Прабабкино наследство

Валентина Сенчукова

ПРАБАБКИНО НАСЛЕДСТВО

Я был приятно удивлён, ведь ожидал увидеть развалюху, в ремонт которой предстояло бы вложить немало денег, а передо мной стоял добротный, деревенский домик с огородом, банькой, садовыми качелями и ещё какими-то постройками. Это не могло ни радовать. Я даже присвистнул от восхищения, чем вызвал кривоватую ухмылку у местного мужика, передавшего мне ключи. Он моего восторга явно не разделял. Но разве мне было до этого дело в тот момент…

— Охренеть… — выразил я свои смешанные чувства одним красноречивым словом.

Мужик неодобрительно покачал головой и побрёл прочь, так ничего и не сказав на прощание. Я не обратил на него внимания, ведь уже прикидывал за сколько смогу продать наследство. Сумма по подсчётам выходила внушительная и решила бы многие проблемы. От этого настроение, омрачённое долгой, изматывающей дорогой в пыльном, смердящем всевозможными запахами ПАЗИКЕ, поднялось. Я растёкся широченной, счастливой улыбкой.

Умиротворяюще жужжали шмели и пчёлы. Лёгкий ветерок обдувал разгорячённое лицо. Небо окрасилось маревом заката. Дом казалось, что засиял в тёплом, июльском вечере. И мне вдруг стало так легко на душе, как не было уже давно.

Внутри дом оказался тоже вполне приличным. Хорошая мебель. Вполне сносный ремонт. Приятно пахло сушёными травами. Я бросил в угол сумку и с удовольствием растянулся на кровати. И мне вдруг захотелось остаться здесь. Пусть ненадолго, на несколько дней, недель, до конца лета… но задержаться чуть дольше, чем на пару дней.

И я остался.

Конечно, тогда я и представить не мог, с чем мне предстоит столкнуться.

***

Дом достался от прабабки, о существовании (точнее, о смерти) которой я узнал лишь недавно. Она же обо мне знала и завещала и дом, и участок, как единственному наследнику. Странно, но мать ни разу не рассказывала про прабабку. Впрочем, возможно, родительница и сама пребывала в неведении. Сложно сказать, эту тайну она унесла в могилу. Мать умерла несколько лет назад.

Я жил в небольшом северном городке и едва сводил концы с концами. С работой не везло. Я прорабатывал на новом месте пару месяцев, самое большее полгода. Потом вновь искал работу, перебивался случайными заработками, урезал себя во всём и вся. С противоположным полом тоже не ладилось. Девушки не спешили вступать со мной в отношения и даже несколько сторонились, хоть я и не был уродом внешне. А я сам робел и стеснялся лишний раз к ним подойти.

Дожив до двадцати пяти лет, я уже чувствовал себя хроническим неудачником, но продолжал барахтаться в суровых водах судьбы, напоминая лягушонка, упавшего в стакан с молоком. И, конечно, я сначала даже не поверил, что получил в наследство дом в деревне. Наследство свалилось на меня, как снежный ком посреди летнего зноя, замаячило лучиком света в тёмном туннеле начала двухтысячных, когда страна только начинала подниматься на ноги после лихих девяностых.

Потом, конечно, радость немного поутихла, померкла. Я представил покосившийся, гнилой дом, нуждающийся в ремонте. Представил себя, залезающего в долги, чтобы привести его в надлежащий вид. Но и тут оказался не прав. Всё-таки чёрная полоса в жизни закончилась и, наконец-то, фортуна соизволила благоволить мне…

И сейчас, когда вечер плавно перетекал в ночь, я, развалившись на мягкой кровати, прислушивался к стрекоту кузнечиков в траве, доносящихся с улицы через открытую форточку, и чувствовал умиротворение. Мне было хорошо. По телу растекалась приятная слабость, глаза слипались.

Я уже засыпал, как вдруг услышал скрежет. Противный такой звук, будто когтем по металлу. Я сел в постели, захлопал глазами. Подошёл к окну. Ночь была белая, коей и полагается быть в начале июля в северной деревушке. Ничего подозрительного я не заметил. На участке никого не было. Должно быть почудилось. И я уже почти поверил самому себе, как вдруг скрежет повторился.

Звук шёл с чердака.

Холодок колючей щекоткой прошёлся вдоль хребта, сердце заколотилось в груди. Меня прошиб пот. Может, в дом зверь какой пробрался или вор… Я мысленно сосчитал до десяти, выдохнул. Не придумав ничего лучше, вооружился скалкой с кухни и вышел в коридор, как был, босой и в трусах.

На чердак я поднимался, затаив дыхание и весь обратившись в слух. Но, если кто-то и был наверху, то он притаился. В тишине ночи раздавались только мои тихие-тихие шаги.

Крышка люка поддалась только с третьей попытки. Я глянул в щель. На чердаке было сумрачно. Я решился и распахнул крышку полностью, подняв при этом клубы пыли. Подтянулся на руках и выбрался на поверхность. Сквозь маленькое, круглое оконце просачивался тускловатый свет. Я разглядел старый диван, кучу коробок, какого-то тряпья.

И вновь шорох. На этот раз тихий, еле слышный. Но я от неожиданности вздрогнул.

— Эй… — прохрипел я, чувствуя, как немеют пятки.

В ответ раздался писк. В ноги кинулся испуганный комочек шерсти. Я вскрикнул и тут же расхохотался. Во истину, у страха глаза велики. В каждом деревенском доме есть мыши, если нет у хозяина кота. Вероятно, и звук шёл от этой безобидной мышки. А ведь казалось, что это скрёб когтями огромный зверь размером с волка, а то и с медведя. А на деле оказалась крохотная полёвка.

