Правила вечности

Ветер играл с солеными брызгами, разнося их по террасе, где стояла Мелисса.

Её дом, сотканный из её воли и тоски по дому, стоял на утесе. С одной стороны — бескрайнее море, с другой — мир, в котором она была вынуждена жить. Мир людей.

Она помнила день, когда родители ушли в сияющий портал. Ей было двадцать. Взрослая по меркам их расы, но бесконечно растерянная в этом новом измерении под названием Земля.

«Скрывай дар, Ми. Не вмешивайся.

Они не поймут», — были их последние слова.

Прошло пять лет.

Она смотрела на людей и училась им. Сначала с интересом исследователя, потом с недоумением, а теперь — с тихой, щемящей грустью. Она видела, как они спешат, как отводят глаза от чужих бед, как обида и злость пожирают их изнутри.

Конечно, были и те, кто делился последним куском хлеба или гладил бездомного котенка. Но их свет казался таким тусклым на фоне всеобщего мрака.

И тогда Мелисса решилась. Если родители оставили её здесь, если судьба забросила их на эту планету, значит, в этом есть смысл. Она станет спасителем. Не громогласным героем, а тихой, незаметной улыбкой судьбы.

Она поселилась у моря. Внутри своего дома не было стен в привычном понимании, было пространство, подвластное её воле.

Дверь в её дом стал порталом, стоило Мелиссе представить место и повернуть хрустальную ручку, как дверь открывалась туда, куда она хотела. А чтобы не пугать людей внезапным появлением из ниоткуда, она создала маленькие «точки выхода».

В неприметных переулках, в заброшенных подворотнях одного большого города появились крошечные, чуть покосившиеся домики-трансформеры. Люди думали, что это старые будки или брошенные бытовки.

Для Мелиссы это были двери домой.

В тот день она гуляла по центральной аллее. Солнце пробивалось сквозь кроны кленов, рисуя на асфальте золотые блики.

Вдруг её взгляд остановился на одинокой фигуре.

На лавочке сидела женщина. Нестарая, но какая-то вся потухшая. Плечи её мелко вздрагивали, а в руках она комкала мокрый от слез носовой платок.

Мелисса знала это чувство — когда горе становится таким огромным, что его физически невозможно удержать внутри.

Она могла пройти мимо. Как проходили другие. Но внутри у Мелиссы что-то дрогнуло.

Мелисса мягко опустилась на край скамейки, сохраняя дистанцию, чтобы не напугать.

— Извините, — тихо сказала она, и её голос был похож на шелест морской волны. — Я понимаю, что это не моё дело, и вы можете меня прогнать... но мне показалось, что вам очень больно. Иногда с чужим человеком говорить даже легче.

Женщина подняла голову. Глаза её были красными, опухшими, полными такой безысходности, что у Мелиссы сжалось сердце.

— Девочка моя... — выдохнула женщина, и слова полились сами собой, будто прорвало плотину. — Моя Анечка... ей всего семь. У нее рак. Вчера врачи сказали — всё. Месяц, может, два. А я... я одна, сил нет... как мне жить без неё?

Женщина снова закрыла лицо руками, сотрясаясь от беззвучных рыданий.

Мелисса сидела неподвижно. Перед её внутренним взором вдруг вспыхнул образ: маленькая девочка с тонкими ручками, капельница, серая больничная палата... И яркий, чистый огонек жизни, который вот-вот должен был погаснуть.

Запрет родителей звенел в ушах. Но здесь, на этой скамейке, сидела не просто «представительница вида».

Здесь сидела Мать. А где-то в палате угасал Ребенок.

Решение пришло мгновенно.

— Я могу помочь, — тихо, но очень твёрдо произнесла Мелисса.

Женщина замерла и уставилась на неё с недоверием и слабой, болезненной надеждой.

— Не так, как врачи, — продолжила Мелисса, стараясь, чтобы её голос звучал максимально тепло и спокойно. — По-другому. Я знаю способ. Но есть одно условие. Самое главное условие.

— Какое? — прошептала женщина, боясь дышать.

— Никто и никогда не должен об этом узнать, — сказала Мелисса, глядя ей прямо в глаза. — Ни подруги, ни священник, ни врачи. Если вы согласны, если готовы сохранить наш секрет, я приду к вам сегодня вечером.

В глазах женщины боролись сомнение, страх и всепоглощающая любовь к дочери. Любовь победила.

— Я сделаю всё, что скажешь... — еле слышно выдохнула она. — Ты Ангел?

Мелисса чуть заметно улыбнулась, и в этой улыбке было что-то древнее, печальное и очень доброе.

— Нет. Просто человек, который устал смотреть на чужую боль.

Она встала, кивнула женщине на прощание и пошла по аллее. В её голове уже созревал план. Сегодня вечером она откроет дверь. Но не ту, что ведет в её дом у моря, а ту, что отделяет этого мира от отчаяния. Дверь, за которой маленькая Аня снова сможет смеяться и бегать босиком по траве.

Она знала, что это только начало. Она знала, что не сможет спасти всех. Но если сегодня она спасет хотя бы одну девочку, значит, её пребывание на этой странной, прогнившей и прекрасной планете обретает смысл.

В тот же вечер Мелисса стояла перед дверью в городской больнице. Конечно, она не пошла через главный вход — это было бы глупо. Она просто вышла из своей маленькой каморки в переулке, переоделась в скромное серое платье, которое не привлекало внимания, и бесшумно прошла по коридорам, ведомая своим чутьём. Она чувствовала жизненную энергию, как светлячков в темноте, и слабый огонёк Ани был почти на пределе.

Женщина, которую звали Еленой, ждала её у палаты, бледная от волнения.

