Прачечная потусторонних услуг

Прачечная потусторонних услуг.

Любовь — это, когда вдвоём занимаешься магией!

© Жвачка »Love is…», 95г.

Наталье Фёдоровне снился кошмар.

Муж, дочь и внук Серёжа развешивали в саду у дачного домика выстиранное бельё. Они весело перекидывались шутками, смеялись, а она стояла в стороне и сколько не пыталась с ними заговорить — ничего из этого не получалось. Отчаявшись, что самые любимые люди смотрят сквозь неё, проходят мимо, не обращая никакого внимания, Наталья Фёдоровна закричала: «Я здесь! Посмотрите на меня! Я не виновата, что осталась жива!». Муж и дочь замерли, грустно обернувшись в её сторону, а пятилетний Сереженька испуганно спрятался за материну юбку. Муж и дочь синхронно сказали: «Иди к нам, мы ждём тебя…». Она проснулась, бешено хватая ртом воздух. Но, как ни странно, легче не стало. Лёгким не хватало воздуха. Она испугалась, почувствовав, будто кто-то сидит у нее на груди. Не сознавая, что делает, принялась махать руками, которые встречали пустоту. Прохрипела: «Помогите!» — но кто поздней ночью услышит одинокую пенсионерку? Тьма сильнее сдавила грудь. Неожиданно она разглядела над собой два красных глаза. Ей и раньше мерещилось спросонья, но почему-то теперь отчётливо поняла — не мерещится. Воздуха абсолютно не осталось, чтобы высказать единственный крутящийся в голове вопрос: «Кто ты?». Но красным глазам не нужны слова, чтобы понять её. «Я — Смерть!» — раздался еле уловимый шёпот.

Наталья Фёдоровна давно хотела умереть. Постоянно говорила об этом и немногочисленным старушкам-подружкам, и случайным знакомым в приёмной поликлиники, и работницам ЖЭУ, и самой себе, когда тащила в овощехранилище неподъёмную телегу с закрутками. Она часто задавала себе вопрос: «А зачем я живу?» — и никак не могла найти ответ. Год назад даже поучаствовала в съёмках программы «Большая стирка»: пыталась узнать у экспертов ответ на свой вопрос, но никому до её проблем, как всегда, не было дела, так что на телевидение она больше не ходила. Со временем решила, что если уж живёт, то должна приносить пользу, поэтому начала прикармливать голубей, бездомных собак и брошенного в подъезде котёнка. Разбила цветник у дома. Вела агитационную борьбу с сигаретными бычками, которые тоннами выкидывали во двор курящие соседи. Собирала вещи для детского дома. Подумывала о стенгазете.

Иногда вечером, после любимого сериала, она размышляла: действительно ли делает всё это бескорыстно, или просто очень боится однажды незаметно умереть так, что никто не хватится, а соседи вспомнят только дней через пять, да и то — из-за запаха.

Снова вспомнилось лицо мужа, почему-то на фотографии с надгробия. Зачем она вышла за него замуж? Наверное, потому что он был первоклассным завхозом на их комбинате. Все девчонки из бухгалтерии замирали, когда в коридоре раздавались его громкие шаги, и хихикали над его раскатистыми ругательствами на ленивых жестянщиков. Все девчонки из бухгалтерии мечтали сходить с ним на свидание. Она не мечтала, но он почему-то позвал именно её. Вот так и вышла. Любила ли она мужа? Наверное. Ведь если бы не он, не родилась бы Светка, а потом и внук Серёженька. Все трое погибли в аварии семь лет назад. Она тогда осталась дома — в холодильнике залежались огурцы, которые, чтобы не пропали, следовало срочно замариновать, а родные поехали на дачу, не доехали…

Смерть немного ослабила хватку. Красные глаза под потолком посмотрели вопросительно. Наталья Фёдоровна немного отдышалась:

— Смерть, давай завтра?

— Но мы же договорились на сегодня.

— Я понимаю, ты уж прости, но завтра у меня городской конкурс на звание образцово-показательного двора, я и Андреевне обещала…

— Ну ладно… — Смерть грустно потупилась, — а не обманешь? А то уже третий раз прихожу!

— Хм… — Наталья Фёдоровна задумалась, — видимо обману, поэтому давай, чтобы наверняка, договоримся на пятницу на той неделе?

— Хорошо…

Да, она давно хотела умереть, но Смерть сложно вписать в плотное расписание, вот и держалась на крючке бесконечных «пятниц».

Книга первая. Правила Жизни.

Часть первая. Все они здесь.

Глава № 1. Призрак в лесу.

Вадиму мерещилось с двенадцати лет.

Впервые он увидел нечто в пионерском лагере. Вместе с друзьями поздней ночью они выбрались из корпуса через окно, чтобы вдоволь накупаться в ближайшей речке. Тропинка к реке бежала через негустой пролесок, но «лёгкие пути» — для слабаков, да и попасться на глаза вожатым, которые не спешили в постель после отбоя, не хотелось. Ребята потопали напрямик через буерак с очагами непроходимого валежника. Стояла ночь накануне дня Ивана Купалы, поджилки у пацанов мелко тряслись. Наслушавшись страшилок от старших, они были порядочно испуганы, но храбрились друг перед другом.