Взрослый мужик испугался маленькой мышки. Кому рассказать, не поверят. Я утёр слёзы, выступившие от смеха. Сел на диван, вздохнул. Нужно будет здесь по-хорошему прибраться, выгрести лишний хлам, сор вымести. К тому же, вдруг найдётся что-нибудь ценное или интересное. И ещё нужно завести кота. Я поймал на мысли самого себя, что хочу остаться здесь, в этом доме. Навсегда. Озадаченно хмыкнул. Это было не похоже на меня. Я никогда не мечтал о жизни в деревне. А тут? Что это на меня такое нашло? Неужели взыграли гены и потянуло на тихую жизнь на свежем воздухе. Но ведь я абсолютно не приспособлен к деревенской жизни.

Я широко зевнул. Жутко хотелось спать. За день я чертовски вымотался. Надо было спускаться. Не спать же на чердаке, пыльном и захламлённом.

Я вернулся в спальню и почти сразу же провалился в сон.

***

Во сне ветерок приятно ласкал кожу. Пахло хвоей и лесными цветами. Я стоял возле самого леса и не мог надышаться. От воздуха, переполненного кислородом, немного кружилась голова. Шумели зловеще высоченные ели. Серое небо стянуло тучами, свинцовыми, тяжёлыми. Никак быть дождю, а то и вовсе ливню с грозой.

Я был один и я чего-то ждал.

На глазах небо ещё больше сгущалось чернотой, но так и не могло разразиться долгожданным дождём.

Совсем стемнело, и ничего не видно, хоть глаз выколи. Громыхнуло где-то над головой. С неба упала тяжёлая капля, разбилась о сухую от долгого зноя землю. Шумно так разбилась, будто была стеклянной. Одна-единственная капля. Громыхнуло ещё раз и ещё раз. И больше ни единой капли дождя не упало с неба. Только ветер налетел мощным порывом, взъерошил волосы.

И вдруг из лесной чащи сверкнули зелёным огнём чьи-то глаза. От чего сердце зашлось в груди. Паника завопила бежать прочь. Но ноги будто вросли в землю, пустили корни, стали одним целым с лесом. Я, затаив дыхание, смотрел, как из темноты на меня выходит зверь, точнее, подкрадывается, мягко ступая по земле. Огромный зверь, судя по очертаниям в темноте.

«Рома…» — услышал я тихий, похожий на шелест листвы голос.

Дрожь прошлась по телу.

«Рома…» — вновь позвали меня по имени.

Зверь остановился в паре метров, замер. Глаза изучающе смотрели на меня. Зелёные глазища с кошачьими, вертикальными зрачками. Пахнуло мускусом и кровью. Одуряюще, до тошноты.

Дыхание перехватило в груди, сердце больно заколотилось о рёбра. Я почувствовал, как немеют кончики пальцев на ногах и руках, а тело становится невесомым. Казалось, вот-вот меня подхватит порыв ветра и унесёт туда, откуда нет дороги назад.

«Вот ты и дома, наследничек…» — вкрадчиво прошептал голос на самое ухо, обдав лицо холодным дыханием…

и я проснулся. Подпрыгнул в постели. Весь сырой от холодного пота. Захлопал глазами, не узнавая свою квартиру, мгновением позже, понимая, что нахожусь в деревне, в доме, доставшемся мне от прабабки. Голова гудела, будто бы накануне я выпил много спиртного. Пятки горели, будто я бежал босиком долгое время.

Комната была залита солнечным светом, до того ярким, что заслезились глаза. В носу всё ещё стоял запах крови, а в горле ком.

Я прокашлялся. Сел в постели, обхватил колени руками. Наручные часы, которые я так и не снял на ночь, показывали половину седьмого. С фотографии на стене на меня смотрела прабабка собственной персоной. Худощавая, с волевым лицом. От её сурового, тяжёлого взгляда мне стало немного не по себе. То, что родственница отличалась характером было видно даже по фото.

Странно, но вчера я не обратил внимания на её портрет.

— Доброго утречка, бабуль, — сказал я хриплым со сна голосом и подмигнул ей.

В горле всё пересохло и ужасно хотелось пить.

Я прошлёпал на кухню, напился колодезной воды, что принёс перед сном. Соорудил себе скромный завтрак из чая с печеньем, про себя отмечая, что надо бы прогуляться до местного магазинчика и пополнить запасы продуктов раз уж решил остаться.

«На недельку-другую, максимум на месяц» — напомнил самому себе. Никаких навсегда. Пусть это будет небольшим отпуском в деревне перед поиском новой работы. Весь мой вчерашний энтузиазм остаться надолго сдулся.

***

Дом прабабки находился на отшибе, вдали от других домов, рядом с лесом. До магазинчика надо было идти едва ли не через всю деревню. Нацепив самую доброжелательную, зубастую улыбку, на какую был способен, я шёл по единственной улочке и ловил на себе косые взгляды местных.

Я закупился в магазине, отнёс продукты домой и решил до обеда прогуляться, осмотреть окрестности. И спустя уже несколько минут шагал по лесной тропинке. Днём лес не казался зловещим, а вполне себе уютным лесочком, пройтись по которому одно удовольствие. Один только воздух чего стоил. После городского смога я вдыхал его полной грудью. Единственным минусом были оводы и слепни, норовящие напиться кровушки. Но мне вполне удавалось от них отмахиваться. Вскоре я вышел к небольшому озерцу.

