Поющие цветы

Тихий, жалобный, пробирающий до самых костей плач слышится еще с лестницы. Гейлис лихорадочно нащупывает в кармане ключи, дрожащими руками отпирает дверь и бежит в комнату, на ходу скидывая сапоги и путаясь в рукавах пальто.

– Тише, тише, мой хороший… я уже тут… вот так…

Тонкие побеги жадно хватают за пальцы, впиваются в кожу мельчайшими иголочками. Бутон, все еще плотно сомкнутый, покачивается на стебле, тоненько всхлипывая, словно новорожденный ребенок. Гейлис прикрывает глаза, позволяя силе течь по кончикам пальцев, и продолжает тихонько шептать что-то ласковое.

Здесь слишком холодно и почти нет магии. Сама Гейлис сумела приспособиться, люди – удивительно живучие создания. А вот цветку тяжело.

Гейлис осторожно отводит руки, и побеги с видимой неохотой прячутся в горшок. От иголок на коже останутся тонкие белые полосы, но она привыкла и почти не чувствует боли. Пальцев она не чувствует тоже, но, к счастью, яд рассчитан не на человека, и к вечеру онемение пройдет. Бутон трется о ладонь и сыто мурлычет – нераскрывшийся цветок еще не может петь, и звуки, издаваемые им, не для человеческого уха. Но Гейлис слышит, а соседи – нервничают.

Гейлис нежно гладит цветок по темным листьям и, опершись ладонями о подоконник, выглядывает в окно, разрисованное морозными узорами. Двенадцатое число. Осталась всего пара дней.

Поющие цветы любят тепло и свет, но распускаются в середине января.

***

Тринадцатое.

Гейлис зябко кутается в шаль, пытаясь справиться с ознобом. Голова то кружится, то болит, цветок почти готов раскрыться, связи между реальностями крепнут с каждым ударом сердца, а перед глазами всплывают образы иного мира, мешая видеть разложенные по столу карты.

Она живет в этом городе уже два года – с того момента, как умерла.

В ее родном мире прошло двести лет.

Гейлис привычно-нервным жестом нащупывает на шее кулон на тонкой цепочке – крошечный флакончик из красного стекла. Единственное семечко, хранящееся внутри, для нее драгоценнее всех золотых украшений мира. Такое же семечко помогло ей пройти сквозь завесу, отделяющую один мир от другого, обрести новое тело и новую жизнь.

Но оно неспособно привести сюда тех, кто остался за гранью.

Ее дочь – прелестная златокудрая малышка. Гейлис так живо помнит ее светлые глаза, ее солнечную улыбку, ее нежные ручки, обвивающие шею, и тихий шепот в самое ухо: «Мамочка, я так тебя люблю!» Ее девочка давно выросла, вышла замуж, родила своих детей, состарилась и умерла, не успев узнать о силе поющих цветов.

Ее муж – один из сильнейших магов своего времени, искуснейший целитель. Он погиб в результате собственного эксперимента, а наложенные на лабораторию чары не позволили его душе покинуть мир. В крови Гейлис течет сок поющих цветов, она могла бы провести любимого по тропе между мирами. Но чтобы расплести заклятие мага, нужен маг.

Гейлис выла, как раненый зверь, и царапала в бессилии стены, когда поняла, что не справится. Она бы сдалась – но ее учили другому.

Умри – но сделай.

Она уже умерла. Значит, можно попытаться.

Действовать напрямую в другом мире нельзя, будь ты хоть тысячу раз сильной ведьмой. Но ее предки не зря веками растили поющие цветы, поили их своей силой и пускали в вены цветочный сок. По каплям, по крохам собранная Гейлис сила сочилась за грань, насыщая кровь потомков ее дочери. И наконец ее старания увенчались успехом.

Ее прапрапраправнук родился в конце сентября, если считать по времени этого мира. В его родном мире прошло двадцать восемь лет.

У нее нет фотографий, но карты она рисовала сама, и, кажется, вышло похоже. Вот сероглазый бубновый король, запертый в темнице собственной воли, и безликие пиковые стражи смыкают ряды – тройка, пятерка, двойка... Вот она сама, дама треф, черноволосая, коротко стриженная, ее глаза закрыты, а запястья опутаны лозами поющих цветов. Она и не притворяется светлой. Но валет в ее руке одной масти с королем, у него тоже русые волосы и светлая улыбка, такая знакомая, что щемит сердце.

Гейлис тревожно вглядывается в его лицо.

Магом быть тяжело, особенно теперь, когда сила почти ушла из мира. Карты говорят, что будет сложно и больно, Гейлис видит то, что еще не случилось, и от жалости закусывает губу почти до крови. Она бы отступилась, в конце концов, разве можно строить свое счастье на чужой боли? Но светловолосый валет насмешливо щурится с карты, в его крови бурлит подаренная ею сила, и сдаваться он тоже не умеет.

Колесо Судьбы повернулось, и пути назад нет. Ни у кого.

Поющий цветок, старательно фыркая, касается побегом ее ладони, впитывая силу – и продолжает отдавать тому, кого привык считать братом. Капля за каплей. Ждать осталось совсем немного.

