Поврежденный витраж

Лунный свет мягко освещал кабинет. За дверьми шептались. Арнольд пересчитывал пули и вставлял их в барабан револьвера. На первый взгляд мужчина был спокоен: тело расслаблено утопало в кресле, губы нежно напевали песню на равкианском. Однако в алых глазах полыхал гнев. Его дорогую Алевтину – правую руку - посмели украсть и заставили немного проглотить юрды-парем. Эти сукины дети знали, что делает этот наркотик с гришами – подчиняет и забирает жизненные силы. Повезет, если она останется в живых. Даже малая доза воздействует на гришей неблагоприятно. Арнольд старался пока не смотреть на диван, где лежала Алевтина. Ее тело извивалось от лихорадки и с ее лба стекали капли пота. Когда-то давно девушка уже пережила ряд экспериментов с юрдой-парем и выжила чудом. Сейчас шансы были малы: либо она проснется утром, либо сгорит от недуга.

Арнольд положил во внутренний карман пиджака запасные пули и осмотрел револьвер. Все в порядке. Не даст осечку. Мужчина засунул револьвер в кобуру и поднялся. Он подошел к полке с коллекцией глаз недоброжелателей в формалине. Часть коллекции уже лежала на полу. Одна банка дала легкую трещину, но осталась цела. Пара глаз смотрела на мужчину с остывшим на века страхом. Арнольд взял банку с полки и начал всматриваться в стеклянный взгляд препарата. Не боится. Зря. Мужчина швырнул банку в кирпичную стену. Звон стекла заставил умолкнуть шептунов за дверью. Едкий запах формалина ударил в нос и начал растекаться по кабинету. Мужчина старался держать свой гнев в руках. Он ощущал, как подавленное безумие поступает и нашептывает ужасные вещи. Арнольд задержал дыхание. Выдохнул. Еще раз задержал дыхание. Выдохнул. Мысли стали тише. Эмоции сейчас не помогут. Но как только он узнает, кто посмел навредить им, то обязательно обрушит свой гнев.

– Нет! Не смейте!

Арнольд отвлекся и подскочил к диванчику, на котором ворочалась Алевтина. Ее цветные шрамы и бирюзовая кожа побледнели после юрды-парем, словно роскошный витраж покрылся толстым слоем пыли. Учащенное дыхание девушки разрывало тишину и сердце Арнольда. Арнольд аккуратно приподнял Алевтину и уложил себе на колени. Он протер ее лоб платком и прижал к своей груди:

– Тише, тише, все будет хорошо. Я не дам тебе умереть. Все будет хорошо.

Руки Алевтины вцепились в рубашку Арнольда. Девушка захрипела от боли в груди. Ее обезумевшие глаза раскрылись и впились в глаза мужчины то ли с надеждой, то ли со страхом:

– Не могу…! Боже…! Убей меня!

Алевтина сжалась в клубок, взвыв, и попыталась выбраться из крепкой хватки. Арнольд не дал выбраться ей из объятий:

– Тише, тише. Они поплатятся за это… - Арнольд положил ладонь на грудь девушки и почувствовал, как сердце Алевтины учащенно билось. Он сбавил его темп. Пульс девушки выровнялся. Алевтина тяжело выдохнула. Ее тело растеклось. - Ты запомнила их?

– Я… - Голос все еще дрожал. – Я-я, да, з-запомнила. А-арнольд, я н-ничего им не вы-выведала…!

Алевтина не отрывала взгляда и ожидала наказания за “слабость”. Арнольд продолжал смотреть на девушку и поправил ее рыжие волосы:

– Я знаю. – Спокойный ответ отрезвил Алевтину. - Мне нужно знать, кто причинил тебе вред.

Алевтина молчала. Арнольд терпеливо ждал. За дверью никто не шушукался. Мир застыл в ожидании ответа:

– Это были господа союза промышленников Виверно.