На удивление, оно было безлюдно. А ведь я был уверен, что встречу там местную ребятню, плескающуюся в прохладной воде жарким июльским днём. Но, может, оно и к лучшему. Я разделся и прыгнул в озеро. Плавать я любил. В городе дважды в неделю ходил бассейн. И сейчас я фыркал, как морж, выныривая. Плескался, как малый ребятёнок. Ложился на спину, жмурясь. Солнце повисло на ясном, без единого облачка, небе огромным рыжим блином. Не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка. Денёк обещал быть знойным, как и вся неделя.

Чирикали в чаще птички. Над озером кружили стрекозы. Плескалась неподалёку мелкая рыбёшка. Благодать. Я прикрыл глаза, подставляя лицо солнцу.

«Рома…»

Я пошёл ко дну от неожиданности, нахлебался воды. Вынырнул, отфыркался. Протёр глаза. На берегу кто-то был. Я пригляделся. Некто притаился среди пышных кустов и следил за мной. Кроме его зелёных, сверкающих глазищ больше ничего невозможно было разглядеть, но то, что он огромный, в этом я был уверен. Я помотал головой. Но видение не исчезло.

— Эй! — крикнул я.

Тень в кустах зашевелилась, и спустя мгновение на свет вышел зверь. Огромная тварь метра полтора не меньше в холке. Мех был палево-дымчатого окраса с тёмными пятнами на боках и спине. Лапы мощные с широкими подушечками. Уши с длинными кисточками.

Тварь уселась на берегу и уставилась на меня, не мигая.

— Рысь… — выдохнул я.

Но до чего же огромный был этот рысь, с амурского тигра, а то и больше. Нереально. У меня дыхание перехватило в груди. Такая тварь одним ударом лапы убьёт. Я метнул взгляд на противоположный берег, прикидывая сколько буду плыть до него, сколько бежать до деревни, перевёл обратно на зверя.

И тут рысь пошла рябью, как искажённое изображение на телевизоре. Мгновение ока, и тварь исчезла. По спине тут же холодок прошёлся. Неужели, я схожу с ума. Душа в пятки ушла. Я не знал, что и хуже. Сойти с ума? Или чтобы тварь оказалась реальной.

Я переждал еще немного и только потом поплыл к берегу, уверяя самого себя, что мне просто показалось. Я плохо спал ночью, впечатлён сменой места жительства, ещё эта жара. Объяснений нашлось много, поэтому я довольно быстро успокоился. Уселся на поваленном дереве, чтобы немного обсохнуть.

— Недавно здесь?

От неожиданности я вздрогнул, поднял взгляд и увидел девушку. Высокую, худощавую, с огромными светло-карими, почти жёлтыми глазами. Она была одета в короткий топ и джинсовые шортики с низкой посадкой. Девушка широко улыбалась, рассматривая меня.

— Да, недавно… Дом в наследство получил от родственницы. Решил пожить немного, — нехотя ответил я.

— Ну и как?

— Что как?

— Дом? Деревня?

Я пожал плечами. Не очень-то хотелось откровенничать с этой странной девушкой, невесть как оказавшейся на берегу озера. Она же присела рядом, хитро прищурилась. Я почувствовал себя неловко под её насмешливым взглядом. Хотел уже подняться, да домой идти, но она вдруг, словно прочитав мои мысли, сказала:

— Да не торопись ты убегать-то… Я к бабушке каждое лето приезжаю. Жители здесь странные, ты не удивляйся. К чужакам всегда присматриваются. К тому же ты наследничек Егоровны… должен понимать…

— Понимать что? — нервно перебил я.

— А ты не знаешь ничего?

Я помотал головой. И что я знать-то должен? Вот странная девица.

Девушка усмехнулась:

— Ясно всё с тобой. Ну ты это, Рома, поройся в бабкиных вещах, может, и прозреешь. Не мне рассказывать тебе, ты сам понять должен.

Она резво с места соскочила, рукой махнула, мол, пора мне. Я крикнул уже в спину:

— Откуда ты знаешь, что меня Ромой зовут?

— А все в деревне знают, Егоровна говорила, что Ромка-правнук всё завещает, — загадочно ответила она.

— А зовут тебя как?

— Рита.

Слова Риты насторожили меня. И почему это прабабка, Анастасия Егоровна, знала обо мне и ни разу не написала, не дала весточку о себе. Другим-то рассказывала обо мне. Все в деревне знали о моём существовании. Да и что я сам знать-то должен? К чему эта таинственность?

Я поплёлся домой, размышляя над словами Риты. Наверно, и, правда, стоит порыться в прабабкиных вещах. Может, и прояснится что-нибудь. Решил начать с чердака. Ведь ещё ночью зарёкся там прибраться.

После обеда и приступил.

Днём чердак не выглядел таким уж мрачным. Яркий солнечный свет рассеял сумрак, являя толстый слой пыли, куч мышиного помёта, тряпья и прочего хлама. Единственно, что выделялось так это небольшой шкаф с книжками и звериная шкура, прибитая гвоздями к стене над потёртым временем диванчиком.

Как диванчик и шкаф прабабка затащила на чердак сквозь небольшой люк?

Я подошёл ближе к стене и тихонько провёл рукой по шкуре. Мягкая, приятная на ощупь. Дымчатого цвета, с тёмными пятнами. Я резко отдёрнул руку. По спине поползли мурашки.

Я отшатнулся, опёрся о спинку дивана. Вспомнилась тварь, что привиделась мне на берегу. Я вновь почувствовал на себе взгляд её зелёных глазищ. Внутри всё похолодело. Кишки сжались в тугой узел. Показалось, что не один я, что наблюдает некто за мной, не спускает глаз.