— Поца, а если в натуре найдём клад? Во классно будет! Я бы себе сразу Сегу купил и картриджей штук десять! — шёпотом сказал Мишка.

— Ты дурак? В Сегу давно никто не режется, — как всегда громче, чем следовало, отозвался Вовка-Могила, шедший первым. — Вот Нинтендо — вещь! Надо брать.

Вадим в очередной раз пожалел, что не взял фонарик, когда налетел на его спину.

— Могила, шевелись, чё встал?

— Иду, иду…

— Космонавт, а ты бы что хапнул, если бы мы реально клад нашли?

Как-то само собой получилось, что с первых дней их третьей смены сверстники признали в Вадиме лидера, относились уважительно, даже слушались. Ему это нравилось ведь, положа руку на сердце, он всегда считал, что смекалистее, расчетливее, опытнее ровесников. А прозвище Космонавт, которым в тайне гордился, прицепилось после падения с крыши девчачьего корпуса, где разлил флакон валерьянки. Пацаны тогда хором ахнули, когда он навернулся, Вадим же (хоть и было жутко больно) вида не подал: встал, отряхнулся и под одобрительные похлопывания по спине, бежал прочь с места преступления.

Коты в ту ночь орали на весь лагерь, каждым воплем добавляя его фигуре авторитета.

— Я бы взял комп — он нужнее ваших приставок… Да и игры там интереснее, — поспешно добавил Вадим, почувствовав холодок со стороны друзей.

Несколько минут ребята двигались в полной тишине, если не считать хруста гнилых веток под ногами, и негромких ругательств, когда кто-нибудь из них обжигался невидимой крапивой. Впереди выросла очередная преграда из упавшего, почерневшего дерева. Лес у лагеря рос смешанный, так что ночное небо с яркой луной кое-где проглядывало сквозь жиденькие кроны. Было относительно светло, но не настолько, чтобы тьма на каждом шагу не принимала жутких форм.

— И куда теперь? Слева овраг… Может это… завтра сходим на речку? — ещё более тихим шёпотом спросил Мишка.

— Ха, Космонавт, а Миха-то зассал! Зассал! — громкий раньше времени начавший ломаться голос Вовки чуть не оглушил.

— Тс-с-с! Твоим голосом только «занято» в сортире орать! Стойте!.. — остановился Вадим, указывая в ту сторону, куда им нужно было идти. — Мне кажется, там кто-то есть…

— Гонишь! — хором отозвались пацаны.

Вряд ли они могли рассмотреть его лицо, поэтому Вадим, не скрывая, лыбился.

Ему нравилось пугать друзей.

— Да, наверное, гоню — показалось… Пошлите, уже недалеко.

Вадим понял — почва подготовлена. Теперь дело техники: покрасивее преподнести заранее заготовленную историю.

— Просто мне три дня назад Костян рассказал, что здесь живёт призрак безногой девочки… Вот и не по себе… — Костян был их вожатым — самым молодым из вожатых, поэтому сходу сдружился с ребятнёй, которая полюбила его как старшего брата.

Реакции не последовало — ждут продолжения.

— Костян говорит, что пять лет назад эту девчонку из лагеря выкрали сатанисты, выпили её кровь, а потом принесли в жертву, какому-то демону на поляне.

— Да Костян гонит! — неуверенно возразил Вовка. — Какие здесь могут быть сатанисты? –.

— Не знаю, не знаю… Но говорят… Саму девчонку не нашли, только её левую ногу с выцарапанными надписями на неизвестном языке. Так вот, я сам видел похожие каракули на деревьях, что-то среднее между иероглифами и мусульманскими буквами. А Костян говорит, что с тех пор девчонка в полночь появляется в лесу, бродит, зовёт маму, кидается к первому встречному на шею, просит, чтобы спасли, но наложенное проклятие убивает того, к кому она прикасается, а душа несчастного отходит демону, которому она принесена в жертву…

Словно в подтверждение байки над головами чрезвычайно громко крикнула ночная птица.

Впечатлительный Мишка охнул.

— Эй, ты чего меня за руку схватил? А ну, отпусти! Чё введёшься, как баба? — Вовка продолжал храбриться, но Вадиму послышалось истеричные ноты в его голосе.

Вадим знал — лучшая ложь — ложь, основанная на правде. Он не выдумал потерянную девочку, разве что приукрасил неинтересную историю. Тетя Клава — повариха из лагеря, жила не в городе, а в крошечной деревушке Муховке, в километре от корпусов. От неё-то он и услышал историю про призрака, гуляющего ночью в лесу. Разве что, в оригинале девочка была дочерью местного кузнеца, родилась немой и бесноватой. В тяжёлые послевоенные годы, когда в деревне не осталось ни одного мужика, бабы не досмотрели, и она сгинула в лесу. Позже тело нашёл пастух. Оказалось, она попала в кем-то забытый капкан, промучилась в чаще пару дней, да так и померла, не найдя дорогу домой. Всё это случилось задолго до появления пионерского лагеря, до того, как старый лес почти полностью спилили, до того, как родилась сама тётя Клава, которую этой страшилкой в детстве пугали старшие братья, возможно так же, как сейчас это делал Вадим.

