Практикант из Тупикового переулка

Ветер в столице Империи был переменчив. Он ласково шевелил знамёна над Министерством Магии, но в Тупиковом переулке выл по-настоящему, забираясь под пальто и выстуживая кости.

Алексей Тихонов шёл, пригнув голову, поднимая воротник повыше. Из кармана его поношенного студенческого пальто торчал толстый том в потёртом переплёте — «Свод Имперского права. Том III: Магическое землепользование и имущественные споры». Книга оттягивала плечо, но её вес был честным, предсказуемым — в отличие от апрельской слякоти под ногами, которая то засасывала каблуки, то скользила под ними.

Он свернул с главной улицы, где паровые омнибусы пыхтели, выпуская клубы белого пара, где в витринах магазинов магических принадлежностей мерцали кристаллы, а на углах стояли газетчики, выкрикивая последние новости о голосовании в Магическом Сенате. Тупиковый переулок встретил его привычной серостью. Название говорило само за себя — узкая мостовая, выложенная булыжником ещё при прошлом императоре, невысокие кирпичные дома, почерневшие от времени, копоти паровых машин и просто от безнадёги. Фонари здесь горели тускло, экономя кристаллическую пыль, а из водосточных труб капала ржавая вода. Здесь жили мелкие чиновники, ремесленники, семьи заводских рабочих и те, чья магия не дотягивала до дворянства, или те, у кого её не было вовсе. Социальный лифт где-то рядом скрипел и стонал, но в этот переулок заезжал редко.

Дверь в подъезд пятого дома скрипнула на обледеневшей петле. Внутри пахло тушёной капустой, дешёвой махоркой, мокрой штукатуркой и чем-то ещё — запахом жизни, которая идёт своим чередом, не обращая внимания на имперские амбиции. На стене висело объявление о сборе средств на ремонт крыши, под ним — детский рисунок мелом: дракон, больше похожий на таксу с крыльями.

— Лёш? Ты? — донёсся с кухни знакомый голос, приглушённый шумом бегущей из крана воды.

— Да, мам!

Алексей с трудом стянул промокшие ботинки, повесил пальто на деревянную вешалку, которая всегда кренилась набок, и зашёл на кухню. Мама, Анна Семёновна, стояла у раковины, спина прямая даже после десяти часов сидения за конторкой в кадастровом бюро. Она мыла картошку, её пальцы, быстрые и точные, счищали грязь с кожуры. Такими же пальцами она часами выводила каллиграфические буквы в земельных реестрах — её магия, если она и была когда-то, ушла в эту невероятную усидчивость.

— Ну что, как сегодня? — спросила она, не оборачиваясь, и кивнула в сторону стола в углу, где лежала стопка его конспектов. — Опять что-то заумное? Или уже ближе к практике?

— Процессуальные нормы, — Алексей вздохнул, присаживаясь на табурет. — Как правильно допрашивать мага-свидетеля, чтобы его показания не посчитали полученными под магическим давлением. Двести страниц протоколов, которые никто никогда не читает полностью.

— Ох уж эти ваши нормы... — мама махнула рукой, брызги воды сверкнули в свете лампы.

— Садись, скоро ужин. Картошка с тушёнкой, как вчера. На неделе разносолов не жди.

— Да я и не жду, — он улыбнулся. Картошка с тушёнкой была их вечным спутником, начиная с того дня, как умер отец, а компенсация от завода таяла с каждым семестром.

— А по практике что-нибудь новое? Уже точно распределили? — она повернулась, вытирая руки о фартук. В её глазах была та самая смесь надежды и тревоги, которую Алексей знал с тех пор, как поступил в Университет.

— В июле начнётся. В частное агентство. «Агентство Ивана Клюева».

— Частное? — её брови поползли вверх. — Алексей, это ж... нестабильно. Сегодня есть дела, завтра — нет. В министерстве хоть оклад маленький, но стабильный.

— Мам, в министерстве я сгнию на первой же должности младшего писаря. Там такие очереди на продвижение... Мне тридцать будет, а я всё ещё буду составлять описи конфискованных магических артефактов. А у Клюева, говорят, практикантов на реальные дела пускают.

— Говорят, говорят... — она покрутила у виска.

— А если дело провалишь? Или клиент неудачный попадётся? В частном секторе вся ответственность на тебе.

— Значит, не буду проваливать, — Алексей сказал это твёрже, чем чувствовал сам.