«Ну, ты это, поройся, Рома, в бабкиных вещах, может, и прозреешь…»

Я и послушался совета Риты, порылся, постоянно чувствуя при этом, что за мной кто-то наблюдает. Потратил на уборку весь остаток дня. Одного мусора мешков пять вытащил. Взмок весь, пока на свалку таскал. Подмёл полы на чердаке, потом в доме. Пыль протёр. В общем, навёл порядок. Незаметно и вечер наступил. Я поужинал, да спать рухнул без сил, отмечая про себя, что так и не прозрел. Ничего странного не нашёл я в вещах прабабки. Всё, как у рядовой пенсионерки, ничего сверхъестественного нет, разве что шкура рыси на стене чердака. На сколько я знал, рысь в Красной книге. И что за браконьер подогнал прабабке этот трофей? И зачем ей эта шкура.

Засыпая, я услышал тихое-тихое пение… но, находясь уже одной ногой во сне, не придал этому значения.

***

Проснулся я среди ночи с чувством, что что-то не так. Резко сел. С трудом удалось сфокусировать взгляд. Я находился в лесу. Кругом ели пушистые. До того высоченные, что аж голова закружилась. Тишина стояла звенящая, напряжённая. Воздух тяжёлый, как перед грозой. Каждый вдох-выдох с трудом давались.

И как оказался здесь? Неужто во сне хожу? Опять… Память услужливо напомнила, как лунатил в детстве, когда совсем мелким был. Находила меня мать тогда и на балконе спящего, и в коридоре. Явление это недолго продолжалось, с полгода или чуть больше. Но я до сих пор помнил то щемящее чувство, когда просыпался и не знал, как оказался в том или ином месте. Помнил встревоженный взгляд матери, визиты к врачу.

«Эй…» — попытался крикнуть я, но крик застрял в глотке.

«Рома…» — услышал я шёпот и огляделся.

Никого. Извне голос шёл.

Я с трудом на ноги поднялся. Пошатнуло, но я не рухнул. Колени подгибались, спину ломило, будто бы я побывал в серьёзной передряге и долго бежал. Но сейчас это было не важно. Нужно было выбираться отсюда, пока не поздно…

«Рома…» — от проклятого шёпота я вздрогнул.

Порыв ветра принёс тяжёлый, мускусный запах. В носу засвербело. Справа мелькнула огромная тень. А в следующую секунду на меня выпрыгнула тварь. Огромная, с быка не меньше. Шерсть её на загривке дыбом стояла, глаза сверкали в сумерках леса. Тварь полоснула меня когтями по груди, повалила, прижала лапами к земле. С кончиков огромных, желтоватых клыков стекала вязкая слюна с прожилками крови и капала мне на лицо. В чёрных, бездонных зрачках я видел самого себя, жалкого, бледного, распростёртого на земле.

Я попытался вырваться. Но не тут-то было. Тварь ещё сильнее прижала меня, острые когти больно впились в кожу.

«Рома…»

Я дёрнулся из последних сил, замолотил кулаками по голове, спине твари. Та на мгновение ослабила хватку, мне удалось откатиться в сторону. Не теряя времени, я вскочил и бросился со всех ног прочь. Наобум. Всё равно куда. Лишь бы подальше от твари.

Она же следовала за мной. Я чуял её вонь. Слышал её дыхание. Чувствовал на себе её взгляд.

«Не уйти тебе, Рома… не убежать…» — звучал ненавистный шёпот.

Я оборачивался. Огромная тень быстро перепрыгивала с одного дерева на другое.

Я не знаю сколько длился этот, казалось бы, бесконечный марафон, но силы оставили меня. Я прижался к стволу ближайшего дерева, будто тот мог меня спасти. Пот градом катил по спине, икры ног гудели от долгого бега, дыхание перехватывало. Я рухнул на колени. В голове звенело, виски ломило от боли.

И тут послышалось тихое пение. Монотонное, будто без слов, но несмотря на это завораживающее, успокаивающее. Я невольно заслушался. И боль потихоньку уходила, силы возвращались, а вместе с ними покой. И что-то невидимое глазу проникало внутрь, от чего каждая мышца наливалось мощью. Я глубоко, полной грудью, дышал, как казалось, не дышал давно. Все тревожные мысли ушли, уступив место другим. Более глубоким и важным. Таким, как познать себя, понять кто ты есть на самом деле.

Пение стихло. Резко, как и началось. Я растерянно огляделся. Прислушался в надежде вновь услышать. Но лес был нем.

Тишина угнетала. Тоска заполняла всего меня. Хотелось лечь на землю и закрыть глаза, и будь что будет. Но тут среди пушистых елей я заметил тёмную, высокую фигуру.

— Что происходит… — прохрипел я. Голос глухой, будто и не мой вовсе. Чужой голос, искажённый, ненастоящий, нечеловеческий.

Но некто услышал и медленно приближался ко мне: одетый в чёрную сутану; лица не было видно из-под капюшона. Его босые ноги неслышно ступали по земле. Да и сам он будто не шёл, а плыл…

Чем ближе был этот странный человек, тем больше мне становилось не по себе. Человек в сутане казался сотканным из чёрного, зыбкого тумана. Он остановился в метре от меня. И стоило мне всмотреться в его лицо, как внутри всё похолодело. У него не было лица, а только сплошная чернота под капюшоном. И, глядя на эту черноту, я почувствовал, как она проникает внутрь меня самого, заполняет, вытесняя моё прошлое я.

