Правила волшебной кухни - 3

Я стоял у плиты, растирая в ступке морскую соль с кориандром. Именно сегодня мне захотелось дать немножечко Кавказа и на вечер ввести в меню шашлыки. Такая вот моя шеф-поварская прихоть, и поди меня отговори. А идея пришла ещё вчера, во время закупа к банкету — увидел кусок шеи от итальянской хрюшки и всё. Искра, буря, шампуры. К моему великому удивлению, Петрович сумел замутить тоненький армянский лаваш — страшный и рваный, но вкусный как сказка. И где бы теперь саджиков вымутить, чтобы всё по канону подать?

— Так-так-так, — будто девочка-первоклашка косичку, Петрович накручивал на палец клок своей бородищи. — И чо? Маркиз Карабас тебя на счётчик поставил?

— Да не Карабас вовсе.

— А кто тогда?

— Блин, — имя вылетело из памяти. — Забыл. Как оливье, только не оливье.

— Да какая разница? Один хрен! Чтобы маркиз Оливье ровного пацана на счётчик поставил — это же беспредел!

Я невольно оторвался от ступки и взглянул на домового.

— Пьяный?

— Чего?

— Я спрашиваю: ты когда прибухнуть-то успел?

— Ничего я не прибухивал!

— Откуда тогда жаргон вылез?

— Маринарыч, чесслово, ни в одном глазу. Но за хозяина пасть порву, моргалы выколю и…

— Петрович!!!

Домовой вздохнул и потёр свой здоровенный красный нос картошкой.

— Нервное это у меня, Маринарыч, — начал он оправдываться. — Детство тяжёлое было. Игрушки деревянные…

— К полу прибитые?

— Если бы, Маринарыч! К потолку.

— Во как.

— Плюс райончик, конечно… м-м-м… опасный. Приходилось следить за тем, что говоришь и куда идёшь, иначе в один прекрасный день от тебя и твоих хоумис могут остаться лишь силуэты, начерченные белым мелом на асфальте. Мне двадцать три. Дотяну ли я до двадцати четырёх?

— Петрович, с-с-с-сука!

— We’ve been spending most our lives! — домовой начал раскачивать рукой по широкой дуге. — Living in the gangsta’s paradise! — и притопывать лаптями в такт.

— Издеваешься?! Что ты вообще такое?!

Петрович остановился и широко-широко улыбнулся.

— Да не урчи ты, Маринарыч. Должен же я был тебе как-то настроение поднять, верно? — домовой успокоился и запрыгнул на тыкву. — А вообще это всё дурное воздействие телевизора. Кухарка ваша, Ивановна, любила сериалы про бандитов смотреть. У неё телик нон-стоп работал, меня аж тошнило от него. Два раза ломал! Так она, зараза, на свою собственную зарплату артефактный купила, антивандальный. Его уж совесть сломать не позволяла, а потому смотрел. И про пасти с моргалами выучил, и «Крёстного Отца» раз двадцать пересмотрел, и про реальных гэнста узнал…

Забавное. Признаюсь, улыбку я сдержать не сумел, да и в целом на душе как-то полегче стало.

— Спасибо за поддержку, — я протянул домовому руку. — Ты настоящий друг.

— Своих не бросаем, — Петрович начал трясти мою ладонь обеими своими ручонками.

— «Своих не бросаем», — задумчиво повторил я. — Про ВДВ ты тоже по телевизору насмотрелся?

— Не, — отмахнулся домовой. — Это мне с дедом твоим пришлось повоевать.

— Оп-па! — загорелся я. — Расскажешь?

— Неа, — отрезал Петрович. — Тут помню, тут не помню. Но если вспомню расскажу. Если это не государственная тайна, конечно же…

И тут на столе появилась Женевра. В руках тряпка, в глазах огонь.

— Ты… ты чего?! — пробасила домовушка глядя на клюквенное пятно. Пританцовывая, Петрович случайно раздавил и растоптал ягоду. — Ты издеваешься надо мной, тэста ди каццо?!

Женька зарядила трёхэтажный итальянский, а Петрович в ответ лишь влюблённо смотрел на неё и глупо улыбался. «Какая женщина», — читалось во взгляде.

— Кстати! — вдруг резко остановилась Женевра и обратилась уже ко мне: — Там ваша гостья проснулась. Я мимо шла, слышала как ворочается.

— Ага, — я отложил ступку. — Надо бы кофе в постель сообразить.

— Я уже сделала, — с лёгкой улыбкой сказала Женевра. — Стоит на барной стойке.

— О как. А Петрович говорил, что ты… э-э-э, — тут я понял, что сейчас возможно ляпну лишнее, но раз уж сказал «А», говори «Б». — Что ты готовить не умеешь.

— Готовить быть может и не умею, — на меня Женевра вовсе не обиделась, а вот на домового грозно покосилась. — А вот умение варить кофе у итальянцев в крови.

— Ладно, Маринарыч, — Петрович спрыгнул с тыквы. — Нам уже спать пора, — и плотоядно облизнулся на домовушку.