— И клиентов выбирать научусь.

Мама посмотрела на него долгим взглядом, потом мягко потрепала его по волосам — жест, оставшийся с детства.

— Ладно, умник. Диплом получи — это главное. Крепость у тебя в руках будет. Остальное... как-нибудь сложится.

— Мам, я не хочу «как-нибудь», — он встал.

— Хочу чтобы сложилось нормально. Чтобы мы отсюда...
Он не договорил. «Чтобы мы отсюда выбрались» — это было слишком громко, почти неправдоподобно. Но она поняла. Всегда понимала.

— Иди, занимайся. Ужин через полчаса, позову.

Его комната была бывшей кладовкой, отгороженной тонкой фанерной перегородкой. Здесь помещалась узкая железная кровать, старый деревянный стол у единственного окна, заваленный книгами и исписанными листами, и небольшой шкаф для одежды. На стене, прямо над изголовьем, висела подробная геологическая карта центральной губернии, пожелтевшая по краям. Её подарил отец, обычный заводской землемаг-самоучка, когда Алексею исполнилось десять. «Чтобы знал, на чём стоишь, сынок», — сказал он тогда. Отца не было уже восемь лет. Несчастный случай на сталелитейном — сорвалась балка. Компания выплатила компенсацию, как положено по закону. Её как раз хватило на первый год учёбы в Университете Правоведения и Государственного Устройства. Университет взял его не за магический дар, а за блестяще сданный экзамен по логике и истории права.

Алексей сел за стол, отодвинув в сторону конспекты по истории магического законодательства. До ужина оставалось минут сорок. Он наклонился, достал из-под кровати, откуда пахло пылью и старыми газетами, гладкий гранитный булыжник размером с два его кулака. Поверхность камня была отполирована до матового блеска тысячами прикосновений.

Магия земли. Не огненные всполохи, от которых захватывает дух, не головокружительные трюки иллюзионистов, заставляющие толпу ахать, не стремительные порывы воздуха. Земля. Тяжёлая, медлительная, немодная. Фундаментальная, как и он сам.

Он положил ладони на прохладную, шершавую поверхность. Закрыл глаза, отсекая звуки — скрип половиц в соседней комнате, гудки паровозов где-то вдали, приглушённый голос матери, напевающей что-то себе под нос. Не нужно было «разговаривать» с камнем или «слушать его историю» — такие вещи преподавали в элитных магических лицеях детям архимагов. Ему нужно было чувствовать его сейчас, в эту самую секунду. Его структуру и плотность.

Просто поднять. Всего на сантиметр от стола. И удержать десять секунд.

Магия потекла из центра тяжести где-то в солнечном сплетении — знакомое, грубое ощущение, как напряжение нетренированных мышц. Она двинулась по жилам, к кончикам пальцев, вливаясь в камень. Тот дрогнул, как живой. Оторвался от деревянной столешницы... на пару миллиметров. Завис в воздухе, едва заметно вибрируя.

В висках застучало, в ушах зазвенело. Он чувствовал каждую песчинку, каждую микротрещину в граните. Вес камня давил на его сознание, как физическая гиря. Ещё... ещё немного...

Камень рухнул обратно с глухим, обидным стуком, отскочил и покатился по столу. Алексей открыл глаза, провёл рукой по лицу. Ладони были влажными. Средний адепт. По шкале, утверждённой Министерством Магии, — уровень 3 из 10. Не гений, не вундеркинд. Чуть лучше посредственности. До специалиста (уровень 5), дающего право на самостоятельную магическую практику и солидную прибавку к любому окладу, — ещё год упорных тренировок. А до мастера (уровень 6), планки, за которой открывались двери в личное дворянство и настоящую карьеру... это казалось для него уже другой планетой.

Он взглянул на потрёпанную зачётную книжку, лежавшую рядом с чернильницей. Практика. Агентство Ивана Клюева. Частная юридическая контора с детективным уклоном, расположенная где-то в деловом квартале, недалеко от здания городского магистрата. Не самое престижное место для выпускника Университета — золотые медалисты шли прямиком в аппарат самого Министерства или в суды столицы. Но Клюев, ходили слухи, брал практикантов не для того, чтобы они носили ему кофе, а давал им настоящую, пусть и мелкую, работу. Расследования краж, споры о границах участков, конфликты между арендаторами и владельцами-дворянами. Для Алексея это был шанс — не затеряться в гигантской государственной машине, а наработать реальный опыт. И, может быть, даже заработать первые деньги, которые не будут уходить сразу на оплату жилья и еду.