— Вы пришли... — выдохнула она. — Я уже думала, мне показалось...

— Тише, — Мелисса мягко коснулась её руки. — Покажите мне девочку.

Аня спала. Худенькая, с прозрачной кожей, вся в трубочках и проводах. Мелисса подошла к кровати и села на краешек. Ей не нужны были медицинские карты — она видела болезнь. Чёрное, колючее сплетение, которое разрасталось внутри маленького тела, пожирая жизнь.

— Вы будете делать операцию? — прошептала Елена. — Я принесу инструменты...

— Нет, — Мелисса покачала головой. — Не нужно. Просто постойте у двери и никого не впускайте. И, пожалуйста, не смотрите. Это может вас испугать.

Елена послушно отошла, вцепившись в дверную ручку.

Мелисса закрыла глаза. Впервые за долгое время она позволила своему дару течь свободно. Она представила болезнь, представила, как та сжимается, как здоровые клетки вспыхивают ярким светом, вытесняя тьму. Это было похоже на то, как если бы она ткала невидимое полотно жизни.

Но она помнила наказ родителей: нельзя менять всё разом. Резкое исцеление вызовет переполох, привлечёт ненужное внимание. Она должна быть осторожна.

Поэтому она сделала только первый шаг. Она остановила рост опухоли. Обернула её плотным коконом своей энергии, чтобы та больше не могла распространяться. А затем запустила медленный, естественный процесс очищения. Она дала организму девочки силу, чтобы тот сам начал борьбу.

— Теперь она будет выздоравливать, — сказала Мелисса, вставая. — Не сразу. Месяца три. Опухоль будет уменьшаться с каждым днём, пока не исчезнет совсем. И ещё... — она задумалась, — сделаем так, чтобы она никогда больше не болела раком. Никогда. Это будет мой подарок.

Елена разрыдалась, упав на колени, но Мелисса подняла её.

— Не надо. Просто помните наш уговор. Никому ни слова.

Она выскользнула из палаты так же незаметно, как и появилась.

Прошла неделя. Елена каждый день ждала чуда, но Ане становилось лишь немного лучше: она стала чуть активнее, у неё появился аппетит. Врачи пожимали плечами: «Положительная динамика, бывает, иногда организм даёт временный отпор».

Елена молчала, но внутри у неё всё пело.

На повторном обследовании через месяц онколог, пожилой профессор с усталыми глазами, долго всматривался в снимки. Потом снял очки и протёр их.

— Странно... — пробормотал он. — Образование уменьшилось на тридцать процентов. Без химиотерапии, без облучения? Елена Ивановна, вы возили дочь к знахарям? Какие-то нетрадиционные методы?

— Нет-нет, что вы! — испуганно замахала руками Елена. — Я просто... молилась. Очень сильно.

Профессор хмыкнул. В чудеса он не верил, но медицина иногда преподносит сюрпризы.

— Что ж, молитва молитвой, но будем наблюдать. Возможно, у вашей девочки уникальный организм.

К концу второго месяца опухоль уменьшилась ещё наполовину. Заведующий отделением собрал консилиум. Вердикт был таков: спонтанная ремиссия, крайне редкий случай, но в мировой практике зафиксировано несколько подобных. Аню снимали с учёта как паллиативную и переводили в разряд «наблюдение».

Елена сходила с ума от счастья, но каждую ночь шептала в подушку: «Спасибо, спасибо, спасибо...» Она никому не рассказала, боясь спугнуть удачу. Но один раз не выдержала и пришла на ту самую аллею, надеясь снова встретить странную девушку.

Мелисса словно ждала её. Она сидела на той же скамейке и читала книгу.

— Я знала, что вы придёте, — улыбнулась она.

Елена бросилась к ней, но Мелисса остановила её жестом.

— Не надо благодарности. Как Аня?

— Всё хорошо! Врачи говорят, это чудо! — Елена замялась. — Они, конечно, не верят в чудеса, говорят, редкий случай... Но я-то знаю. Скажите... вы можете ещё кому-то помочь? Есть ведь другие дети...

Мелисса посмотрела на неё долгим взглядом.

— Я бы хотела. Правда. Но если я начну исцелять всех, это заметят. Придут люди в чёрном, начнут задавать вопросы, запрут меня в лаборатории и будут изучать. Тогда я не смогу помочь никому. Понимаете?

Елена кивнула, но в глазах её стояла мольба.

— Я никому не скажу, клянусь! Но... может быть, хоть кого-то? Самого безнадёжного? Я буду приводить их к вам тайно?

Мелисса вздохнула. Она знала, что рано или поздно это случится. Её сердце не выдержит, если она будет проходить мимо чужой боли. Но надо быть умнее.

— Хорошо. Но только тех, кому действительно никто не может помочь. И только по одному человеку в месяц. И всё должно быть строго секретно. Никаких имён, никаких адресов. Вы будете моим проводником.

Елена с жаром закивала.

Так у Мелиссы появился первый помощник. И первый шаг к тому, чтобы стать тайным хранителем этого мира был сделан.

А через три месяца Аню выписали с диагнозом «клиническое выздоровление». Профессор-онколог ещё долго чесал затылок и писал статью в медицинский журнал о феномене спонтанной ремиссии у детей. Он даже не догадывался, что настоящая причина этого феномена живёт в маленьком домике у моря и просто ждёт, когда откроется дверь.

Прошло полгода. Мелисса помогла ещё троим детям. Каждый раз Елена приводила её к безнадёжным, и каждый раз Мелисса делала своё дело тихо и незаметно. Врачи разводили руками, списывая на «редчайшие случаи спонтанной ремиссии», и писали научные статьи. Никто не догадывался, что за этими чудесами стоит девушка из другого мира.