Я же пожелал нечисти спокойной ночи и пока не увидел ничего такого, о чём бы в последствии пожалел, вышел прочь с кухни. На барной стойке действительно дымилась чашечка эспрессо — крохотная, прям как «надо».

— Доброе утро, — улыбаясь, я заглянул в собственную комнату и обнаружил, что кареглазка хоть и проснулась, а с постели всё ещё не встала. Она сидела, поджав под себя ноги, и смотрела в окно, на утренний Дорсодуро.

— Доброе, — Джулия смущённо обернулась на меня. Волосы всклокоченные, лицо чуть мятое… милота!

— Прошу, — я поставил кофе на прикроватную тумбочку.

— Артуро, я… я очень смутно помню вчерашний день.

— Так понятное дело, — улыбнулся я. — Ты же в обморок упала. Я отнёс тебя до гондолы, а потом привёз сюда. Не беспокойся! Сеньоре Паоло тоже предложил остаться, но она отказалась и дала тебе благословение на ночёвку.

Внимательно слушая, кареглазка сделала небольшой глоток кофе и тут вдруг подпрыгнула на постели.

— Артуро! Вчера ты дал клятву! Перед Венецией! Ты совсем…

— Совсем, — кивнул я и прислонил палец к губам девушки, заставив её замолчать.

Та потешно скосила глаза, глядя на него. А я сел рядом, наклонился к ней и…

— Я ещё зубы не чистила!

…и поцеловал. На этот раз сам. Девушка было дело попыталась отстраниться, но уже через секунду весь её протест сошёл на нет. Одна рука обвила мою шею, а другая вцепилась в волосы. Поцелуй — признание. Поцелуй — утверждение. Поцелуй — закрепление намерений. Слишком долгий, чтобы этого не понять. Слишком долгий, слишком честный, слишком правильный и слишком… задумчивый? Мы как будто о чём-то молча договаривались, без слов, на языке прикосновений и дыхания.

А когда поцелуй наконец-то закончился, Джулия посмотрела на меня распахнутыми, сияющими глазами. Ни капли паники или сомнений в них, а только лёгкая дымка счастья. Поволока эдакая. И говорить совершенно не о чем — не потому, что неловко, а потому что всем всё и так ясно. Девушка потянулась лбом к моей щеке, и это было даже более интимно, чем поцелуй.

А хотя стоп! Про «всем всё ясно» я чуть поторопился. Есть всё-таки тема для беседы, та самая, которую я прервал:

— Я всё решу, — коротко и ясно сказал я.

Кареглазка вдруг счастливо и беззаботно расхохоталась, прижалась ко мне и сквозь смех ответила:

— Боже, как же давно я ждала от мужчины этих слов.

Тут я невольно оглянулся по сторонам — не было ли где спрятана скрытая камера? Не попали ли мы с Джулией в какую-нибудь мыльную оперу про страсть и макароны? Нет! Не в том плане, что всё наиграно, а в том что всё как-то уж больно идеально.

С трудом оторвавшись от девушки, я снова обратил её внимание на кофе.

— Как надо сделал?

— Как надо, — ответила она, но тут вдруг с подозрением спросила: — А почему не любимая полулитровая кружка?

— Для тебя постарался, — пожал я плечами.

А Джулия тем временем сделал ещё один маленький глоток и на сей раз повнимательней остановилась на вкусе.

— Это не ты готовил, — и ещё больше подозрения во взгляде.

Тут я не удержался, расхохотался и сказал, что мне помогала одна девушка.

— ДЕВУШКА?! Артуро, ты…

— Тише, — попросил я. — Одевайся, спускайся вниз и я вас познакомлю.

Вперёд Джулии я пришёл на кухню и постучал по шкафчику домовых. Через дверь извинился за беспокойство и объяснил, что сегодня им придётся лечь чуть попозже. А также о том, что сейчас будет происходить.

И к моменту, когда кареглазка вошла, нечисть уже приняла образцово-показательный вид. Стояли на столе по струнке, улыбались как для семейного фото и махали ручкой. Я ожидал сцену а-ля «да ну нахер» и побег Джулии, однако девушка на сегодняшнее утро уже выгребла весь свой резерв удивления.

— Знакомься, — сказал я. — Это сеньора Женевра, а это…

— Твой друг из Химок, — вспомнила Джулия. — Любитель детей и торговец деревянными изделиями.

А-а-а-а-а! Ну точно же! Вот чего она так спокойно отнеслась. А вот Петрович, заслышав про «изделия» вскинул бровь и уставился на меня, как на врага народа.

— Потом объясню, — шепнул я ему.

В остальном же знакомство прошло на удивление гладко. Женька несмотря на голос обладала врождённым тактом, который явно импонировал Джулии. А может и не тактом? Может, менталитет совпал? Но так или иначе через пять минут они уже обсуждали, как лучше чистить столовое серебро.

— Вот только они ночные создания, — сказал я, заметив как Петрович клюёт носом. — И им уже пора спать.

Но прежде чем домовые полезли на полку, Джулия успела выдать комментарий о том-де, что до знакомства со мной при виде домовых уже бежала бы в магистратуру, высоко подбрасывая колени.