Я с трудом отвёл взгляд в сторону.

«Встань…» — велел некто в голове.

Я не в силах сопротивляться встал с колен. Человек в сутане сделал пару шагов вперёд, протянул руку и дотронулся до моего лба. Прикосновение обожгло холодом. Я зажмурился в ужасе. В голове шальным калейдоскопом замелькали видения. Обезображенные трупы людей и животных лежали на чёрной, пропитанной кровью земле. Огромные звери ходили вокруг них, принюхиваясь к воздуху. Сверкали их зелёные глаза. Алое солнце встало на горизонте. Безжизненное солнце, от лучей которого становилось только холоднее. Я чувствовал, как холод проникает в каждую клеточку тела. Кончики пальцев рук и ног уже совсем онемели. А голова, казалось, готова была разорваться от всех этих видений.

И тут я распахнул глаза. Я стоял посреди мёртвого леса. Обугленные деревья скрюченными ветвями тянулись ко мне. Сизый туман низко стелился по земле. Когда-то пожар убил всё живое на этом участке земли, и теперь не было здесь никого, ни птички, ни зверюшки. Только я, мёртвые деревья, на которых никогда не будет листвы или хвои, и туман.

Человек в сутане исчез, если вообще был. Я остался один. Полуголый, босой, замёрзший и напуганный.

Спотыкаясь, перелезая через поваленные, почерневшие деревья, я двинулся к деревне. Каким-то неведомым образом я знал в какую сторону нужно идти. В голове был туман, почти такой же густой, что и стелился сейчас по земле, но будто кто-то невидимый вёл меня за руку, указывал путь. И ни туман, ни бурелом, ни что-либо ещё не было мне помехой.

Я не помню, как добрался до дома. Не помню, был вечер, ночь или уже утро. Но никто не встретился мне на пути, ни одна живая душа. Я ввалился в дом, обессиленно рухнул прямо на пол и отключился.

***

«Рома… Рома…» — услышал я сквозь сон.

Я застонал, с трудом разлепил веки. В глаза тут же ударили яркие солнечные лучи, выжали слёзы. Я матюгнулся, перевернулся на живот, приподнялся на локтях, сморщившись при этом от боли, пронзившей всё тело.

Я валялся на полу, возле кровати. Видимо, залезть и лечь мне не хватило сил. А может, я свалился во сне. Всё что происходило накануне казалось просто сном, а тварь, человек в сутане, мёртвый лес — частью этого кошмара.

Хотя, это и было сном!

Это должно было быть просто сном…

Но как же ужасно саднила грудь. Я прикоснулся к широкой алой царапине и едва не заплакал от боли. Поднялся на ноги, доковылял до большого, в полный рост, зеркала.

Кровавая полоса тянулась от шеи до середины грудной клетки. Края царапины подсохли, подёрнулись бурой коркой, а середина ещё блестела свежей кровью. Я опустил взгляд. Ступни были покрыты подсохшей грязью и тиной. Я судорожно вздохнул.

— К дьяволу… — прохрипел я и, повинуясь порыву, достал из-под кровати дорожную сумку, которую так и не успел разобрать до конца.

Я покидал кое-какие вещи и застегнул молнию, наспех оделся, окинул взглядом комнату прабабки. И тут я заметил кое-что. На комоде, около часов, лежал пухлый конверт. Я хмыкнул. Как же я не увидел его сразу, скажем, вчера, когда делал уборку.

Мистика… или всё же нет…

В конверте я нашёл письмо, пачку крупных купюр и чёрный шнурок с нанизанным на него клыком.

— Это ещё что… — прошептал я, пробежавшись по строчкам, выведенным красивым, каллиграфическим почерком. Сердце гулко заколотилось в груди.

«Послание от прабабки…» — шепнул ехидно внутренний голос.

В письме прабабка велела не поддаваться панике и хорошенько подумать. Коротко, в паре предложениях, приказным тоном. Остальную часть письма она объясняла, как добраться до лесного домика. Видимо, она решила, что я ни хрена не буду сомневаться.

«Доберёшься до избы, познаешь себя до конца. Всегда в достатке жить будешь, нужды не знать. Бояться и уважать тебя будут… Коли веришь мне, Рома, надень оберег на шею и ступай. Нет – избу на замок, да завещай потомку… продавать не вздумай, беде быть… Только наш род владеть может, другие погибель найдут…»

Я вернул письмо в конверт и уставился в одну точку. Часть меня хотела взять деньги (на них я мог безбедно жить год, а то и больше), да свалить, как можно быстрей. Другая, более любопытная, хотела рискнуть и разведать всё несмотря на то, что произошло со мной.

Я перебирал в руках оберег, как чётки. Потом, так ничего толком и не решив, сунул в карман.

Не позавтракав, да и аппетита особо не было, я вышел на улицу в одуряющую, июльскую духоту.

«Валить надо, пока не поздно…» — мелькнуло в мыслях.

***

Но оказалось, что автобус до города будет только через три дня. По крайней мере, так мне сказала женщина, у которой местные заказывали билеты. Пришлось мне плестись обратно домой, проклиная, что забрался в такую глушь, где и транспорт ездит не каждый день. Сама судьба распорядилась, чтобы я задержался.

Я брёл по пыльной дороге, перебирая в кармане оберег. Что ж, бабуля, ты права, я подумаю. Мне придётся всё хорошенько обдумать, взвесить все за и против.

Вскоре я едва ли не нос к носу столкнулся с Ритой. Она кивнула в знак приветствия и хотела идти дальше по своим делам. Я же схватил её под локоть.