Но Мелисса чувствовала: так долго продолжаться не может. Елена была хорошим человеком, но она оставалась человеком — с эмоциями, с языком, с желанием поделиться радостью. Один неосторожный взгляд, одно лишнее слово, и всё рухнет. К тому же Елена не могла знать всех, кто нуждался в помощи. Нужен был тот, кто будет рядом всегда, кто станет её глазами и ушами в мире людей, но при этом останется частью её самой.

Идея пришла не сразу. Мелисса вспомнила древние знания своего народа: когда-то её предки умели создавать себе помощников из чистой духовной энергии. Это было сложное искусство, почти забытое. Но у неё была сила, было время и была цель.

Она ушла в самую глубокую комнату своего дома у моря. Там, в тишине и полумраке, она начала творить.

Мелисса собрала всю свою волю, всю любовь, всю тоску по дому и всё желание защитить этот мир. Она сплела эти нити в единый клубок и поместила его в прозрачную сферу. Затем она долго, день за днём, наполняла сферу своей энергией. Сфера росла, уплотнялась и вскоре превратилась в кокон — большое яйцо, переливающееся золотым светом.

Девять дней и ночей Мелисса сидела рядом, не смыкая глаз. Она шептала слова на древнем языке, которых не понимала даже она сама — они шли из глубины памяти. Яйцо пульсировало, дышало, внутри угадывались очертания.

На рассвете десятого дня раздался тихий звон. Золотое сияние вспыхнуло так ярко, что Мелисса зажмурилась. А когда открыла глаза, на месте яйца стоял ОН.

Молодой человек. Высокий, стройный, с широкими плечами и спокойными, глубокими глазами цвета морской волны. Русые волосы мягко падали на лоб, черты лица были благородными и чистыми. Он смотрел на Мелиссу с немым вопросом и бесконечной преданностью.

— Здравствуй, — прошептала Мелисса, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Ты... ты часть меня. Ты мой помощник. Мой друг.

Он моргнул, словно привыкая к реальности, потом улыбнулся — светло и открыто.

— Здравствуй... Мелисса? — голос его звучал мягко, с лёгкой хрипотцой. — Я знаю, кто ты. Я чувствую это. А как назвать меня?

Мелисса задумалась. Ей хотелось, чтобы имя было простым, земным, но в то же время особенным. И вдруг оно пришло само — короткое, звонкое, похожее на плеск волны.

— Мика, — сказала она. — Тебя будут звать Мика.

Он склонил голову, принимая имя и судьбу.

Так в мире появился ещё один тайный страж. Мика быстро учился: он впитывал информацию о людях, об их привычках, о городе. Он мог появляться и исчезать, но Мелисса научила его быть осторожным. Его главной задачей стала связь с Еленой.

Теперь всё было устроено мудро. Елена, зная о чудесной помощи, но не подозревая истинной природы Мики, встречалась с ним в условленном месте — в маленьком сквере возле детской больницы. Она приносила списки: имена, диагнозы, истории. Самые тяжёлые случаи, те, от которых врачи отмахивались, те, где надежды не оставалось.

Мика внимательно слушал, запоминал, а иногда задавал уточняющие вопросы. Люди принимали его за молодого волонтёра или студента-медика. Он был вежлив, корректен и совершенно незаметен для подозрений.

— Вот этот мальчик, — говорила Елена, протягивая мятый листок. — Пять лет, лейкоз, последняя стадия. Родители уже попрощались. Если бы вы могли...

— Я передам, — кивал Мика. — Ждите.

Затем он возвращался к Мелиссе, и они вместе выбирали, кому помочь в этот раз. Мелисса не могла объять всех, но каждый месяц она выбирала одного ребёнка. Одного из тех, кто был обречён. И ночью, когда город засыпал, она открывала дверь в палату, садилась рядом с кроваткой и ткала своё невидимое полотно здоровья.

Мика всегда ждал её в домике на другом конце города, готовый подстраховать, если что-то пойдёт не так. Но всё шло гладко. Дети выздоравливали медленно, естественно, так, чтобы не вызвать подозрений. Врачи писали статьи о чудесных ремиссиях, а родители тихо молились неизвестному ангелу.

Елена ни разу не видела Мелиссу после той первой встречи. Она общалась только с Микой, и её это устраивало. Она чувствовала, что за этим стоит нечто большее, чем просто благотворительность, но предпочитала не думать. Главное — дети жили.

А Мелисса, глядя на Мику, который приносил ей новости из мира людей, впервые за долгое время чувствовала, что не одинока. Она создала не просто помощника — она создала друга. Того, кто понимал её без слов, кто был рождён из её силы и разделял её боль за этот мир.

Их работа только начиналась.

Мелисса любила гулять по вечернему городу. В эти часы суета стихала, люди расходились по домам, и можно было просто идти вдоль витрин, слушать редкие шаги и думать. Мика обычно сопровождал её, держась чуть поодаль — так, чтобы в случае чего быть рядом, но не мешать.

В этот раз они проходили мимо тёмного переулка, когда услышали глухой удар и сдавленный стон. Мелисса замерла. Мика уже сделал шаг вперёд, но она жестом остановила его — сначала нужно понять.

Из переулка донеслась грубая брань, звуки ударов, затем чей-то хриплый голос:

— Деньги гони, козёл! Быстро!

Мелисса выглянула из-за угла. Трое подростков — лет по шестнадцать-семнадцать, развязные, злые — пинали лежащего на земле мужчину. Тот пытался прикрыть голову руками, но силы были неравны. Мужчина был уже немолод, лет сорока пяти, в простой куртке, без признаков богатства. Обычный прохожий, оказавшийся не в то время не в том месте.