— Пацаны, мне чё-то стрёмно, — плаксиво пожаловался Мишка.

Вадим подлил масла в огонь:

— Костян сказал: тот, кто увидит девчонку, обязательно умрёт…

— Космонавт, ну реально кончай, и без тебя стрёмно, нафига рассказываешь?!

Он улыбнулся, осознав, что даже Вовка купился.

Ребята, громко сопя, карабкались на пригорок. Тонкие ветки низкой черёмухи лезли в лицо, грозя выколоть глаза. Ноги то и дело проваливались в незаметные кротовые норы, надёжно схороненные под толстым ковром берёзовой листвы.

Но всё чепуха по сравнению с настоящим ужасом, который охватывал пацанов, когда ступни проваливались в мягкую пустоту гнилых стволов, казавшихся во тьме слюнявыми мордами земляных чудовищ, жаждущих юной плоти. Дважды попав в древесные ловушки, Вадим жутко перепугался, но напомнил себе, что сегодня пугает он, а не его.

К слову, ресурс смелости у товарищей подходил к концу. Их хватало лишь на то, чтобы идти дальше несмотря ни на что. Вовка и Мишка, сжав зубы, хранили молчание, даже перестали чертыхаться, напарываясь на очередной сук. Мерзкие незаметные листья папоротника, вдобавок ко всему, в самый неподходящий момент неожиданно щекотали коленки, ещё больше возбуждая воображение. Тонкие ветки под пятками, воображение превращало в кучи трубчатых костей и лес казался усыпан ими.

Внезапно тьма отступила — словно с глаз спала повязка. Деревья расступились. Ребята хором выдохнули, окунувшись в мир, полный речного шума, шелеста травы и стрекота кузнечиков. «Странно, почему в лесу никто из нас не слышал кузнечиков?» — промелькнула мысль, но быстро улетела, необдуманной. Трое друзей стояли на крутом глинистом берегу, глядя на лунную дорожку в центре реки, а сзади как гигантский забор возвышался угрюмый лес. Словно вынырнув из липких объятий старых деревьев, ребята с весёлыми криками ринулись вниз, чтобы нырнуть в ещё неостывшую воду.

Поздней ночью плавать голышом в запрещённом месте — что может быть лучше? Река в этом месте разливалась вширь, замедляя бег. Все трое прекрасно плавали, так что, опьянев от собственной крутизны (ещё бы — нарушить столько запретов пионерлагеря), решили плюнуть на последнее табу и переплыть речку. До противоположного берега метров двести — не больше. Июльская тёплая вода, казалась приветливой, хоть и чёрной как нефть.

— Могила, спорим, я приплыву первым?! — звонко крикнул Мишка.

— Ты ни фига плавать не умеешь! Я тебя сделаю в два счёта! —пробасил Вовка.

Вадим решил промолчать, доказав, кто здесь главный не словом, а делом.

Друзья неплохо плавали кролем, но он, чтобы выделиться, решил плыть брасом, — хотя этот и требовало больших усилий. До пустынного берега оставалось метров пятьдесят, когда уставшие ребята перестали перекрикиваться, сосредоточившись на цели. Силы быстро таяли. Берег приближался всё медленнее, казалось, что он вообще не движется. Вадим замедлился, нерешительно опустив ноги вниз — увы, дна нет. Уставшие руки ныли, ступни вот-вот могла свести судорога. Решительно вздохнув, он поплыл дальше. Сил хватило всего на пять-шесть взмахов. И снова ступня не нащупала дна. «Чёрт!!!» — выругался Вадим. На мгновение его охватила паника, но тут же отступила. Ещё бросок тела на воду, ещё один и ещё. Снова проверка. Ура! Кончик большого пальца погрузился в песок. Уже по-собачьи проплыв последние метры, он наконец-то смог уверено встать. Слева и справа судорожно хватали воздух ртами такие же уставшие друзья.

Минуту спустя, плеснув воды в лицо, Вадим сказал серьёзно:

— Будем считать — ничья.

Друзья согласно закивали.

Все трое выбрались на берег, упав на влажный песок. Ночной холод мгновенно подкрался к голым мальчишкам, принес дрожь. С этого пологого пляжа, за которым начинался бесконечный луг, противоположный берег казался близким и одновременно устрашающим. Он нависал над рекой непроглядной чернотой высоченных деревьев, оскалившись узкой полоской песчаной насыпи.

— Пацаны, зырьте: вон там у кустов!

Вадим мгновенно проследил направление, куда указал Вовка и похолодел. Замер, полностью перестав дышать, дрожать, мёрзнуть — смотрел, но не верил глазам. На краю леса, там, откуда ещё несколько минут назад вышли они, сейчас стоял призрачный силуэт. Детали одежды или черты лица не рассмотреть, да это и не нужно. Живое мальчишеское воображение дорисовало недостающее. Маленькая девочка в летнем платьице до колен грустно смотрела в их сторону, теребя жиденькие косички. Её тело словно состояло из светящейся пыльцы или загустевшего лунного света. Сквозь него проглядывала чернота леса, его края теряли чёткость, растворяясь в воздухе, но так или иначе, это совершенно точно была она — девочка из страшилки.

