сатаны». Это название так и закрепилось затем. Там потонуло примерно столько же, сколько пропало в горах. Аномалия распространилась и на лес вокруг озера. Заплутавших кое-как находили. Все это интересно, но хоть бы одна строчка была о том, как именно возник Черноярск. Из-за угля, скорее всего. Однако неизвестно, кто основал его и в каком году. Город возник будто из ниоткуда. Евгений сильно озадачился.

Просмотрев всю книгу, Азариев так и не нашел ни единого упоминания о семье Змеевых. И вновь, даже во всемогущем интернете, не было ответов. Выдавались однофамильцы, никак не связанные с семьей Феликса. Что за бред? Учитель решил поискать библиотекаря и спросить у знающего человека. Выйдя обратно к стойке, Евгений, к своему удивлению, обнаружил директора школы. У того была коробка с книгами, которые он заботливо вынимал и показывал пожилой женщине. Та кивала и улыбалась. Они наконец-то заметили третьего человека и оба помахали ему. Евгений подошел ближе и поздоровался.

— И вам добрый день, — ответил Феликс. — А я тут книги принес старые в нашу скромную книжную обитель. А вы какими судьбами?

— Да я… Искал учебники по музыке, — нашелся Евгений.

— Пособия для учителей у меня в подсобке. Вы новый преподаватель, должно быть? — поинтересовалась библиотекарша.

— Я могу забрать позднее? Сейчас даже положить некуда, — спросил Азариев.

— Пойдемте в школу. Вы же помните про приборку? Закончим, когда я найду коробку, чтобы вы забрали все необходимое, — предложил Феликс.

— Ну-у-у, — протянул учитель. Выпал неплохой шанс узнать у самого потомка семьи про его наследство и прошлое. Можно воспользоваться. — Хорошо.

— Ой, подождите, я же узнала вас! — библиотекарша подняла кипу книг и достала самую нижнюю. — Не подпишете?

Заскрипев зубами, Евгений взял ручку и открыл обложку своей книги. Как приятно иногда иметь неразборчивый почерк. Можно под видом своей подписи оставлять всякий бред, как, например, неприличное слово. Хоть бы раз проявили чувство такта.

— Спасибо, будет у нас маленькая реликвия, — улыбнулась женщина. Евгения даже не тронула эта улыбка.

— Замечательно, пойдемте. Елизавета, разберите книги побыстрее, пожалуйста. До свидания, — попрощался Змеев.

Выйдя наружу, мужчины двинулись, не торопясь, в сторону школы. День еще стоял солнечный, но ветерок задувал прохладный. Евгений не пожалел о шапке. Та, к тому же, дополнительно скрывала его от любопытных взглядов. По сравнению с Феликсом, Азариев выглядел неопрятно. На директоре сидел идеально выглаженный пиджак и футболка под ним, на брюках — ни единой стрелки, а туфли отполированы до блеска. Черные его волосы зафиксированы лаком, а пахло от Змеева хорошим одеколоном. Человек солидный, уважаемый, сразу видно. Даже выражения лица говорило о легкой надменности, силе, а слабая улыбка только подтверждала, что личность его в стократ могущественней, чем любая другая в Черноярске. На Азариеве же, дай Бог, не оказалось бы следов от кетчупа и не несло бы перегаром от алкоголя. Раньше он выглядел лучше…

— Феликс Измаилович, я вас могу спросить? — подал голос Евгений.

— Конечно. Любопытство — хорошее качество, — согласился легко он.

— Я тут слышал, вы владелец всего города. Сами заработали на покупку или наследство богатое? — довольно в лоб спросил учитель.

— И то, и то одновременно. Знаете, что мой прадед построил школу? Так вот. Он приехал сюда из-за истории, связанной с озером. Наша достопримечательность — “Пасть Сатаны”. Молва по области пошла про него. По сути, все местные жители — суп потомков, чьи прародители приехали сюда из-за легенды. А история такая: озеро, которое сейчас кристально чистое, не всегда таким было. Из-за его мутности никто не знал о глубине, и храбрецы устраивали заплывы, а потом тонули. Их тела находили на поверхности обглоданными. Но рыб там не обитало. Прадед мой был писателем и решил написать историю об этом, а заодно школу построить, а то приезжих стало много, те плодиться стали, и детей надо было учить. Постепенно озеро стало прозрачным, и все увидели его глубину, которая оказалась одной из самых больших для озер. Никто не понимает причин, почему сначала оно было мутное, а потом очистилось. Город живет за счет туризма и только, — поведал историю Феликс.

Евгений был удивлен новым фактам. Змеев не упомянул про уголь и то, как все-таки появился Черноярск. Спросить почему-то не хватило духу и смелости. Как и про то, почему директор сначала уехал, а затем вернулся с невероятными деньгами, позволившими ему купить маленький, но все-таки городок.