Мелисса почувствовала, как внутри закипает гнев. Не на подростков даже — на этот мир, где слабых бьют, а сильные проходят мимо. Но сейчас важно было другое: спасти человека.

Она коротко кивнула Мике. Тот понял без слов.

Через секунду Мика уже был в переулке. Подростки даже не поняли, что произошло: высокая фигура возникла перед ними словно из ниоткуда, сильные руки отшвырнули двоих в стороны, третий отлетел к стене от мощного толчка. Мика не стал их бить — он просто убрал препятствия. Пока парни приходили в себя, он подхватил окровавленного мужчину на руки и скрылся в темноте.

Мелисса уже открывала дверь своего ближайшего домика-точки. Мика скользнул внутрь, и через мгновение они оказались в доме у моря.

— В лечебную комнату, — коротко приказала Мелисса, и Мика послушно понёс мужчину по коридору.

Комната для лечения была особенной. Мелисса создала её одной из первых: мягкий свет, удобная кушетка, никаких лишних предметов. Здесь воздух сам по себе был целебным — насыщенный её энергией.

Они положили мужчину на кушетку. Лицо его было в крови, одежда порвана, рука вывернута под неестественным углом — перелом. Мелисса быстро провела ладонью над его телом, оценивая повреждения. Множественные ушибы, сотрясение, сломаны два ребра, возможно внутреннее кровотечение. Ещё немного — и могло быть поздно.

— Мика, воды и чистую ткань, — сказала она, хотя знала, что вода и ткань не понадобятся для лечения. Просто для создания атмосферы, на всякий случай, если мужчина очнётся и увидит что-то необычное.

Она села рядом и положила руки ему на грудь. Энергия потекла, мягко проникая в тело, находя повреждения и затягивая их. Сращивая кости, останавливая кровь, убирая гематомы. Мелисса работала сосредоточенно, но внутри у неё всё дрожало от пережитого стресса. Она так редко видела насилие вживую, так близко. Это выбило её из равновесия.

Мужчина вдруг открыл глаза. Мутный взгляд сфокусировался на её лице.

— Вы... кто? — прохрипел он.

— Лежите тихо, — мягко сказала Мелисса. — Вы в безопасности. Вы меня видите? Слышите?

Он слабо кивнул, попытался что-то сказать, но веки его отяжелели, и он снова провалился в беспамятство.

Мелисса выдохнула и продолжила. Она так переволновалась, что не заметила, как перестаралась. Её энергия хлынула мощным потоком, исцеляя не только свежие травмы, но и старые, хронические болячки: застарелый гастрит, начинающийся артрит в суставах, даже пару кариозных зубов. Кожа на лице мужчины разгладилась, волосы стали чуть гуще, организм словно омолодился лет на десять.

Только когда Мика тихо кашлянул, Мелисса опомнилась.

— Ой, — сказала она, отдёргивая руки. — Кажется, я немного увлеклась.

Мика усмехнулся — он вообще редко проявлял эмоции, но сейчас в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Он будет самым здоровым человеком в городе, — заметил Мика.

— Ну и хорошо, — Мелисса поправила волосы. — Пусть. Ему не помешает.

Она встала, чувствуя лёгкую усталость. Взглянула на мужчину — дыхание ровное, пульс сильный. Спит здоровым сном.

— Пойдём, — сказала она Мике. — Пусть отдохнёт. А нам нужно кое-что сделать.

Они вышли в гостиную. Мелисса села в кресло и задумалась. Потом протянула руку, и в её ладони начал формироваться предмет — сначала прозрачный, потом всё более плотный. Через минуту у неё в руках лежал самый обычный смартфон.

— Свидетельство, — пояснила она Мике. — Я создала запись нападения. Там видно лица этих... тварей. Нужно, чтобы полиция их нашла.

Она включила экран. На видео был запечатлён тот самый переулок, трое подростков, избивающих мужчину. Крупным планом — их лица, озлобленные, пьяные. Качество отличное, как будто снимали со стороны профессионалы.

— Мика, — Мелисса протянула ему телефон. — Найди полицейского. Любого, кто не спит и при исполнении. Покажи ему это видео. Скажи, что нашёл на улице, что телефон просто лежал, а на нём такая запись. Твоя задача — сделать так, чтобы эти парни получили по заслугам. Но сам не светись. Сможешь?

Мика взял телефон, кивнул.

— Сделаю.

Он уже собрался уходить, когда из коридора донеслись шаги. Мужчина проснулся и, шатаясь, вышел в гостиную, держась за стену.

— Где я? — спросил он, озираясь по сторонам. Взгляд его упал на Мелиссу, потом на Мику, потом на море за огромным окном. — Что за... Это не моя квартира.

— Вы в безопасности, — повторила Мелисса, вставая. — Садитесь, вам ещё рано ходить.

Мужчина послушно опустился на диван. Он потрогал своё лицо, провёл рукой по груди, по руке, которая только что была сломана.

— Я... мне кажется, я себя лучше чувствую, чем должен, — медленно проговорил он. — Меня били. Сильно. Я помню боль, помню, как потерял сознание... А сейчас ничего не болит. Совсем. Даже зуб, который ныл неделю, перестал.

Мелисса и Мика переглянулись.

— Вас зовут? — спросила Мелисса, садясь напротив.

— Сергей. Сергей Петрович. — Он всё ещё ощупывал себя, не веря своим ощущениям. — Девушка, что происходит? Вы... вы меня вылечили? Но как? У меня же рёбра были сломаны, я чувствовал...

— Сергей Петрович, — мягко перебила Мелисса. — Давайте так. Вы попали в беду, мы вам помогли. Сейчас вы в полной безопасности, и, как видите, здоровы. Это главное. Остальное... остальное не так важно.