***

Четырнадцатое. Гейлис мечется по комнате, роняя предметы, хватаясь за стены, и на выцветших темно-зеленых обоях в строгую полоску остаются следы ногтей. Каждый расклад сегодня обещает смерть, и она раздраженно отшвыривает колоду. Карты рассыпаются по полу, светловолосый валет – совсем рядом с сероглазым королем. Гейлис протягивает руку, чтобы их поднять, но задевает рукавом чашку, и та со звоном опрокидывается, расплескивая кофе. Тяжелые темные капли падают вниз, и в полумраке комнаты чудится, что карты залиты кровью.

Боги Междумирья, защитите…

Зимой здесь темнеет рано. Неровное свечное пламя пляшет на фитилях, на стенах расцветают причудливые тени – не то цветы, не то птицы. Бутон распустится лишь на рассвете, и ночь будет долгой. Гейлис лежит на полу, невидящий взгляд устремлен в потолок. Перед глазами разворачиваются образы другого мира. Ее валет уже в пути, она видит людей рядом с ним – друзья, враги, женщины. Дни сжимаются в часы, часы – в мгновения.

Пять часов. Два. Восемнадцать минут и двадцать четыре секунды.

Цветок едва слышно напевает сквозь сомкнутые лепестки и гладит лицо Гейлис холодными листьями. В ее правой руке ждет своего часа тонкий нож с серебряным лезвием – цветок не распустится, если не напоить его кровью. В левой зажат флакон с семечком, и под темно-алыми колючими побегами, оплетающими запястье, почти не видно кожи. Больше всего на свете Гейлис боится опоздать – или начать раньше.

Последние сутки там укладываются в пятнадцать минут здесь. Огонь, кровь, чужая магия, Гейлис хочется кричать, но она лишь беззвучно плачет, принимая на себя не свою боль, стараясь взять как можно больше, и взамен щедро делится силой. Только дойди, пожалуйста, только дойди…

И он идет. Магия сжигает тело изнутри, ломает его и меняет, но он, ее кровь и плоть, не сойдет со своего пути. Упрямый мальчик.

Дойди, пожалуйста.

Пять минут. Три. Одна, последняя, и миры так близко друг к другу, что время в них эту долгую минуту течет одинаково.

Светловолосый валет поднимает голову. Гейлис кажется, что он тоже видит ее. И улыбается – так же светло и радостно, как двести с лишним лет назад улыбался мужчина, ставший ее мужем. И она не может потерять их, ни одного.

Но… она отдала почти всю силу. Пальцы беспомощно вздрагивают, пытаясь сжаться вокруг лезвия, секунды тянутся: двадцать девять, двадцать восемь, – их осталось так мало! Беззвучный крик раскатывается между мирами: кто-нибудь, помогите, услышьте!

И ее слышат.

Цветок так долго пил ее силу, что почти стал частью тела. Он выпускает шипы и сам рвет потерявшую чувствительность кожу. Яд устремляется в вену, кровь течет по темным блестящим листьям, собирается лужицей на полу, тонкие побеги отпускают руку и жадно впитывают красные капли. Гейлис уже не видит, как наливается алым сиянием бутон, как вздрагивают, расправляясь, лепестки. Но она еще может слышать песню и звон, с которым рвутся нити древних заклинаний, и чувствовать чужое дыхание на своем лице…

Умри, но сделай – так ее учили, и наставники, и поющие цветы.

Умри столько раз, сколько понадобится.

А потом прорасти – новым семечком, выпавшим из сморщенного бутона.

***

Низкое зимнее солнце заглядывает в комнату с зелеными обоями. На ковре, забрызганном бурями каплями, лежат мужчина и женщина. Она тревожно хмурится, вздрагивает, словно заново переживая события прошедшей ночи, и крепче сжимает его ладонь окровавленными пальцами. Он улыбается и нежно, но крепко обнимает ее плечи.

– Он ведь тоже жив, правда?

– Ты ведь сама знаешь, что жив. И цветок твой знает.

– Знаю… но все равно боюсь.

– Не бойся. Мужчинам в нашем роду удивительно везет на решительных женщин. О нем есть кому позаботиться. Бояться нужно скорее за мир, в котором будет жить маг с твоей силой и твоим характером.

– А у меня плохой характер?

– Отвратительный. Ты решительная, нечеловечески упрямая и не умеешь сдаваться. И мальчишка пошел в тебя. Он еще перевернет там все с ног на голову, вот увидишь.

– И пусть.

– И пусть. А потом любящая бабушка позовет его в гости, и он перевернет и этот мир тоже.

Гейлис смеется. Пусть перевернет хоть всю вселенную, ее светловолосый валет, он заслужил свое право на силу. А потом…

Высохшие полупрозрачные лепестки цветка осыпаются с тихим шуршанием, а семечко, похожее на остывающий уголек, скатывается в подставленную ладонь. Оно еще пульсирует отголоском магии, и в такт ему далеко-далеко, в другом мире, бьется человеческое сердце, которое отныне не будет бояться смерти.

Потому, что его есть кому встретить за гранью.