Путь до школы Евгений слушал Феликса вполуха. Тот, кажется, рассказывал, что где и какие люди здесь жили, но все это ровным счетом было мало интересно. Азариев поделился новостями из Екатеринбурга и поведал о том, как проводил уроки дома. До катастрофы у детей была небольшая нагрузка. Уроки были больше в игровом и творческом стиле. Домашки он задавал мало, но зато были творческие проекты, посвященные непосредственно музыкальным вкусам учеников. Презентация о любимой группе, влияние какого-то жанра на общество, интересные факты музыки прошлого и настоящего, различие музыки между странами и все в таком духе. Евгений позволял высказывать свое мнение и не осуждал его, даже, если кто-то со слюной у рта доказывал, что панки — это мерзость, а хип-хоп для крутых. Но отчасти, немного забавно было потом наблюдать на школьном дворе стычки детей и как тех вызывали к директору. Но после катастрофы ученики стали наблюдать за тем, как их учитель ходил в кабинет директора. На уроках он стал потягивать коньяк из фляжки, домашняя работа сошла совсем на ноль. Лекции превратились в скучную полупьяную тягомотину. Бывшего огня, с которым Евгений рассказывал о материале, больше не было. В новом учебном году он пообещал взять себя в руки, но, зная, с какой легкостью он нарушал прошлые клятвы, не надеялся на ее исполнение.

Из каморки мужчины взяли ведра с тряпками и двинулись в класс музыки. Феликс снял свой пиджак и повесил на один из стульев, а Евгений положил на парту рядом очки и шапку. Один принялся смахивать пыль отовсюду, другой — мыть пол.

— Евгений Антонович… — начал было директор.

— Евгений. Просто Евгений. Официальности эти — к черту, — буркнул учитель, выжимая тряпку.

— Евгений, как долго вы в музыке? — решил немного поболтать Феликс. Лишь бы опять не зашел на больную тему. Тогда он замолчит и ни на один вопрос больше не ответит.

— Сколько помню себя, — ответил Азариев.

— А почему музыкантом профессиональным не стали?

— По молодости как-то пробовал. Классика не для меня, хотя пианино обожаю. А с такой, около рок-группой, не заладилось, — пожал плечами он. — А вы не увлекаетесь?

— Дилетант. Поэтому только слушаю, — от него последовала усмешка. — Не могу представить себя на сцене, играющего на гитаре, к примеру. Еще хуже, если петь. Хотя, признаюсь, выступать люблю.

— Злодеев, небось, играете? — тихо пошутил Евгений.

— Что?

— Говорю, у вас в школе популярны театральные постановки? — сказал уже громче Евгений.

— Есть такое. Но я, как и оратор, люблю. На первое сентября выступать — одно удовольствие. Все смотрят на тебя, как загипнотизированные, — вдохновлено произнес Феликс.

— С таким-то голосом… — пробубнил под нос Азариев.

Оставшаяся приборка прошла под незамысловатые разговоры о разных вещах. Феликс посвятил в некоторые детали учебного года, по какому принципу работали они. Гораздо легче, чем в Екатеринбурге, как оказалось. Классов всего ничего, значит, и проверки домашки будет меньше, легче отслеживать и контролировать. Особое внимание необходимо уделить классу сирот. По словам Змеева, они довольно непослушные, и новому учителю просто необходимо найти общий язык, иначе дальше нормальной работы не получится.

— Они любят манипулировать людьми. Вызвать жалость или притвориться хорошими. Научитесь находить эту тонкую грань лжи, — посоветовал директор. — Я для них слишком сильный, а вот вы, свежая кровь, понимаете?

— Не обещаю, но постараюсь, — ответил Евгений.

— Еще не считаете пост учителя музыки проклятым?

— Я не боюсь суеверий, — довольно уверенно заявил Азариев. Змеев лишь улыбнулся.

Двое мужчин смогли привести кабинет в чистоту и порядок. О пыли и грязи можно было забыть. Книги стояли на полках в алфавитном порядке, шторы были сняты к чертовой матери и отправлены куда подальше в коробки. Пианино звучало по-другому, будучи чистым. Евгений с удовольствием сыграл несколько гамм, чтобы проверить. Совершенство. Осталось лишь забрать учебники из библиотеки, и остаток дня можно было проводить, как вздумается. Чем, собственно, и занялся Азариев, попрощавшись с Феликсом. Странный он человек… Уж больно сильно выделялся на фоне остальных жителей Черноярска. Что внешне, что историей своей семьи. Мутить воду в маленьком городе гораздо проще, чем в большом. Хотя, может, все одинаково, просто из-за огромности одного это незаметней?

Взяв книги, Евгений сходил до ближайшего супермаркета взять себе сэндвичей и пива. Что ж, жизнь стала немного поярче теперь. Азариев начал трапезу прямо на улице, медленным шагом двигаясь до отеля. Из головы никак не выходили сегодняшние открытия. Если вчера он считал, что Черноярск — скучное место, застрявшее где-то в девяностых, то сейчас становится очевидно — он хранит в себе несколько тайн… Евгений резко помотал головой. Нет, что за глупости? Не станет он распутывать этот клубок ниток и втягиваться в авантюры. Он приехал отдохнуть, восстановить нервы, а затем вернуться в домой. Ничего более. Приключение — удел счастливых…

Свой день учитель провел в номере, составляя примерный план на учебный год. Книги, по которым работала школа, понравились ему, так что примерно он уже представлял свои уроки. Давно такого энтузиазма и предвкушения не приходило. Они, конечно, подпортились очередным кошмаром, но, увы, от них не сбежишь.