— Не важно? — он поднял на неё глаза. В них читалось смятение, но не страх. — Девушка, я сорок пять лет живу на свете и знаю, что чудес не бывает. А тут — чудо. И море за окном, хотя я точно был в центре города. И вы... вы не похожи на обычного врача.

Мика тихо вышел, поняв, что разговор будет долгим. Его ждало дело.

Мелисса вздохнула. Она понимала, что этот человек не отстанет. Но что-то в его глазах — чистота, благодарность, отсутствие злобы — подсказывало ей, что можно довериться хотя бы отчасти.

— Хорошо, — сказала она. — Я скажу вам правду, но только часть. Я умею лечить. Не обычными методами. И я помогаю тем, кто действительно нуждается. Вы на меня наткнулись случайно... или не случайно. Возможно, так надо было.

Сергей молчал, переваривая.

— А тот парень, высокий? — спросил он. — Он же меня нёс. Я помню сильные руки.

— Это Мика. Мой помощник и друг.

— И вы живёте здесь? У моря? Но как мы сюда попали? Мы же были в переулке...

Мелисса улыбнулась.

— Это долгая история. Давайте пока остановимся на том, что я умею открывать двери туда, куда нужно.

Сергей посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на море, на закатное небо.

— Знаете, — тихо сказал он. — Я всю жизнь проработал учителем в школе. Детей учил добру, честности. А сам думал — а есть ли оно вообще, добро? Сейчас вижу — есть. Спасибо вам. Что бы вы ни были — ангел, волшебница, инопланетянка — спасибо.

Мелисса почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Вот за такие слова она и любила этот мир — за редкие проблески настоящей человечности.

— Отдыхайте, Сергей Петрович, — сказала она. — А завтра мы отправим вас домой. И постараемся сделать так, чтобы те парни больше никого не тронули.

Тем временем Мика уже был в городе. Он быстро нашёл полицейский патруль — двое молодых ребят, лейтенанты, скучали возле круглосуточного магазина. Мика подошёл, вежливо поздоровался и протянул телефон.

— Доброй ночи. Я нашёл этот телефон на асфальте возле переулка. Решил посмотреть, может, хозяин найдётся, а там такое видео. Думаю, вам это пригодится.

Он включил запись. Полицейские присвистнули.

— Это ж разбойное нападение! — воскликнул один. — А лица-то как чётко видно! Слушай, мужик, спасибо! Оставь телефон как вещдок, мы найдём хозяина.

— Конечно, — кивнул Мика. — Всего хорошего.

И растворился в ночи.

Полицейские переглянулись.

— Странный какой-то... Но видео золотое. Поехали в отдел, надо поднимать архивы, этих козлов быстро вычислят.

А в доме у моря Мелисса сидела на террасе, слушая шум волн. К ней вышел Сергей Петрович, закутанный в плед.

— Не спится? — спросила она.

— Не верится, — честно ответил он. — Я, знаете, думаю... если вы правда такая... ну, волшебная... почему помогаете только отдельным? В мире столько боли.

— Потому что я одна, — тихо ответила Мелисса. — И если меня раскроют, меня изолируют или уничтожат. Тогда некому будет помогать даже тем немногим. Я выбираю тех, кто чист душой. Тех, кто сам бы помог другому, если б мог.

Сергей кивнул.

— Тогда я буду вашим должником вечно.

— Не надо вечно, — улыбнулась Мелисса. — Просто живите и делайте добро. Этого достаточно.

Где-то в городе полицейские уже поднимали архивы, а трое подростков ещё не знали, что их лица уже засветились в криминальной сводке. Новая глава в жизни Мелиссы началась.

Утро в доме у моря начиналось всегда одинаково: с крика чаек и запаха соли. Но в это утро к привычным ароматам примешивалось что-то ещё. Что-то горелое.

Мелисса открыла глаза и принюхалась. Точно, горелое. И судя по интенсивности запаха, горело что-то основательно.

Она накинула халат и вышла в гостиную. Оттуда доносилась возня, подозрительное шипение и тихая ругань — Мика ругался, что с ним случалось крайне редко.

— Мика? — позвала она, заходя на кухню.

Картина маслом: Мика, её идеальный, созданный из чистой энергии помощник, стоял у плиты в фартуке с дурацкими цыплятами (откуда он его взял?!), а на плите дымилась сковородка, из которой пытались вырваться чёрные, как уголь, предметы, отдалённо напоминающие яичницу.

— Я... готовлю завтрак, — сказал Мика с таким видом, будто признавался в страшном преступлении.

Мелисса моргнула. Потом ещё раз.

— Ты готовишь? — переспросила она. — Ты, существо из чистой энергии, которое вообще не нуждается в еде, готовишь завтрак?

— Я подумал, что тебе будет приятно, — Мика попытался снять сковороду с огня, но промахнулся мимо прихватки и схватился за горячую ручку голой рукой. Дёрнулся, но даже не поморщился — он вообще не чувствовал боли, Мелисса создала его без этой опции, чтобы он мог защищать её любой ценой. Но сковородка с грохотом упала на пол.

— Мика! — Мелисса прыснула со смеху. — Ты чего творишь?

— Я хотел, как люди, — растерянно сказал он, глядя на чёрные ошмётки на полу. — В фильмах показывают: мужчина готовит женщине завтрак, это... это романтично.

Мелисса замерла. Романтично? О чём он вообще?

— Мика... ты вообще понимаешь, что такое романтика?

Он задумался. Эта его способность задумываться над каждым вопросом всегда умиляла Мелиссу.

