Правда о золотой рыбке

Жил-был на свете рак. Точнее, рак отшельник. И не на свете, а на дне морском, где, собственно, ему и положено было обретаться. Звали рака… нет, конечно же, его никак не звали, это вообще нонсенс – рак с именем. Но для удобства нашего повествования придется как-то его называть. Допустим, рака звали Аркадий. Нормальное имя, ничем не хуже других. Я знавал людей, которые прожили с этим именем всю жизнь и ничего, не жаловались. Так что давайте считать, что мы договорились: рака зовут Аркадий.

Жил Аркадий не то чтобы бедно, но со временем раковина давно почившего в бозе моллюска стала ему жать в плечах (на самом деле в хвосте и лапках, но так ведь не говорят, правда?). Аркадий вылез из раковины и, вращая глазками на стебельках, бочком-бочком потрусил по песчаному дну в поисках жилья попросторнее. От нескольких многообещающих раковин пришлось убраться не солоно хлебавши: в них уже обитали раки, причем не Аркадию чета: здоровенные злобные твари, так и норовившие отчекрыжить бедному Аркадию клешню. А сверху, в толще воды сновали грозные тени хищных рыб. Если бы Аркадий умел молиться, он бы молил всех рачьих божеств, чтобы ни одна из них не посмотрела вниз. Шустро перебирая лапками, Аркадий оббежал покрытый водорослями камень и остановился, вытянув до предела глазные стебельки. Перед ним красовалась здоровенная раковина необычной формы, на вид весьма крепкая и удобная. Если бы Аркадий был не раком, а человеком, он бы сразу понял, что оказалось перед ним. Правда, окажись какой-нибудь человек вместо Аркадия на глубине пятидесяти метров, у него сразу нашлись бы дела поважнее, чем разглядывание покрытой наростами старинной бутыли с широким горлышком.

Аркадий подобрался к странной раковине поближе и обнаружил, что вход в раковину забит какой-то твердой массой. Конечно, он мог развернуться и отправиться на поиски других раковин, но скользящие по песку тени быстро убедили его в совершенной ненужности подобного риска. Оседлав горловину бутылки, он принялся крепкими клешнями соскребать закрывающую вход массу. Аркадий был весьма трудолюбивым раком и поэтому долбил старую печать с настойчивостью, которой позавидовал бы и пневмомолот. Наконец, последний слой древней печати подался под его усилиями и внезапно вылетел из бутылки как… ну, короче, как пробка из бутылки. А как что еще он мог вылететь, интересно? А вместе с ней вылетел и вцепившийся в печать Аркадий.

Перед бутылкой заклубилось сиреневое облако, сгустившееся в довольно типичного джинна. (Правда, Аркадий не признал бы джинна, даже если бы тот предъявил ему удостоверение личности, но это к делу не относится).

«Радуйся, смертный, ибо ты освободил меня из заточения, в котором я провел две тысячи лет и еще три недели! – громовым голосом пробулькал Джинн. – В благодарность за это я исполню три твоих желания!»

И джинн принялся оглядываться в поисках того, кто сумел вскрыть печать Соломона. В конце концов его взгляд упёрся в два испуганных черных шарика на стебельках. Джинн увидел остатки печати в клешнях Аркадия и в некотором смущении почесал лысую голову.

«Думаю, у тебя вряд ли найдется чем придумать желания, – пробормотал джинн, находясь с явном затруднении. – И что мне с тобой прикажешь делать?»

Аркадий отступил на полшага, примериваясь задать стрекоча.

«Погоди-ка, раз ты., можно сказать, немой и слабоумный, то я мог бы, в рамках помощи существам с ограниченными возможностями, пожелать за тебя одно желание. Думаю, особого нарушения правил в этом нет. Как считаешь?»

Аркадий повел длинным усом.

«Вот и я так думаю – удовлетворенно потер широкие ладони джинн. – Значит, так. Первым желанием от имени этого рака я желаю… для него, не для себя, разум и возможность вербального общения».

Джинн хлопнул в ладоши и в Аркадия ударила электрическая искра.

- Ну, что скажешь? Как ощущения? – Спросил Джинн.

- Я сейчас чуть не обосрался. – С чувством произнёс Аркадий, поражаясь звуку собственной речи, а еще более – тому что он умеет поражаться и вообще знает, что такое речь.