Ужин прошёл под привычный, убаюкивающий гул бытовых разговоров.

— Этот Клюев... — мама положила вилку, отпила из кружки остывшего чая.

— Я у Марьи Ивановны с третьего этажа спрашивала. Её племянник там год назад практику проходил. Говорит, мужик строгий, но справедливый. Платит по результату — выиграл дело, получил процент. Не выиграл — извини, на хлеб хватит.

— Значит, буду выигрывать, — Алексей пожал плечами, доедая картошку. — Закон я знаю. Магию хоть как-то контролирую. Должно хватить.

— Ох, Лёш... — она посмотрела на него тем взглядом, в котором было всё: и гордость за сына-студента, и страх за его будущее, и усталость от борьбы за этот самый кусок хлеба. — Я не сомневаюсь, что ты справишься. Просто... не торопись, ладно? Не берись сразу за самое сложное. Присмотрись, как другие работают.

— Мам, я не хочу быть как «другие». Я хочу быть хорошим специалистам, чтобы клиенты возвращались. Чтобы мое имя стало что-то значить.

— Понимаю, сынок. Понимаю... — она встала, начиная собирать тарелки. Её движения были экономными, выверенными. — Только помни: диплом — это твой якорь. Его у тебя не отнимут. А всё остальное... деньги, репутация... это волны. Сегодня есть, завтра — нет.

Он промолчал. Она была права, конечно. Но эта правота была такой же серой и унылой, как стены их кухни. Алексей хотел большего. Не богатства даже, а... значимости. Чтобы его знания, его упрямая, неброская магия земли, нашли применение, где они будут не просто «достаточными», а были востребованы.

Спортзал для магов находился в полуподвале соседнего дома, в помещении, когда-то бывшем угольным складом. Алексей пришёл туда через час после ужина, хотя каждая мышца просила просто рухнуть на кровать. Здесь всегда пахло специфическим коктейлем: человеческий пот, пыль, озон от магических разрядов и сладковатый аромат каких-то травяных настоек, которые старожилы пили «для концентрации». Стены были окрашены в тускло-зелёный цвет, кое-где проступала сырая плесень. Но для сотен таких, как он, это место было возможностью. Единственным шансом отточить дар, не платя бешеных денег частным репетиторам или магическим академиям.

Зал гудел, как улей. В дальнем углу молодой маг воды, красный от напряжения, пытался удержать ровную, тонкую струйку, которая извивалась в воздухе, сверкая под светом магических шаров — готовился на работу в городскую службу водоочистки. Рядом двое парней, явно братьев, с одинаково вытянутыми лицами, пытались раскочегарить и удержать ровное пламя в небольшом мангале — видимо, мечтали о карьере уличных поваров на праздниках. Кто-то тихо ругался, у кого-то что-то лопнуло с хлопком и вспышкой.

— Тихонов! — раздался хриплый окрик из-за стола у входа, где под газетой пряталась лысая голова наставника Гордея. — Опять задержался? Ужин растягивал?

— Конспекты дописывал, — буркнул Алексей, скидывая куртку на груду таких же поношенных вещей на скамейке.

— Конспекты, книги... — Гордей отложил газету, его маленькие, глазки оценивающе скользнули по Алексею. — Голова — дело хорошее. Но земля, Тихонов, книги не читает. Она чувствует твою силу или её отсутствие. Давай, не томи. Сектор три «Опорная колонна», без обуви.

Алексей прошёл между тренирующимися к своему сектору — огороженному низкими деревянными бортиками пространству, где на полу был насыпан грубый речной песок и валялись булыжники разного размера. Он скинул кроссовки и носки, встал босыми ногами на прохладный, сыпучий грунт. Упражнение «Опорная колонна» было одним из базовых для боевых магов земли. Суть проста: создать под каждой стопой мгновенно уплотнённую плиту из песка или грунта. Чтобы устоять против магического толчка, чтобы не провалиться в неожиданную яму, чтобы дать твёрдую опору для броска или прыжка. В теории — просто. На практике...