— Частично. Я наблюдал за людьми в городе. Мужчины дарят женщинам цветы, говорят комплименты, готовят еду. Я подумал, что должен это делать. Ты моя создательница. Ты дала мне жизнь. Я хочу... хочу, чтобы тебе было хорошо.

Мелисса почувствовала, как щёки начинают гореть. Вот это поворот. Она создала помощника, а получила... кого? Друга? Защитника? Или что-то большее, о чём она даже не думала?

— Мика, — мягко сказала она, подходя ближе и заглядывая в его глаза цвета морской волны. — Ты не обязан ничего мне доказывать. Ты часть меня, мы одно целое. Но если хочешь сделать приятно... просто будь рядом. Этого достаточно.

Он смотрел на неё, и в этом взгляде было столько преданности, что у Мелиссы перехватило дыхание.

— Всегда, — тихо ответил он.

Они стояли так посреди задымлённой кухни, глядя друг на друга, и Мелисса вдруг поймала себя на мысли, что сердце бьётся быстрее обычного. Странно. Очень странно. Он же создание, он не человек... но почему тогда от его близости так тепло?

Дзынь!

Звук разбившегося стекла заставил их отскочить друг от друга. На подоконнике открытого окна сидела огромная чайка и нагло дожёвывала остатки хлеба, который Мика, видимо, приготовил для тостов. Рядом валялась разбитая кружка.

— Ах ты пернатый бандит! — закричала Мелисса, хватая полотенце.

Чайка издевательски гавкнула и улетела, оставив после себя погром.

Мелисса и Мика переглянулись и одновременно рассмеялись. Напряжение исчезло, уступив место лёгкости.

— Ладно, — выдохнула Мелисса, убирая осколки. — Завтрак отменяется. Пойдём в город, поедим нормальной еды в кафе. А заодно проведаем Сергея Петровича, как он там после вчерашнего.

Они вышли из своего домика-точки в том же переулке, где вчера спасли учителя. Утро было солнечным, город просыпался. Мелисса любила такие моменты — когда можно смешаться с толпой, почувствовать себя обычной девушкой.

В кафе было уютно. Они заказали кофе и круассаны, и Мелисса с удовольствием наблюдала, как Мика пытается есть по-человечески. Ему это было не нужно, но он старательно копировал движения, откусывая маленькие кусочки и запивая кофе.

— Ты можешь просто делать вид, — шепнула она. — Не обязательно реально есть.

— Но вкусно, — удивился Мика. — Я чувствую вкус. Ты создала мне рецепторы?

Мелисса задумалась. А ведь правда — она создавала его второпях, но вложила максимум, чтобы он был максимально похож на человека. Похоже, перестаралась.

— Видимо, да, — улыбнулась она. — Нравится?

— Очень. Кофе горьковатый, но приятный. А круассан сладкий и хрустит.

Мелисса смотрела на него и чувствовала странное умиление. Её создание, её Мика, сидит напротив и наслаждается круассаном, как ребёнок. Это было до того мило, что она не выдержала и потрепала его по голове.

Он замер, потом медленно улыбнулся и чуть наклонил голову, подставляясь под руку, словно кот.

В этот момент в кафе ворвался Сергей Петрович.

— Ребята! — закричал он на всё заведение. — Я вас везде ищу! Вы не представляете, что случилось!

Посетители обернулись. Мелисса вздохнула — инкогнито под угрозой.

— Сергей Петрович, тише, — шикнула она. — Садитесь, рассказывайте.

Учитель плюхнулся на стул и залпом выпил воду из стакана Мики.

— Тех парней поймали! Ночью! Полиция приехала прямо к ним домой, устроили облаву. Они сейчас в камере, им светит срок. А всё благодаря тому видео! Я ходил в участок давать показания, и мне показали запись. Откуда она взялась?

Мелисса и Мика переглянулись.

— Нашли на улице, — спокойно сказал Мика. — Я отдал полиции.

— Гениально! — Сергей Петрович сиял. — Я хочу вас отблагодарить! Ну, не знаю... Может, в гости пригласить? Познакомить с женой? Она мне, кстати, не поверила, что я полностью здоров. Водила по врачам сегодня утром. Все в шоке — ни переломов, ни ушибов, даже старые болячки исчезли. Один врач сказал, что я выгляжу на тридцать пять, а не на сорок пять!

Мелисса кашлянула. Да, переборщила она вчера с энтузиазмом.

— Рады за вас, — искренне сказала она. — Но в гости... не знаю. Нам нужно быть осторожными.

— Понимаю, понимаю, — закивал Сергей Петрович. — Тогда хоть пройдёмся вместе? Я вас угощу мороженым! Вон там, через дорогу, отличное кафе-мороженое.

Мелисса посмотрела на Мику. Тот с любопытством смотрел на неё.

— А что такое мороженое? — спросил он.

— О, это святое! — воскликнул Сергей Петрович. — Вы никогда не ели мороженого? Молодой человек, вы многое потеряли! Пошли скорее!

Они вышли из кафе и направились к ларьку с мороженым. Очередь была небольшая, но Сергей Петрович, как истинный учитель, проявил настойчивость и быстро взял три рожка — шоколадный, фисташковый и клубничный.

Мика взял в руку рожок с шоколадным и замер.

— Это... это едят? — спросил он, глядя, как мороженое начинает таять и капать на асфальт.

— Лижи быстрее! — засмеялась Мелисса и показала, как надо.

Мика попробовал. Его глаза расширились.

— Это... невероятно, — выдохнул он. — Холодное, сладкое, тает... Как такое возможно?

Сергей Петрович с умилением смотрел на него.

— Молодой человек, вы точно с другой планеты, — пошутил он, не подозревая, как близок к истине.