- Отлично. Теперь давай, желай по-быстрому остальные два желания и разойдёмся… в смысле, расплывемся в разные стороны. Можешь представить сколько дел у меня накопилось за две тысячи лет?

Аркадий задумался. Даже вам этот процесс дается не всегда просто, а теперь представьте, что еще минуту назад вы были раком отшельником. Это даже хуже, чем без подготовки сдавать матанализ.

Но, к чести Аркадия он быстро выпутался из положения. Во-первых, ему надоело шугаться от каждой тени и пресмыкаться по дну. А во вторых… во вторых у него появилась хитрая мыслишка.

- Хорошо. Второе желание: я хочу стать прекрасной рыбой… с чешуей из золота, чтоб ни одна тварь не прогрызла. – решительно сказал Аркадий.

Джинн щелкнул пальцами и Аркадий ощутил в своем вечно согбенном тельце небывалую легкость и ловкость. А еще он понял, что в мире куда больше, чем каких-то два измерения и теперь они целиком его.

- Ну, а третье? – Поторопил его джинн.

- Третье очень простое. Я хочу быть таким же как ты.

- Джинном?

- Ага, джинном. Но рыбным джинном, имей в виду. Мне этот костюм с плавниками очень нравится.

- Ну ладно, – Джинн щелкнул пальцами и Аркадий ощутил в себе могучую силу. Он попытался щелкнуть плавником, но результата не воспоследовало.

- Эй, эй, погоди! – Крикнул Аркадий в спину вознамерившемуся уже улизнуть джинну. Мы так не договаривались. Почему мои желания не выполняются? Я что-то неправильно делаю?

- О нет! – Улыбнулся джинн так широко, что проплывавшая мимо акула от ужаса упала в обморок и перевернулась вверх брюхом. – Ты же стал как я. А значит, сможешь выполнять только три желания того, кто в очередной раз тебя освободит из какого-то заточения.

- То есть, для себя я ничего не могу? – Возмутился Аркадий.

- Послушай. Джинн доверительно склонился к золотой рыбке. – Ну подумай сам. Если бы я мог выполнять собственные желания, стал бы я торчать две тысячи лет в долбанной бутылке?

- Но так нечестно! – Возмутился Аркадий.

- Это жизнь, дружок. Привыкай. – Вздохнул джинн и, обернувшись сиреневым клубящимся потоком устремился наверх, к свободе.

А бедняга Аркадий остался плавать, размышляя, что перед заключением договора нужно дочитывать юридические документы до конца.

Но Аркадий и тут нашел выход! Отыскав ближайшие сети, он демонстративно в них запутался, и потом едва не довел до инфаркта забитого вида старикашку, который вытянул его на берег.

Дальше, в общем, все было примерно по Пушкину с той только разницей, что старый дуралей так и не въехал в принцип откатов, и все только скулил о своей бабке. А вот бабка оказалась не промах и шла вперед такими широкими шагами, что будь в ее распоряжении на пару желаний больше, она бы точно прибрала к рукам всю Вселенную.

В конце концов, обозленный Аркадий психанул, отменил все то, что уже сделал для этих двух идиотов и в глубокой депрессии опустился на дно морское. Но на этом его злоключения не кончились.

На дне его ожидала дисциплинарная комиссия по надзору над джиннами. Выяснилось, что Аркадий мало что превысил лимит на количество желаний за одно освобождение, так еще и самоуправно отменил их действие. Комиссия не стала вдаваться в подробности а попросту лишила его красивой рыбьей формы, вернув в тело рака-отшельника, а потом запечатала в той самой бутылке, которую Аркадий несколькими днями ранее откупорил. Злого, как сто собак Аркадия запихнули внутрь и запечатали новенькой печатью. Чтоб посидел и подумал о своем поведении.

Вы спросите, а в чем мораль этой сказки? Мораль проста. Если вы когда-нибудь на дне ли, на берегу ли найдете бутылку с очень сердитым раком-отшельником, будьте с ним помягче. И ни в коем случае не упоминайте о золотой рыбке, бабке, дедке и, на всякий случай, о Пушкине. Ну, а я так и вообще ничего вам не говорил. Вот так.