Мужчина недовольно цокнул. Союзники. Голоса в голове стали громче: «Предатели!». Какая глупость нарушать очень выгодный договор. Арнольд предложил редкое сырье на редкие механизмы. Видимо эти господа оказались очень жадными. Жадность губит все живое. Мужчина посмотрел на полку с коллекцией глаз неприятелей и сдержал смех, чтобы не испугать Алевтину. Запах формалина помутил голову. Ему было смешно от того, что какая-то кучка капиталистов попыталась провернуть грязные дела против его бизнеса. В воображении Арнольда предстала славная картина, как эти господа корчатся от боли и их проглатывают воды каналов Кеттердама. Он смаковал каждый воображаемый крик и разглядывал каждую новую банку в коллекции. Пора капиталистическим кругам заявить, что вредить семье Олтнер не стоит. Даже смертельно опасно. Каждая собака будет обходить стороной их склады. Нет. Самого Арнольда и каждого, кто как-то с ним связан.

– Арнольд, пожалуйста, прости меня. Я исправлюсь. Я больше не дам попасть себе в заложники. – Арнольд отвлекся от будущих планов и перевел внимание на Алевтину. Она начала тяжело дышать. Ее сердце вновь начало учащенно биться. Страх. Арнольд ощущал исходящий от девушки страх. – Я не знала, что там засада. Никто из нас ничего не сказал. Я бы никогда не предала тебя.

Арнольд поцеловал в лоб Алевтину, подавляя из последних сил свое безумие. Девушка замерла. В ее глазах читалось недопонимание. Он смотрел на нее странно и непривычно:

– Я знаю, Алевтина. Я не зол на вас. – Арнольд погладил волосы девушки. – Вы бы меня никогда не предали. Определенно! Ты и сама видела, что становится с предателями. – Уголки губ Арнольда слегка приподнялись. – Тебе исправляться не нужно. Ты исполняла свою работу замечательно. Ты всегда ее выполняешь как надо. – взгляд Арнольда охладел. Это были глаза полевого врача: безжалостного и расчетливого. – Они пожалеют, что навредили тебе…. Нам.

– Арнольд…

Арнольд прижался лбом к лбу девушки, продолжая ее крепко обнимать. Алевтина обмякла в руках мужчины и обхватила его крепкие плечи руками Он чувствовал, что пока рядом с ней безумие отступает и разум чист:

– Я тебя люблю, Алевтина. – Промурлыкал Арнольд. – Ты мое дорогое сокровище и они навсегда запомнят, что с семьей Олтнер никто не смеет связываться. Они за все заплатят.

Алевтина уткнулась в плечо Арнольда и сжала ладони. Арнольд понимал, что ее тело вновь начала настигать лихорадка:

– Я тебя никогда не брошу.

– Береги себя, Арни…

У Алевтины вновь поднялся жар. Арнольд встал и положил девушку на диван. Он взял из таза тряпку с холодной водой, протер ее лоб и подошел к двери кабинета. Мужчина открыл ее. Толпа подчиненных встретилась с взглядом Арнольда. Мужчина нашел глазами доктора, который вжался в стену и ожидал указаний:

– Если к утру она не выживет, то пеняйте на себя, господин доктор.

Доктор вздрогнул, низко поклонился и тут же прошмыгнул к больной. Револьверы, дробовики и кинжалы заблестели в лунном свете. Закаленные в уличных боях подчиненные ожидали приказа, не уводя взгляда от своего начальника:

– Мы зайдем в гости к союзу промышленников Виверно. Помните, что ни одна тварь не должна выжить. Пусть Кеттердам ужаснется. Установим новое правило в этой продажной стране. Через час выходим.

Подчиненные тут же разошлись. Арнольд выдохнул. Он ухватился за голову: пульсирующая боль от гомона голосов нарастала. Мужчина понимал, что времени мало. В легком помутнении Арнольд направился в переговорную, где его ожидали соратники. Никто этой ночью из предателей не выживет. Никто.