Они гуляли по набережной, ели мороженое, и Мелисса впервые за долгое время чувствовала себя просто счастливой. Солнце, море, рядом те, кому она дорога. Мика периодически пытался удержать тающее мороженое и в итоге измазался весь, чем вызвал новый приступ смеха у Мелиссы.

— У тебя нос в шоколаде, — сказала она, останавливаясь.

— Где? — Мика попытался посмотреть на свой нос, закатывая глаза.

Мелисса засмеялась, достала платок и аккуратно вытерла ему нос. Он замер, глядя на неё сверху вниз. Сергей Петрович тактично отвернулся к морю.

— Спасибо, — тихо сказал Мика.

— Не за что, — ответила Мелисса, чувствуя, как опять щёки теплеют.

Вечером они вернулись домой. Сергей Петрович обещал держать связь и сообщать, если узнает о ком-то, кто действительно нуждается в помощи. Мика ушёл в свою комнату, а Мелисса сидела на террасе и смотрела на звёзды.

Мысли путались. Мика. Её создание. Почему она краснеет рядом с ним? Почему сердце бьётся быстрее, когда он смотрит на неё своими бездонными глазами? Это неправильно. Это странно. Но...

— Ты грустишь? — раздался голос за спиной.

Мика вышел на террасу и сел рядом.

— Нет, просто думаю.

— О чём?

Мелисса помолчала, потом повернулась к нему.

— О тебе. О нас. Ты... ты счастлив?

Мика задумался.

— Я не знаю, что такое счастье в полном смысле, — честно ответил он. — Но когда я рядом с тобой, я чувствую тепло. Когда ты смеёшься, мне хочется, чтобы ты смеялась ещё. Когда ты грустишь, мне хочется защитить тебя от всего мира. Наверное, это и есть счастье.

Мелисса смотрела на него, и в груди разливалось что-то тёплое, тягучее, как мёд.

— Мика...

— Да?

— Ты самый лучший подарок, который я сделала себе за всю жизнь.

Он улыбнулся — светло, открыто, по-детски чисто.

— А ты — смысл моего существования.

Где-то вдалеке кричали чайки, море шептало свои вечные тайны, а двое сидели на террасе и смотрели на звёзды. Им было хорошо вместе. И это было только начало.

Это утро началось необычно. Мелисса проснулась с чётким ощущением, что сегодня должно произойти что-то важное. Она лежала в постели, смотрела в потолок, и вдруг мысль ударила яркой вспышкой: Мика.

Он был идеальным помощником. Верным, сильным, преданным. Но он не был равным ей. Он существовал, но не жил по-настоящему. Не чувствовал ветра на коже так, как чувствуют она и люди. Не мог насладиться горячим кофе до конца. Не знал, что такое усталость после долгой прогулки или радость от случайной встречи.

А ведь она могла это изменить.

Мелисса села на кровати, прислушиваясь к своим ощущениям. Да, это было возможно. Она не могла сделать его полноценным существом своей расы в том смысле, что он не получит всей полноты её силы — для этого нужны были древние ритуалы и особая энергия, которой у неё здесь не было. Но она могла дать ему почти всё остальное. Сделать его подобным себе.

Она быстро оделась и вышла в гостиную. Мика уже был там — стоял у окна и смотрел на море. Он всегда вставал раньше неё, хотя мог вообще не спать. Просто ждал, когда она проснётся.

— Мика, — позвала она.

Он обернулся. Солнце подсвечивало его волосы, делая их почти золотыми. Красивый. Очень красивый.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он подошёл ближе, внимательно глядя на неё.

— Я хочу сделать тебя более... настоящим. Подобным мне. Ты станешь чувствовать всё, что чувствую я. Холод, тепло, боль, радость. Сможешь есть по-настоящему, спать, уставать. Твои способности не исчезнут — наоборот, ты получишь новые. Но ты не будешь таким же сильным, как я. Ты сможешь лишь малую часть того, что могу я. Лечить порезы, снимать боль, чувствовать энергию. И ты станешь почти бессмертным — как я. Мы сможем быть вместе очень, очень долго.

Она замолчала, давая ему время осмыслить.

— Ты согласен?

Мика смотрел на неё долго-долго. В его глазах цвета морской волны что-то менялось — появлялось новое выражение, которого Мелисса раньше не видела.

— Я стану ближе к тебе? — спросил он.

— Что?

— Ты живёшь среди людей, чувствуешь как они, но ты не человек. Я был создан тобой, но был лишь тенью. Если я стану таким же, как ты, мы будем ближе. Я смогу понимать тебя лучше. Смогу быть с тобой по-настоящему.

Мелисса почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Да, — тихо ответила она. — Мы будем ближе. Навсегда.

— Тогда я согласен.

Процесс занял весь день. Мелисса усадила Мику в центр лечебной комнаты, где энергия была самой сильной. Сама села напротив, взяла его за руки и закрыла глаза.

Это было сложнее, чем создание. Тогда она творила из пустоты, вкладывая свои желания и силы. Сейчас нужно было изменить уже готовую структуру, не разрушив её, но при этом наделить новыми качествами.

Энергия текла медленно, осторожно. Мелисса создавала новые связи, новые рецепторы, новые возможности. Она давала ему нервные окончания, чтобы чувствовать боль. Давала лёгкие, чтобы дышать по-настоящему. Давала желудок, чтобы переваривать пищу. Давала усталость, чтобы знать цену отдыху.

Но самое главное — она расширяла его способности. Теперь он сможет не просто наблюдать, но и чувствовать энергию мира так же, как она. Сможет немного лечить — не так мощно, как она, но достаточно, чтобы помочь в экстренной ситуации. Сможет видеть ауры людей, определять, кто чист душой, а кто нет.

И ещё — она давала ему вечность. Теперь их время станет общим.