— Поговорить нужно, — прохрипел не своим голосом ей на ушко.

— Узнал что-то, Ромка-наследничек? — попыталась она обернуть всё в шутку и попыталась вырваться. Но не тут-то было.

—Да ни хрена… ещё больше запутался…

Я ещё крепче сжал её руку, наверно, до боли, и силой утянул девушку за какие-то постройки, подальше от других глаз, прижал к стене. К счастью, нас вроде бы никто не заметил. Она затравленно огляделась, но не закричала. Вся краска схлынула с её лица, являя мертвенную бледность. Рита сникла. Вся её смелость испарилась, уступая место животному ужасу.

— Никак уже первой крови захотел… верно мне бабушка рассказывала… — прошептала она.

— Какой ещё крови, ерунду не неси. Сказал же, поговорить. Не обижу, не бойся…

Рита кивнула. Я отпустил руку. На голом плече девушки растёкся лиловый синяк. Я мысленно чертыхнулся, но дело было уже сделано.

— Почему сказала про кровь? — спросил я, пытаясь успокоиться. Но внутри клокотала ярость. Звериная, непривычная, пугающая меня самого.

Рита плечами передёрнула нервно, лоб сморщила, задумалась. Видимо, размышляла отвечать мне или нет. Хотелось хорошенько встряхнуть её, чтобы ускорить, но я сдержался, хоть и с трудом. Ругнулся на себя, и откуда во мне эта беспричинная агрессия? Ведь прежде такого за мной не наблюдалось, всегда спокойствием отличался. А сейчас? Сам на себя не похож, веду себя, как маньяк. Утянул девчонку, давлю на неё. Понятно, что она испугалась. Любая бы испугалась на её месте. Да, блин, я бы и сам испугался.

— Я сваливаю отсюда через три дня, надоела мне эта чертовщина, — устало сказал я, — но мне бы разобраться во всём…

— Я здесь при чём?

— Расскажи мне, ты же знаешь что-то.

Она опустила взгляд. Потом всё же примирительно проворчала:

— Ладно… всё равно ведь не отстанешь…

— Не отстану… Идём.

Я потянул её за собой, к своему дому. На пути нам встретились только пара девчонок, которые проводили нас подозрительными взглядами.

«Как бы они чего не растрезвонили…» — пронеслась в голове трусливая мысль. Но я тут же отогнал её прочь.

Уже во дворе своего дома я ещё раз спросил Риту, почему она сказала про кровь.

— Да, в голову не бери, это всё бабушкины рассказы повлияли на меня, — нехотя ответила она, — они, жители деревни, почему-то верят, что твоя прабабка не простой была, а то ли ведьмой, то ли ещё кем-то… хрен его знает кем… Верить этому тоже такое себе. Я тебе про кровь так просто сказала, чтобы подразнить. Ты уж не обижайся. Я видела пару раз твою прабабку, обычная бабуля…

Я хмыкнул. Родственница оказывается ещё и нечистью прослыла в деревне. Вот тебе и поворот событий. Мой врождённый скептик проворчал, что всё это предрассудки и суеверия, и согласился с Ритой. Но что-то подсказывало, что девушка врёт и утаивает что-то от меня. А память тут же услужливо напомнила о последних событиях, о грязных ногах, о царапине на груди, о снах-видениях. Внутри всё похолодело от дурных предчувствий, захотелось запереть дом на замок, найти какого-нибудь на машине, предложить ему хорошую сумму денег и свалить из деревни сейчас же. Но… что-то удерживало меня от этого шага. Я толком и объяснить не мог что именно, но так или иначе, я должен разобраться во всём. Именно сейчас, а не когда-нибудь потом.

Я ничего не ответил Рите, махнул рукой, что она может быть свободна, что не держу её. Она пожала плечами и довольно быстро пошагала к калитке, оборачиваясь и косясь на меня. Наверно, девушка не ожидала, что я так быстро и просто отпущу её. Я сам этого не ожидал. Даже больше, мне хотелось догнать и выколотить из неё правду. Ведь по какой-то причине лжёт.

Но, конечно, ничего этого я делать не стал.

Я сел на скамейку, достал оберег и письмо прабабки. Ещё раз перечитал послание. Задумался, глядя в одну точку перед собой. Действительно, а не наведаться ли мне в это загадочное место? Ведь, судя по инструктажу, идти туда не так уж и далеко. Километр, может, чуть больше. Не торчать же мне эти три дня без дела. Так и рехнуться недолго.

Эх, была не была…

И я решился.

***

После полудня я одетый в плотный, спортивный костюм уже шагал по лесу. За спиной рюкзак, на голове москитная сетка. Комаров и прочих кровососов в лесу хватало, это я оценил ещё вчерашним утром по дороге на озеро. Укусы до сих пор зудели несмотря на то, что я густо смазал их мазью. Сейчас же вокруг гудели целые полчища. Но спрей, которым я опрыскался с головы до ног, пока помогал. К счастью.

Под ногами хлюпало несмотря на то, что давно не было дождей. Резиновые сапоги я надел не зря.

Я минул уже половину пути, если верить прабабкиному, детально прописанному инструктажу. Держался тропы, как она и велела. Прислушивался к шорохам, птичьему гомону. Иной раз вздрагивал и замирал на месте. Слишком уж странными казались мне звуки.

Вскоре хвойный, густой, переполненный кислородом лес перешёл в мёртвое редколесье, выжженное пожаром. То самое, в котором я был ночью или которое мне привиделось. Пока я ещё сам не мог определиться, что случилось со мной на самом деле.

