Позитивная личность

Я умела смеяться первой. Даже раньше, чем понимала шутку. Губы растягивались в нужную гримасу на полсекунды раньше, чем мозг успевал расшифровать смысл. Людям это нравилось: им казалось, что со мной легко, что я всегда «в теме», всегда на их волне. Я кивала, подбадривала, подсовывала чай, когда всем было плохо, и тянула за собой, когда им хотелось лечь и не вставать. Моя бодрость была социальным клеем, которым я скрепляла треснувшие вечера и разбитые надежды друзей.

Никто не видел утреннего ритуала. Как я сижу на краю кровати, поставив босые ноги на холодный пол, и считаю вдохи. Просто, чтобы убедиться, что этот день можно начинать. Что лёгкие ещё работают, тело подчиняется. Десять вдохов. Двадцать. Порой доходило до ста, пока внутри не щёлкал тугой замок, и я не получала разрешение подняться. Внутри меня жила тишина. Вязкая, как серый туман в сентябрьском поле. Он не душил, но и не отпускал. Он просто был фоном. Подложкой для всего яркого, что я надевала поверх.

Я виртуозно играла в «солнышко». Оттачивала интонацию в «Да ладно, прорвёмся!» до блеска, вкладывала в неё столько искренней, чужой веры, что люди расправляли плечи. Я была живым отражателем их лучших черт. Для коллеги — гений, для подруги — свидетель её невероятной силы, для мамы — доказательство, что всё не зря. За себя я могла поручиться лишь в редкие, украденные моменты — глядя в окно на дождь или заваривая себе одинокую чашку кофе. Иногда казалось, что моя радость работает только наружу, как лампа без отражателя: слепит и согревает всех в комнате, кроме того, кто держит её в руках. Мои ладони оставались холодными.

Вечерами я возвращалась домой, и дверь запирала за мной не только квартиру, но и роль. Снимала улыбку, как неудобные туфли на высоком каблуке, с облегчением ощущая, как ноют не натёртые мозоли, а мышцы лица. Позволяла себе быть медленной. Грустной. Настоящей. Сидела в темноте, не включая свет, и смотрела, как угасает закат на стене. И в эти тихие часы я не ненавидела себя. Скорее, берегла. С любопытством и жалостью, как берегут хрупкую, давно потрескавшуюся вазу, которая почему-то всё ещё стоит на полке, не рассыпаясь от собственной тяжести.

Я твёрдо знала: депрессия — это не я. Не моё имя, не сущность. Это просто комната. Большая, заброшенная, пыльная комната, где кто-то когда-то выключил лампочку. И теперь там темно, сыро и пахнет старыми страхами. Но я уже стояла на пороге. Рука лежала на шершавой стене. Я медленно, сантиметр за сантиметром, водила ладонью по штукатурке, отыскивая шероховатость выключателя. Это могло занять ещё месяц. Или год. Но я искала его, искала своими руками. И в этом уже была тихая, непоколебимая победа.