К вечеру она открыла глаза. Перед ней сидел Мика. Тот же, но другой. Его глаза стали глубже, в них появилась та самая искра жизни, которой раньше не хватало. Но при этом он светился изнутри — мягко, едва заметно, как светятся все существа её расы.

— Ну как? — прошептала Мелисса, чувствуя страшную усталость.

Мика поднял руку, посмотрел на неё, потом медленно провёл пальцами по своему лицу.

— Я чувствую, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я чувствую тёплый воздух. Я чувствую биение в груди. Я чувствую... тебя. Но ещё я чувствую мир. Он... он поёт. Раньше я не слышал этого пения.

Мелисса улыбнулась. Она знала это чувство — когда энергия мира впервые открывается тебе полностью.

— Ты теперь один из нас, Мика. Почти.

— Почти? — он поднял бровь.

— Твои силы меньше моих. Ты не сможешь исцелить смертельную болезнь, как я. Но ты сможешь остановить кровь, снять боль, почувствовать опасность. И ты будешь жить вечно, если только я... если только мы не решим иначе.

Мика вдруг подался вперёд и обнял её. Крепко, по-настоящему, так, как никогда раньше. Мелисса замерла, а потом обняла в ответ.

— Спасибо, — прошептал он. — За жизнь. За чувства. За вечность. За то, что ты есть.

Утро следующего дня началось с крика.

Мелисса вскочила с кровати и побежала на кухню, откуда доносились душераздирающие вопли Мики. Влетев туда, она застала картину маслом: Мика стоял у плиты, держась за сковородку, и дул на пальцы.

— Больно! — заорал он, увидев её. — МНЕ БОЛЬНО!

— Ох ты ж... — Мелисса выхватила сковородку и засунула его руку под холодную воду. — Мика, ты теперь чувствуешь боль! Не хватай горячее голыми руками!

— Я забыл! — простонал он. — Вчера же не больно было!

Мелисса пыталась сохранить серьёзное лицо, но губы предательски дрожали. А когда Мика жалобно посмотрел на неё глазами побитого щенка, она не выдержала и расхохоталась.

— Прости-прости, — сквозь смех выдавила она. — Но это так мило! Ты теперь настоящий!

— Настоящий и обожжённый, — буркнул Мика, но тоже улыбнулся. Он посмотрел на свою руку, и вдруг его ладонь мягко засветилась. Через секунду ожог исчез.

Мелисса замерла.

— Ты... ты только что вылечил себя?

Мика уставился на свою руку.

— Да... само как-то получилось. Я просто подумал, что хочу, чтобы не болело, и оно прошло.

— Вот это да, — Мелисса взяла его руку, рассматривая идеально здоровую кожу. — Ты уже используешь способности. Пусть маленькие, но свои.

— Это странно, — признался Мика. — Чувствовать боль, а потом просто убирать её. Как будто я могу управлять своим телом по-новому.

— Потому что теперь можешь, — улыбнулась Мелисса. — Мы все так умеем. Но с болью лучше не экспериментировать — она сигналит об опасности. Лучше просто не обжигаться.

Она заварила чай, и они сели завтракать. Мика осторожно дул на кружку, прежде чем отпить. Попробовал — и зажмурился от удовольствия.

— Горячий чай теперь ощущается иначе, — сказал он. — Раньше я просто чувствовал вкус. А теперь чувствую, как тепло разливается внутри. И ещё я чувствую... тебя. Твою энергию. Она тёплая, золотистая. Ты всегда светишься, да?

Мелисса кивнула.

— Для таких, как мы, это нормально. Просто люди не видят.

— А я вижу, — тихо сказал Мика, глядя на неё. — Ты прекрасна.

Мелисса смутилась и уткнулась в чашку.

Они вышли в город через дверь-портал. Мика шёл и удивлялся каждому пустяку: ветру, который теперь холодил кожу, солнечным лучам, которые грели, запахам, которые стали ярче и резче. Но главное — он видел энергию. Люди светились по-разному: кто-то тускло и серо, кто-то ярко и тепло.

— Вон та женщина, — кивнул он на пожилую продавщицу цветов. — У неё очень чистая энергия. Светлая.

— Вижу, — кивнула Мелисса. — Она каждое утро кормит бездомных котов. Никто не знает, а она делает.

— А тот мужчина, — Мика указал на прохожего в дорогом костюме. — Тёмный. Очень тёмный. Он злой.

— Бизнесмен, — вздохнула Мелисса. — Разорил конкурентов, довёл людей до самоубийства. Такие тоже есть.

Мика задумался.

— Теперь я понимаю, почему ты выбираешь только чистых. Их действительно мало.

— Но они есть, — улыбнулась Мелисса. — И мы им помогаем.

Они купили мороженое, и Мика с наслаждением ел его, теперь уже понимая всю гамму ощущений. Холод, сладость, нежность — всё это взрывалось на языке маленьким счастьем.

— Знаешь, — сказал он вдруг, — я теперь понимаю, почему люди так любят жизнь. Даже короткую, даже трудную. Потому что в ней есть такие моменты. Мороженое на закате. Чей-то смех. Тёплый ветер. Это стоит того, чтобы жить.

Мелисса взяла его за руку.

— А теперь представь, что таких моментов у нас будет бесконечно много. Вечность, Мика.

Он посмотрел на неё, и в его глазах отразился закат.

— Я согласен на вечность. С тобой.

Они сидели на лавочке, ели мороженое и смотрели, как солнце медленно погружается в море. Где-то кричали чайки, смеялись дети, спешили прохожие. А двое почти бессмертных существ просто были счастливы.

Потому что теперь они были вместе. По-настоящему. Навсегда.