— Падла… — прошептал Вадим и все трое, не сговариваясь, рванули прочь, подальше от реки.

На бегу он обернулся, чтобы заметить, как девочка на другом берегу подлетела к их скудным пожиткам и наклонилась, рассматривая чьи-то трусы.

Друзья на максимальной скорости бежали минут десять, прежде чем, окончательно запыхавшись, немного согревшись, но самое главное, успокоившись, остановились в высокой траве.

— Что… что это такое было? — задыхаясь, проговорил Мишка.

— Я не знаю…

— Вадим, как ты не знаешь? Это ведь ты нам о ней рассказал! — от переполнявших чувств Вовка орал. — Пацаны, это она — девчонка-призрак!!! Костя не соврал!

— Бли-и-и-ин и что теперь делать? скуксился Мишка, собираясь зареветь. — Я никогда ничего похожего не видел… Страшно-о-о!

— Успокойся! — Вовка отвесил товарищу несильный подзатыльник.

— Ты что творишь? Совсем охренел?! — пришёл в себя Мишка.

— Зато ты больше не хнычешь! — Вовка повернулся к Вадиму, — Космонавт, но как мы теперь вернёмся? Она ведь там… и вещи там…

Вадим не знал. Однако, давно привык в любых обстоятельствах сохранять на лице выражение спокойствия. Эта способность привязалась после развода родителей — со скандалами, битьём посуды, матами. В финале родители делили его, как за несколько дней до этого делили польский сервант, а чуть раньше — кухонный гарнитур. Он настолько устал переживать и плакать, что впал в ступор, наблюдая за происходящим словно со стороны, словно это его не касалось. Позже способность пригодилась на похоронах бабушки, а потом, когда его принимали в октябрята, а он не выучил ни одного ленинского завета. Вот и сейчас Вадим буквально источал уверенность, но под маской боялся и истерил не хуже Мишки. Ему очень не хватало подзатыльника, но Вовка преданно смотрел в глаза, ждал указаний.

Вадим разозлился:

— Что делать, что делать… Снимать штаны и бегать! Почем я знаю?

— Мы и так без штанов, если ты не заметил… — огрызнулся Вовка.

Мишка хрюкнул себе под нос:

— Может письками померяемся?

— Лучше не предлагай — поверь, ты проиграешь, — усмехнулся Вовка, и они все вместе засмеялись.

Странно, вроде бы абсолютно неподходящее время и место для смеха, но они не могли перестать, истерично хохотали, вместе со смехом отпуская в темноту напряжение.

— Фух, — улыбнулся Вовка-Могила, падая без сил на траву, — давайте посидим, отдохнём и что-нибудь придумаем…

— Блин, мне постоянно кажется, что по мне кто-то ползёт! — жаловался Мишка.

— Бывает такое, забудь!

— А вот призраков на самом деле не бывает… — в тон Могиле заметил Вадим.

Ребята снова задумались.

— А может быть, нам показалось? — робко предложил Мишка.

— Я читал, что галлюцинации не бывают коллективными, — блеснул знаниями Вадим. — В пустыне, если тебе что-то мерещится, нужно спросить у товарища, видит ли он это: так и проверяют, потому что двоим одно и то же казаться не может.

— А ЧТО ты видел? Там на берегу?

— Миха, я видел маленькую девочку в платье, а ты?

Мишка сглотнул:

— Я не знаю… ну, то есть, не уверен. Какой-то мутный образ, как из тумана. Вроде, оно смотрело прямо на меня. Жуть такая!

— Да, — оживился Вовка, — как будто вокруг похолодало. Я даже увидел, как пар пошёл…

— И что нам делать? Я назад в лес не сунусь… Точно вам говорю.

— Да, Мишка прав, в лес нам нельзя… — резонно заметил Вовка, — слушайте, поца, а что если Костян не соврал, и все кто с ней встречается, умирают? Мы ведь видели её?!

Вадим ещё не был готов раскрывать всех карт, поэтому сказал:

— Эээ, я, в общем-то, не уверен, что Костян говорил, прям про всех, кто встретит… Я краем уха слышал, как он рассказывал… может не разобрал…

— Да ладно тебе, Космонавт, мы же знаем, что ты правильный пацан — гнать не станешь, так что и сейчас не начинай. Короче, сами проверим, работает ли проклятие! — потерял улыбку Вовка, и никому спокойнее не стало.

Друзья надолго замолчали, размышляя.

— Можно подняться вверх по реке и пройти на тот берег по деревенскому мосту, — спустя минуту предложил Мишка.

Вовка резко ответил:

— Ты чё, упал? Мы даже без трусов, как мы в деревню ломанёмся? И идти туда часа четыре — уже рассветет. Я вот подумал, а может, наоборот вниз спустимся, к лагерному пляжу? Там хоть течение быстрее, зато до другого берега всего метров сто…

— Я в лес не пойду! — перебил Мишка.

— Как ни крути — придётся через лес! Просто мы дождёмся рассвета — призраки, они ведь только до первых петухов …

— Я согласен с Могилой — всяко надо будет плыть, но только когда рассветает! — поставил точку Вадим.

