Позывной — Жук: Шверпункт.

Предвосхищая восходящее солнце небо осветлилось, а вдоль горизонта разлилась золотисто-розовая дымка. Город не желал сбрасывать с себя ночную дрёму, оставаясь безмолвным свидетелем вращения тускнеющих звёзд по небесному куполу. Город был брошен, позабыт и разбит. Жирные пятна пожарищ уродовали его лик, а улицы были заполнены оставленными на произвол времени и непогоды человеческими механизмами. Осиротевшие дома стояли пустыми и безжизненными, взирая тёмными провалами своих окон на царившее вокруг запустение.

Нет, жизнь не покинула эти края окончательно. Насекомые ещё ползали по земле, по зеленеющим деревьям и даже над землёй. Но не замечали ничего вокруг. Для них это было слишком огромно. Птицы порхали между деревьев и кустов, залетали в разбитые окна, беззаботно распевая свои песни. Но их волновала только их маленькая, суетная жизнь. А люди... Люди были изгнаны из этого места. Исчезли. Почти исчезли. Кое-где ещё теплилась жизнь, но это был лишь слабый намёк на отголосок прежнего разгула человеческого бытия, сопровождаемого гулом тяжёлой техники, грохотом музыки и производственным шумом.

Теперь людей было мало. Настолько мало, что они, уподобившись тараканам, осторожно шныряли по дворам в поисках пропитания, прячась в тенях, отбрасываемых бетонными исполинами многоэтажек. Люди боялись. Они быстро научились бояться той странной формы существования, что теперь расползлась по округе, безжалостно и кроваво заявив права на этот мир.

Новый доминант втоптал в асфальт и грязь самых смелых и шумных, растерзал их тела и пожрал надежды сумевших ускользнуть. Лишь самые сильные и зубастые, сумевшие подготовиться и объединиться в общины, смогли устоять перед бездушным и неумолимым, как паровой каток, натиском врага. Порою, спалив в огне алтаря необходимости собственные души, принеся их в жертву в обмен на свою жизнь. Но надолго ли хватит такой жертвы, не знал никто из них. Ведь истинный враг ещё не пришёл в этот мир, ещё не родился.

Первые лучи позолотили шапки многоэтажных башен и раскинувшийся по холмам город скорбно наблюдал за своим растерзанным чревом.

Асфальтовое поле, погружённое в шелестящую тень деревьев и окружающих зданий было немо и сыро. Лишь изредка по тёмным трещинам старого покрытия переступали ноги застывших на нём существ. Так похожие на людей, они ими давно не являлись. Неподвижное скопище марионеток безвольным стражем тишины пялилось невидящими глазами в предутренний влажный сумрак. Их одежда была порвана и запятнана бурым, как и безразличные ко всему лица. Их не заботили вырванные из их тел клочья плоти, отсутствующие конечности или огнестрельные раны, заполнившиеся тёмной, почти чёрной массой, что покрывалась кожистой плёнкой.

Вот кукла пожилой женщины, не издав ни звука, тяжело рухнула на колени и завалилась на бок, будто кто-то одним взмахом перерубил невидимые нити, удерживающие её на ногах. Несколько соседей синхронно повернули головы, сводя взгляды на застывшем теле. Они подхватили труп за ноги и поволокли под бетонный навес, где аккуратно уложили в одну из куч таких же безжизненных тел, после чего вернулись на место. Кроме одного, который, присев на корточки, принялся рвать мёртвую плоть зубами и механически жевать.

В соседней куче лежали точно такие же тела, внешне почти не отличающиеся. Но они не были едой. От груды мертвецов исходило лёгкое тепло. В её глубине, сокрытое от глаз стороннего наблюдателя, что-происходило. На грани слышимости можно было даже различить низкий, булькающий гул. Но насыщающейся марионетке было всё равно. Она вернулась на место и застыла в общем строю таких разных, но таких одинаковых тел.

Из-под навеса долетел едва слышный то ли хрип, то ли вздох. Ещё рано. Время ещё не пришло.

Но оно обязательно придёт.