Высились посеревшие мёртвые деревья, чудом уцелевшие после пожара. Воздух был сухой и сжатый. Я стянул москитку, но всё равно дышалось тяжело. Я присел на одно из поваленных, обугленных деревьев, чтобы немного передохнуть. Пот градом катил по спине. Икры ног и ступни горели.

Над головой жарило солнце. Редкие вспененные облака плыли по голубому, ясному небу. И ни одной хмурой тучи, ни одного намёка хоть на кратковременный дождик.

А дождя хотелось. Очень.

Я утёр пот со лба и поднялся на ноги. Как говориться, отдохнули и хватит. До цели оставалось совсем ничего, если верить прабабкиному письму. Впереди уже чернела лесная чаща, в которой и должна была быть избушка.

Едва я ступил на узенькую тропку, ведущую вглубь леса, как оказался в сумерках. Сквозь кроны могучих, хвойных великанов почти не просачивался дневной свет. От этого стало не по себе и холодок прошёлся вдоль хребта, несмотря на жару. Захотелось повернуть назад. С трудом я переборол это чувство и двинулся дальше. Осторожно, неспеша ступая и прислушиваясь к голосам леса.

Со всех сторон мерещились тени. Слишком громко трещали ветки под моими шагами. Слишком громко колотилось сердце в груди. Казалось, что вот-вот огромная тварь выпрыгнет из сумерек и набросится на меня, незваного гостя.

Или всё же званого?

До обоняния, сквозь ароматы хвои и лесных трав, доносился мускусный запах. Казалось, что некто ступает за мной. Я резко оборачивался. Но как бы не вглядывался, никого не видел…

Время будто остановилось. Мне казалось, что я бесконечно долго иду по тропе, и конца края не видно. Казалось, что я буду вечно бродить в поиске избушки.

«Рома…»

От еле слышного шёпота я вздрогнул и резко остановился. Завертел головой в разные стороны, пытаясь разглядеть говорящего. Но так никого и не увидел.

Сумерки ещё больше сгустились. Сквозь них проступали только мутные очертания деревьев. Я вскинул голову. Могучие кроны полностью сомкнулись, и непонятно было день сейчас или уже ночь.

— Эй! — крикнул я что есть мочи. Оглушающе громко прозвучал мой голос в тиши лесной чащи.

Вспорхнули разом птицы с ближайших деревьев, закричали на разный манер, взмыли ввысь. Черные, большие птицы, накрывшие одной, громадной тенью.

«Рома…» — услышал я вновь шёпот. Вкрадчивый. Еле слышный. От которого по коже поползи мурашки.

И увидел… избушку.

***

Небольшое, на двух высоких пнях, строение походило на жилище Бабы Яги из сказок. При виде его сердце в пятки ушло, и захотелось повернуть назад. Суеверия суевериями, но не стоять же истуканом. Раз уж забрёл сюда, то надо идти до конца, несмотря на дрожь в коленках и нарастающую панику в голове. Я мысленно сосчитал до десяти, пытаясь успокоиться. Но всё равно разные мысли лезли в голову, одна мрачнее другой. И во всех я так или иначе погибал. Ничего не мог я с собой поделать. Если и раньше не отличался смелостью, то теперь и подавно. Но всё же я глубоко вдохнул-выдохнул и шагнул к избушке. Поднялся по хлипкой лесенке.

Избушка была заперта на засов, который я сразу же, с первой попытки, отодвинул. Но внутри я не увидел ничего и никого ужасного. Всё было, как и должно было быть в зимовьях, построенных охотниками и рыбаками. По крайней мере, я так себе представлял домики в тайге. Печь, лежанка, стол, лавка, шкафчик. Никаких жутких существ, черепов и костей. На полках шкафчика я нашёл провизию: крупы, макароны, консервы. Обескураженный я сел на лавку. И зачем прабабка послала меня сюда? Я хмыкнул от разочарования, уставился в маленькое оконце, занавешенное простенькой занавесочкой. И чего я здесь познать должен? Что если в лесу буду жить с голоду не помру…

Взгляд случайно упал на сундучок под столом. Я поднял его и поставил на стол. В следующую секунду я уже перебирал потемневшие от времени монеты.

Ах, вот о чём говорила прабабка. Я рассмеялся. Громко. Заливисто. Истерично. Зачерпнул полную горсть монет, высыпал обратно. Потом ещё раз и ещё раз. Звон монет звучал усладой для ушей. Казалось, что я бесконечно долго могу слушать этот приятный звон.

«Вот спасибо, бабуля…»

Я и не заметил, как надо мной нависла тень. Когда тяжёлые лапы-руки упали на плечи, я вздрогнул и разомкнул ладони. Монеты рассыпались по столу, соскользнули на пол и покатились в разные стороны.

Я попытался скинуть лапы, но не тут-то было. Меня только сильнее пригвоздили к месту. Я попытался ещё раз, слетел с лавки, рухнул на колени. Желтоватые когти на лапах твари удлинились и впились в плечи, по ощущениям едва ли не до костей. Я стиснул зубы от боли и изо всех сил дёрнулся. Тварь чуть ослабила хватку. Когти полоснули по плечам, спине, но мне всё же удалось вырваться. Я откатился в сторону, тут же вскочил на ноги и бросился вон из избушки.

Я кубарем вывалился наружу. Больно приложился затылком о землю. Так, что в глазах на мгновение потемнело. Но каким-то чудом я не потерял сознание. Плечи горели огнём и саднили. Кровь горячими струйками стекала по спине и груди. Я с трудом поднялся на ноги. Шатнуло, но я не упал. Перед глазами плясали цветные кляксы. Темнота казалось, что надвигается со всех сторон, готовая сожрать меня.