Решение принято, и всем полегчало. Ребята отыскали в поле забытый стог сена, с удовольствием прорыв в нём нору, обустроили внутри что-то наподобие шалаша. В сухой соломе, конечно, темнее, чем под открытым небом, зато смогли наконец отогреться. Следующие часы они вновь и вновь обсуждали призрак девчонки, просили Вадима пересказать историю заново, вспоминали другие страшилки, шутили. Перед рассветом ребята настолько осмелели, что принялись фантазировать, представляя как при следующей встрече пошлют привидение куда подальше, а оно, как и полагается девчонке, расплачется и убежит жаловаться привидению-маме.

— Ну ладно, пошли! — наконец, Вадим сказал. — А то припрёмся голыми в лагерь, когда все встанут и нас зачморят.

Мишка тяжело вздохнул:

— Вадим, мне что-то не по себе…

— Всё будет путём! Отчаливаем! — весело отозвался Вовка, первым выскочив из стога.

До рассвета оставалось не больше часа. Небо посерело, изгоняя тьму летней ночи. На траву пала роса, а по полю разлеглось плотное одеяло тумана. Вадим представил, как через несколько часов высоко над полем поднимется жаркое солнце, земля начнёт парить, полетят бабочки-капустницы, и мир вновь станет простым и понятным… Дело оставалось за малым — пережить эти несколько часов.

Мальчишки мгновенно продрогли. Решив держаться поближе друг к другу, они вскоре перешли на бег, чтобы хоть как-то согреться. Оказывается, ночью они с перепугу пробежали больше, чем казалось. Речной шум приближался медленно, — неохотно. Уставшее за ночь воображение снова оживилось, рисуя то тут, то там призрачные фигуры. В тумане это просто. Холодная роса неприятно липла, покрывая тело гусиной кожей.

То, что они достигли реки, ребята поняли лишь по усилившемуся шуму воды, да песку под ногами. Весь остальной мир скрыл молочный будто бы потусторонний туман. Друзья подошли к кромке воды, почувствовав себя на краю бескрайнего океана. Столь близкий в обычные дни, противоположный берег сейчас совершенно не был виден. Туман над рекой приобрёл почти ощутимую плотность, укутал воздушными хлопьями сахарной ваты.

— Космонавт, что теперь? Как мы найдём в таком тумане главный пляж?

— Могила, вообще-то ты предложил туда плыть!

— Пацаны, как вы думаете, а призрак уже ушла? — Мишка шлепал себя, убивая жадных до крови комаров. — Может не поплывём?

Вадим почти не видел приятелей, хотя они стояли в полуметре.

— Надо плыть! — твёрдо сказал он, — скоро подъём, нас хватятся, начнут искать, и тут мы такие выруливаем из леса — голые… Ну, это если в обход идти.

— Угу, надо плыть. — поддержал Вовка. — В конце концов, там по берегу спустимся к главному пляжу, мимо ведь не пройдём. Да и в лес можно не заходить, если что по воде пойдём, Мих, ты как?

— Мне уже всё равно… Называйте меня кем хотите, но с сегодняшнего дня я после отбоя из корпуса ни ногой!

Ребята замерли перед броском. Перекрестились, забыв заветы октябрят. Молча кивнули друг другу.

— Космонавт, Могила, если больше не увидимся, знайте, что вы для меня стали настоящими…

— Эй! Миха, кончай! Что за фигню ты несёшь?! А ну побежали! — оборвал Вовка, с шумом и брызгами врываясь в тёмную реку.

Вадиму жутко не хотелось лезть воду, но выбора нет. Он зажмурился, вздрогнул и чуть не задохнулся, когда ледяная гладь приняла его. Вынырнув, отдышавшись, он прислушался. Ничего.

— Эй, пацаны, вы где?!

Никто не ответил. Он ждал долго, пока после очередного выкрика, наконец-то не расслышал:

— Я здесь! Блин, как холодно…

— А я тут, всё нормально!

Голоса друзей из-за шума воды и ватной пелены изменились до неузнаваемости. Он поплыл, экономно расходуя силы. Ориентироваться пришлось исключительно на внутренний компас. Они ещё перекрикивались, убеждаясь — все живы, все плывут. До берега оставалось, наверное, метров пятьдесят, когда даже сквозь плеск воды Вадим отчётливо услышал крик.

Никогда в жизни он не слышал ничего подобного. Сначала это был просто удивлённое «А-а?» — и тишина, но через долю секунды. Крик повторился, теперь наполненных ужасом. Первозданный, ни с чем несравнимый ужас, который, пока с ним не столкнёшься, и вообразить не получится. Бешено стучащее сердце вот-вот грозило выпрыгнуть из груди. Вадим напугался безумно. Между тем крик медленно затихал, превратившись в хрип. Кричащий громко всхлипнул. Непонятно откуда взявшееся эхо, усиливало каждый звук. Каждый всплеск. И вдруг тишина. Кто-то ему однажды сказал, что секунда может длиться вечность, и вот только сейчас он понял, что это значит. Тишина оглушила, а спустя ещё одно бесконечное мгновение он чуть не захлебнулся от страха, когда из тумана долетело: «Нет… нет… пожалуйста, не надо…» — и снова истошный вопль, переливающийся гранями отчаяния. Крик вскоре смолк, будто кричащему сдавили горло. Бульканье, а затем то ли кряхтение, то ли хрип. Кто-то в тумане ослабил хватку, чтобы жертва ещё раз вскрикнула, наполнила лёгкие воздухом. Снова бульканье, хрип, плеск, негромкий влажный удар.