Алексей закрыл глаза, отсекая посторонний шум. Он сосредоточился на ощущениях в стопах. Песок под правой ногой холодный, подвижный. Его магия, грубая и прямолинейная, потекла вниз. Он представлял, как частицы сжимаются, слипаются, образуя плотную массу. Песок под правой подошвой перестал сыпаться, стал твёрдым, почти как бетон. Хорошо. Теперь левая...

Он перенёс часть внимания и силы на левую ногу. Правая стопа на мгновение ослабла хватку. И этого хватило. С глухим шуршанием «плита» под правой ногой рассыпалась, песок снова стал обычным песком. Алексей пошатнулся, едва удержав равновесие.

— Эх, — раздался недовольный вздох Гордея. Он подошёл к бортику, скрестив руки на груди. — Опять на одну ногу опираешься. Всю силу в один канал гонишь. Земля, Тихонов, она как фундамент. Равномерность! Распределение! Ты же не на ходулях стоишь.

Из соседнего сектора, где тренировались маги воздуха, донёсся сдержанный смешок. Парень с острым лицом, управлявший маленьким вихрем, который гонял по кругу перышко, явно наблюдал за его мучениями. Алексей почувствовал, как по щекам разливается жар. Упрямство — его старый враг и единственный союзник — сжало челюсти. Он кивнул Гордею, не говоря ни слова.

Он снова встал в стойку. Снова опустил сознание в песок. Снова начал медленно, методично, как бурильщик, вгонять магию в землю под обеими стопами одновременно. На этот раз дольше — целых пять секунд — он удержал обе «колонны». Потом силы на левую ногу снова не хватило. Он рухнул на колени, отдышавшись.

— Лучше, — коротко бросил Гордей и вернулся к своей газете. Для него это была высшая похвала.

Алексей отряхнул песок с колен и тренировался ещё сорок минут, пока пальцы на ногах не задеревенели от холода, а в голове не началась знакомая, тупая боль от перенапряжения. Он не был талантом. Он был работягой. И, чёрт возьми, он заставит эту землю слушаться.

Дорога домой была тёмной, пустынной и тихой. Фонари в переулке горели через один, отбрасывая на мостовую длинные, искажённые тени. Воздух стал ещё холоднее, запахло ночным морозцем. Алексей шёл медленно, прислушиваясь к редким звукам: далёкому гудку паровоза, лаю собаки за забором, собственным шагам, отдающимся эхом в узком проходе между домами.

Он остановился у стены своего подъезда, у того самого места, где кирпичная кладка была особенно грубой и шершавой. Прислонился спиной. Закрыл глаза на секунду, давая отдых уставшим векам. Потом, почти машинально, положил ладонь на холодную, неровную поверхность. Не для тренировки, не для оценки своей силы. Просто... чтобы почувствовать связь. Глупый, детский жест.

И в этот миг он почувствовал нечто.

Сквозь толщу штукатурки, кирпича, старого раствора — лёгкое, но отчётливое, ритмичное дрожание. Не шаги. Не вибрация от проезжающей повозки. Что-то большее, глубокое, мощное. Работа где-то в толще земли, под фундаментами домов, под мостовой. Возможно, ночная смена в городских тоннелях для паровых труб. Или маги-геологи, исследующие породу для нового строительства. Или что-то ещё, о чём он, простой адепт, не имел понятия.

Земля жила. Она дышала, двигалась, работала в темноте, не обращая внимания на суету людей на поверхности. И он, Алексей Тихонов, со своим средним уровнем, со своей упрямой, негибкой силой, мог на мгновение прикоснуться к этой титанической жизни.

Он отнял руку, сунул озябшие пальцы в карманы. Дрожь исчезла, растворилась в ночной тишине, оставив после себя лишь странное, щемящее чувство — смесь одиночества и причастности к чему-то огромному.

Через три месяца — была практика. Первый настоящий шаг из этого переулка, из этой жизни, которая, как казалось, затягивает, как болото. Агентство Клюева. Настоящие дела и настоящие клиенты. Возможность доказать — себе, матери, всему этому городу, — что его место не здесь, в сыром полуподвале среди песка и булыжников.

Он глубоко вдохнул холодный воздух, толкнул тяжёлую дверь подъезда. На него пахнуло теплом, запахом старого дерева, картошки и чем-то ещё — той тихой, несгибаемой надеждой, которая, как самый крепкий гранит, годами жила в стенах их маленькой квартиры, не давая ей рассыпаться в прах.