Из избушки выпрыгнула тварь. Огромная рысь, палево-дымчатого окраса, с горящими желтовато-зелеными глазищами. Удивительно, но в сгущающейся темноте я прекрасно смог разглядеть её. Тварь замерла на месте, сощурилась, тихонько зарычала, готовясь к нападению.

Я сглотнул ком в горле и побежал из последних сил.

***

Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду и волосы. Дыхание перехватывало, и казалось, что я вот-вот задохнусь. Сердце тяжёлым молотом бухало в груди, ноги заплетались.

Я падал, поднимался и вновь бежал.

Из-за сумерек ничего не было видно. Проступали только очертания деревьев. Иногда я припадал к ним, прижимался на мгновение, будто они могли дать мне сил. С трудом отрывался и опять продолжал свой марафон за жизнь.

Рысь напала на меня сверху, прыгнув с дерева. Пригвоздила к земле, выпустила когти, оскалилась. В её чёрных вертикальных зрачках я увидел самого себя, бледного, окровавленного, с блестящими от ужаса глазами, распластанного.

«Вот и всё…» — подумалось мне, и вся жизнь пронеслась перед глазами.

Рысь оскалилась. Казалось, ещё мгновение, и она перегрызёт мне горло. Я собрался с силами и вцепился ногтями ей в шею. Рысь недовольно зафыркала, замотала мордой, пытаясь скинуть мои руки. Но не тут-то было, я вцепился мёртвой хваткой. Ещё бы! На кону была моя жизнь.

Мы, слившись в крепкие объятия, закатались по земле. Разжав пальцы, я молотил кулаками тварь по спине и бокам. Она же драла когтями моё тело. Я нащупал палку и со всей силы замолотил по голове твари.

Кровь сочилась из глубоких царапин, ныла каждая мышца тела. Но я продолжал бороться. Взметались клочья бурой земли под нами. Брызгала кровь. То ли моя, то ли твари…

А потом всё изменилось. Я стоял посреди мёртвого леса. Я видел себя распластанного на земле, рядом обездвиженную рысь. И чёрный туман полз по земле, подбираясь к нашим телам. Из тумана вырастали фигуры, огромные звери, похожие на гигантских кошек.

«Одно целое…» — услышал я в голове шёпот и увидел, как нечто выползает из рыси и тянется к моему телу. Нечто бесформенное, похожее на чернильную кляксу. Оно подползло к голове, обхватило множеством маленьких щупалец шею, потянулось ко рту, раздвинуло губы и полезло внутрь.

Я замотал головой, рванулся к своему телу. Но нечто утянуло меня обратно, пригвоздило к месту. Я почувствовал, как покалывает кончики пальцев рук и ног, а всё тело начинает гореть. Казалось, что кровь забурлила, и я вот-вот взорвусь изнутри. Зверский голод стянул в тугой узел внутренности. Обоняние уловило запах.

А потом пелена опустилась перед глазами, и я ухнул в черноту.

***

Я очнулся от того, что в лицо бьют яркие солнечные лучи. Голова трещала, во рту всё пересохло. Я с трудом поднялся на ноги. Перед глазами плыло. Я вскинул голову. Обугленные деревья тянулись сухими, безжизненными ветвями в небо, стремясь к жизни, к солнцу.

По спине градом катил пот, одежда была изодрана в лохмотья, тело исполосовано. Но, на удивление, царапины уже затянулись. Клык на чёрном шнурке болтался на груди.

И в какой момент я умудрился накинуть его на шею?

Все последние события смешались в голове. Отдельными отрывками мелькали воспоминания. Вот я бегу по лесу, в следующую секунду катаюсь по земле в схватке с рысью, потом вижу себя встающего с земли и идущего на встречу кому-то…

Вот только к кому?

Я вздрогнул, посмотрел на руки. Под ногти забилась земля вперемешку с кровью. Во рту ощущался металлический привкус. Но, как же обострились органы чувств. Зрение. Слух. Обоняние. Взгляд выцепил среди мёртвых, поваленных деревьев тело. Сердце ухнуло вниз от дурных предчувствий. Я медленно, крадучись, двинулся к телу, и спустя несколько секунд зажал рот руками, чтобы не закричать.

Истерзанное тело Риты лежало на земле. Глаза остекленели и уставились в небо. Руки раскинулись в разные стороны. Живот разорван, выеден. На горле зияла огромная рана. Подобно фейерверку взорвалось слишком детальное, яркое воспоминание.

И почему Рита пошла за мной? Зачем? Что-то тянуло её? Она даже не сопротивлялась...

«Первая кровь… она необходима, чтобы принять силу…» — прошептал некто в голове.

Мне поплохело. Я согнулся пополам, и меня вырвало чёрной жижей. Я утёр губы тыльной стороной ладони. Поднял взгляд. Человек в сутане стоял надо мной.

— Что это? Что происходит? Я зверь? — прошептал я.

«Так нужно…»

И он заговорил. Я слушал, не смея перебить. Вникал в каждое слово, пытаясь уловить суть. Постепенно всё встало на свои места. Едва человек в чёрной сутане замолчал, я поднялся на ноги, расправил плечи.

Я принял своё тёмное начало… оно всегда было со мной, с самого рождения. Зверь сидел во мне и ждал своего часа. И этот час настал…

Новый шаман осознал себя…

Конец, декабрь 2025 г.