И ничего.

Кто-то прикоснулся к его плечу.

Вадима аж всего передёрнуло. Мышцы непроизвольно свело, а от пяток к макушке пронеслась волна судорог. Он потерял контроль над рассудком и сам истошно заорал.

Страх, заложенный в мозг, как инструмент инстинкта самосохранения, побуждает бежать от опасности, прятаться, укрыться и переждать, спасая себя, но что делать, если бежать некуда, а ты в реке? Страх глух к доводам, он — яд, а затравленное им сознание попросту отключается. Вадим потерял направление, почти оглох — только сердце бухало в ушах и, скорее всего, ослеп, так как не видел ничего. Откуда-то издалека пришли слова, смысл которых он не мог понять.

— Вадим, Вадим! ВАДИМ! Это Я — Вовка! Хватит блажить! — друг тряс его за плечо. Оказывается, они доплыли до какой-то отмели, сумев нащупать дно только пальцами ног.

Вадим задыхался от страха, осознавая, что ещё чуть-чуть и потеряет сознание. Слишком много ужаса — слишком много! Он начал часто и глубоко дышать.

— Я… я… думал, что… это ты… там… кричал… — зубы стучали от пронизывающего холода.

— А я … сразу понял, что… это Мишка… — Вовкино лицо — бледное как простынь, подбородок трясется, сопли на губе, — Вадим, нам надо доплыть… У меня ногу свело … Ещё немного… потонем…

Эти слова окончательно вывели Вадима из ступора.

— Конечно… Да… плывём!..

Только теперь Вадим осознал, как замёрз. Холод проник внутрь, вытеснив остатки тепла. Пальцы одеревенели не слушались. Даже кожа на ощупь стала резиновой. Он надеялся двигаясь, отогреться, но тщетно. Внезапно мышца на левой ступне отказалась сокращаться. Усилием воли Вадим подавил боль, сквозь которую разогнул сведённые пальцы, еле-как поплыл.

В первые минуты нового рассвета всё живое вокруг замерло. В целом мире остался лишь туман, плеск воды, да звук двойного дыхания. Сколько они плыли? Может, несколько минут, а может и час — невозможно сказать точно. Время странным образом играло с друзьями: то ускорялось, унося их на волнах паники, то замирало, притупляя ощущения, когда все мысли сводились лишь к двум действиям: оттолкнуться от воды, вдохнуть, снова оттолкнуться, снова вдохнуть…

Вадиму пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем до него дошло — зрение не врёт — впереди действительно показалось что-то ещё, кроме бесконечного тумана. Выбора нет. Сжав зубы, он поплыл. Пара метров воды и тревожное нечто приобрело форму — обычный береговой обрыв, корни сосен как вены в отвесной глине. У кромки воды серый камень. Сверху — зелёная шапка кустарника, увитая розовыми цветочками нераспустившегося вьюнка. Никакой скрытой угрозы, но, увы, взобраться по крутому склону сил не хватит — придётся плыть дальше. Тут он снова испугался, но не за себя. Вовка всё время был позади, но теперь из ватной белизны тумана не доносилось ни звука.

— Эй, Вовка, я здесь! Где ты? — шёпотом звал Вадим.

Нет ответа. Только вода, чем-то потревоженная на глубине, прикатилась волной, с плеском разбившись о камень. Вадим дрожал, цепляясь бледной рукой за крошечный выступ — ждал. Вечность спустя из тумана наконец-то показалось лицо Вовки. Он не узнал друга.

Год назад умер дед Вадима. Родные, посчитав, что он уже взрослый, позволили ему проститься с покойным. С тех пор серое, чужое лицо вроде бы близкого человека, которого он любил, преследовало Вадима в кошмарах.

Вовка выглядел хуже, чем труп. Губы потеряли цвет, даже не посинели, а стали молочными. На лице проступили синие сосуды, чёрные круги под глазами. Вовка высунул из воды руку, и Вадиму поплохело: судорога свела пальцы друга в неправильный кулак, вроде лапы мёртвой птицы. От храброго, жизнерадостного весельчака не осталось и следа. Вадим с ужасом подумал — уж неспроста ли мальчишки дали ему погоняло «Могила»?

— Вовка, греби сюда!

Друг с трудом сфокусировал взгляд, глотнул воды, еле слышно кашлянул медленно приближаясь.

— Я… я… я…

— Да, я тоже … замёрз очень…, но надо плыть… тут немного осталось! Я знаю это место… рядом уже будет берег…, а там и до наших рукой подать!

— Нннне… Не… Нее… — заикался Могила.

— Соберись! Мы должны доплыть! Давай!

Вовка, только чудом держащийся за выступ в камне безразлично опустил глаза. Волны судороги били тщедушное тело. Вадим хлопнул его по плечу.

— Соберись!

То ли открылось второе дыхание, то ли выброс адреналина, но ему стало чуть теплее. Вадим, можно сказать, не плыл, а просто держался на поверхности, но даже так Вовка за ним не поспевал. Он решил отплыть вперёд, разведать путь. Длинные водоросли цепляют за ноги — мерзко, но хороший признак — берег рядом! Он вернулся к другу, подсобить, но как только Вовка попытался за него уцепиться, Вадим камнем пошёл ко дну, испугался, инстинктивно оттолкнув товарища.

— Давай… Давай… У нас получится… Там берег…

Вовка прикрыл глаза, слишком медленно загребая руками. Вадим снова начал замерзать. Отплыл на метр от товарища, обернулся, а никого… Тишина.

На гладкой поверхности воды неохотно лопнули три пузырька.

Вадим пришёл в себя. Бросился туда, где ещё секунду назад цеплялся за поверхность и саму жизнь друг. Откуда берутся силы? Нырнул — ничего. Отдышался. Нырнул. Ещё раз. Ничего. Ещё раз. Он нырял снова и снова, погружаясь на глубину, как в невыносимую правду: друзья погибли, их больше нет, и спешил побыстрее вынырнуть, не соглашаясь поверить в это.

Слёзы смешались с водой.

Нырнув в очередной раз, он вроде бы что-то нащупал, но не смог ухватиться, а когда вынырнул, в висках застучало. Провёл рукой — кровь. В носу потеплело. Кровь ручейком текла к губам, оставляя солоноватый привкус во рту. Кровь из носа шла у него с детства — «повышенное внутричерепное давление», вздыхала мама. Вадим знал, если продолжит нырять, то потеряет сознание. Сглотнул ком. Захныкал как маленький.

— Вовка… ты прости меня… Я… веришь, нет? Никогда тебя не забуду… И тебя Мишка…

И Вадим, чувствуя себя конченной тварью, уплыл. Не соображая как, достиг берега, выбрался на скользкую землю, поцарапался о иву, когда спешно продирался прочь, посидел на границе старого леса, вздохнул и пошёл искать дорогу к лагерю. На прощание обернувшись, он заметил, что в мире стало намного светлее: вот-вот поднимется солнце, прогонит серый туман и возможно всё будет как раньше. Друзья, перепачканные зубной пастой, проснутся в душном корпусе, вдали заиграет горнист, помятый вожатый Костян с лёгким перегаром хмуро позовёт пацанов на завтрак… «Это просто страшный сон… это не может быть правдой» — крутилось в голове.

Вадим еле полз сквозь тёмный лес, часто спотыкаясья. Наконец под ногами обнаружилась заросшая тропинка. Ему показалось, что она непременно приведёт туда куда нужно. Но пока он переживал и думал о друзьях, тропинка завела совсем не к лагерю. Он забрёл в старую часть леса. Одряхлевшие деревья, как древние старухи, измученные артритом, тянули к небу кривые ветки, даже летом теряя белесую листву. Но неизвестно кем вытоптанная тропа, ловко лавировала между ними, иногда балансируя на краю глубоких дурно пахнущих ям, иногда почти теряясь под завалами валежника. Вадим никогда здесь не был. Удивительно, в этой части леса совсем не рос папоротник, на ум пришли слова бабушки: «Лес без папоротника — дурной лес». Поёжившись, ускорил шаг.

Будто услышав его мысли, то тут, то там махровые кусты папоротника проявились. Хоть что-то. Рядом со старыми деревьями тоненькие стебли юных берёзок и ещё более тонкие молодой черёмухи. Постепенно светало. Вадим почти успокоился, когда тропинка резко отклонилась в сторону, буквально вытолкнув его на голую поляну под настилом прошлогодней листвы.

Что-то хрустнуло под ногой. Во влажной гнили белеет кость. Вообще-то, ничего удивительного — любой лес кишит костями бездомных собак, кошек, заблудившихся коз и всяких птиц, но Вадим сразу понял — кость человеческая! Нижняя челюсть — точно как на гипсовом макете в школе в классе ботаники. Ряд неровных зубов, клыки. Если такое возможно, замёрзший парень похолодел ещё больше. Поднял глаза. Остолбенел. Перед ним на кроне мощного столетнего кедра притулилась избушка. Деревянные стены черные от времени, заросли мхом, сливаясь в сумраке с тёмной кроной. Избушка выглядела очень старой. Крыша в прорехах, дыры вместо трубы и окон, сгнившая дверь на одной петле висит.

От старого дома веяло трухлявой смертью.

Мыслей нет. Захотелось как можно скорее уйти отсюда, желательно не оборачиваясь. Бежать. Быстрее бежать! Сердце бешено стучало. Вадим, стараясь не издавать ни звука, сделал шаг, ещё шаг… Под ступнёй подло хрустнула ветка. Никогда ещё ветки так громко не хрустели.

В тот же миг всё изменилось.

Вечно трепещущие, даже в безветренную погоду, листья осины замерли. И без того молчаливый лес, онемел. Скудное тепло летнего утра испарилось.

Время замерло.

Вадим увидел пар от собственного дыхания и одновременно почувствовал спиной взгляд. Это плохо. Обострённые чувства закричали о страшной, ни с чем несравнимой опасности. Он просто знал — ни в коем случае оборачиваться нельзя! Побежал. Никогда так быстро не бегал. Не разбирая дороги, разбивая ноги об острые шишки, царапая руки о ветки, нёсся прочь от избушки, подозревая, что живущее в ней зло не отстанет. Что-то подсказывало — игра началась. Он — обречённая мышь, которую ловят. Жизнь, казавшаяся до сегодняшней ночи бесконечно длинной, теперь сжалась до партии в жуткую забаву, где, в общем-то, всё уже предрешено.

Вадим бежал, склонив голову, чтобы и краем глаза не видеть происходящего вокруг. Враждебный лес пришёл в движение. Из темноты смотрели сотни злобных глаз, кто-то шипел в кустах. Корни сами поднимались из почвы, расставляя капканы. Ему стало так страшно, что нет слов, способных это описать. И как часто бывает на грани смерти, откуда-то пришла старая молитва, которую, сбиваясь, путая слова, он принялся повторять снова и снова, вкладывая в слова всю душу.

Холодные щупальца касались голой спины, действуя, как кнут на загнанную лошадь. Шестое чувство подсказало, зло рядом — сейчас справа, а через секунду прямо за спиной, дышит в затылок холодом. Пахнуло как из могилы дедушки — сыростью и гниением. Вадим трижды падал. Вставал, жмурясь изо всех сил, чтобы ненароком не увидеть лицо смерти. Больно саднили сбитые колени. Несколько шагов хромал и снова бежал. Как часто бывает, молитвы не помогли и Видение зла хохотало, кружась над ним. Хотя какой это смех? Скрежет железа по стеклу. Вадим чувствовал: призрачное зло довольно, ему нравится играть, оно потешается над ним.

Бешеная гонка. Ужасный страх. И невыносимая усталость.

Вконец запыхавшись, растеряв остатки сил, покалечившись, он понял, что, если ещё раз упадёт — уже не встанет. И, конечно, падал. И, как ни странно, вставал. Кровь уже без остановки хлестала из носа. Поддразнивая игрушку, призрак прикоснулся шее. Обожгло льдом. Вадим ахнул и непроизвольно покосился на руку. Туман. Тот же туман, забравший сначала Мишку, а затем и Вовку, клубится в воздухе. От тумана шёл дым, под которым пряталась прозрачная ладонь с костяшками пальцев. Ужас. Почти сходя с ума, почти теряя сознание, Вадим побежал быстрее.

Корень.

Большой, узловатый, коричневый корень, похожий на червя. Только что его здесь не было. Падение. Удар о землю.

Лёгкие сипло выплюнули воздух. Челюсть цокнула о пенек. Искры в глазах. Вывернутая лодыжка ноет. Вот и добегался. От боли ли, от отчаяния, или усталости на глазах навернулись слёзы. Вадим сел, оказавшись в земляной норе в корнях огромного дерева. Мерзко захихикав, поодаль материализовался призрак. Только что ничего там не было. Но от земли повалил пар, клубясь, принимая форму, выцеживая неверное, мерцающие существо. Вадима парализовало.

Дым или пар, окутывающий призрачный силуэт, медленно тек. Внутри его языки сплетались в узор, то уплотняясь, то напротив, рассеиваясь. Вадиму показалось, если моргнуть, наваждение спадет, став призраком тлеющего костра, кем-то забытого в чаще. Он моргал, но дух мертвой не исчезал. Перед ним во всём своём потустороннем естестве предстал призрак девчонки, о которой рассказывала повариха. Худенькое тело, тоненькие ручки, жиденькие косички с поникшими бантиками. Платье в горошек трепещет — в мире мертвецов ветрено. Но самое страшное — лицо привидения. Вадим почувствовал, как его сердце сбилось с ритма, когда из тумана показались сначала человеческие черты, узкие поджатые губы, чуть вздёрнутый нос и…

Злые.

Очень злые.

Бездонные чёрные дыры вместо глаз.

Он пытался зажмуриться, но слишком поздно — теперь не отвернуться. Смерть, ад, пустота или чёрт знает что ещё глядело на него сквозь эти дыры, нацеливаясь, без сомнения, на его живую душу. Вадим почувствовал, как уходит жизнь. Такое пронзительное сосущее ощущение от левой лопатки! И закричал бессмысленно и безнадежно.

Крик ночной птицей пролетел сквозь лес, затихая вместе с остатками надежды. Затих и Вадим, полностью обессилив. Сжался в комок. Завалился на бок. Ничего не значащие слёзы падали в мягкий мох. Глаза стекленели. Призрак ещё некоторое время постоял над голым телом, развернулся и медленно полетел прочь.

От земли отделились две призрачные сферы. Если бы он их увидел — без сомнения узнал. Они еле заметно сияли тёплым светом недавней жизни. Ненадолго задержались рядом с Вадимом, попрощались и неспешно отправились вслед за новым вожатым. Зачем торопиться, если впереди вечность?

Игра завершилась. Жатва состоялась. Костяной счётчик щёлкнул, отсчитав положенное. Два из трех — достойный результат, учитывая, что дальше будет больше.