— …и без охотников обратно бы не вернулась. А сейчас, — она посмотрела на меня так мило и преданно. — Я как будто в другую реальность угодила. Мир поменялся.

— Ы-ы-ы-ы-ы, — протянул Петрович и начал особо яростно наяривать бороду, за что не преминул получить от своей дамы в бочину. — Ы-ыгх!

Тут Джулия чуть смутилась и напустила на себя деловой вид.

— А что, если, — начала она, — дать рекламу о том, что у нас аномальный повар? Ну… что в ресторане «Марина» готовит аномалия?

— Так я ведь не аномалия.

— Ты — нет, а вот они, — Джулия указала на домовых. — Да.

Петрович не оценил.

— Не-не-не-не-не! — заорал домовой и принялся нервно расхаживать из стороны в сторону. — Я на такое не подписывался! Не хватало мне тут злых селян с вилами и факелами!

— Ах-ха-ха-ха!

Не, Петрович явно в своё время телевизор пересмотрел. Однако:

— Извини, кареглазка, но идея не очень. Попробую докрутить до ума, но пока что делать этого не стоит. И вообще! Нам открываться уже пора…

Чутка поколебавшись, Джулия кивнул и направилась в зал готовить столы. Домовые полезли восвояси, а я вернулся к ступке. К ступке и к мыслям. Всё это, конечно, хорошо, но за язык меня никто не тянул и я реально поклялся перед Венецией выплатить Карабасу-Оливье бесстыдные сумму денег. А это значит что? А это значит, что хватит уже мять мягкое и искусственно сдерживать свой рост. Чтобы отдать этот долг, мне предстоит построить настоящую кулинарную Империю. Будто ослу с болтающейся перед морой морковкой, мне предстоит погнаться за прибылью и всю эту прибыль отдавать маркизу. Много-много лет.

А помимо прочего превратиться в конвейер и угробить душу. Сделать то, против чего я всегда внутренне и не очень внутренне протестовал. С самим собой разругаться, короче говоря. Продаться. Заключить, блин, сделку с дьяволом.

— Либо, — улыбнулся я сам себе, уже закончив перетирать кориандр и теперь нежно массируя свиную шейку.

Либо можно попробовать пересмотреть условия договора. Не отказываться! Нет-нет-нет. Просто найти лазейку — такую же, какую нашёл маркиз. Перевести долг из чисто денежной плоскости по что-то иное. Что-то такое, что будет ценно для Оливареса… о! Вспомнил! Так вот: что-то такое, что будет ценно для Оливареса, но при этом не убьёт душу «Марины» и мою собственную.

И раз уж дело Оливарес-Маринари ведёт сама Венеция, то и все правки нужно согласовывать непосредственно с ней. А для этого мне нужно ещё сильнее подружиться с городом. Как? А вот об этом мне и предстоит подумать…

Интерлюдия. Префект Пеллегрино

— Синьор Бардено.

— Синьор Пеллегрино.

Конечно же, мужчины были знакомы. Они вместе вели дела в прошлом, вели их сейчас и собирались вести в будущем.

— Присаживайтесь, — предложил префект, после сел сам и сказал: — Итак. На повестке дня, как я понимаю, у нас стоит чёртов Маринари?

— Скажу как есть, — Бардено поёрзал на кресле. — Надо мной смеётся уже весь город. Репутация службы практически свелась к нулю и теперь мы фикция. «Марина» ломает саму суть нашей работы.

— Объясните, — пытаясь удержать самообладание, попросил префект.

— А я объясню, — кивнул Бардено. — Оно не сложно. Туристы в курсе знаменитого ресторана прямо в аномальной зоне, и выстраиваются в очередь к охотникам и прочим службам, лишь только их провели до него.

— Так…

— Они приходят, им нравится.

— Так…

— Они смотрят на рейтинг заведения согласно городскому порталу, видят единицу и думают, что единица — это высший балл.

— Та-а-а-ак…

— В итоге прутся в заведения с похожими оценками, и теперь у нас все больницы забиты людьми с пищевыми отравлениями и зелёным цветом лица.

— Какая же нелепица, — покачала головой префект.

— А я вам больше скажу! Это мы с вами понимаем что откуда берётся, а вот СМИ накручивают драму! С их точки зрения, у нас в городе эпидемия настала! В самый разгар туристического сезона, вы понимаете, что это значит?!

Префект молчал. Префект понимал. В городе царит полный хаос, и виной тому… нет-нет, конечно же не они с Бардено. Их попытка закрыть Маринари тут совершенно не причём. Виноват именно Маринари — виноват в том, что воспротивился закрытию и посмел что-то вякать в ответ большим дядям.

И с этим надо срочно что-то делать.

— Голова разболелась, — сказал префект и принялся массировать себе виски. — Сеньор Бардено, у вас есть какие-то мысли на этот счёт?

— Признаться, пока что никаких.

— Понятно, — Пеллегрино зажмурился и начал лихорадочно соображать. Думать ему надлежало нестандартно, и мозги от этого ныли ещё сильнее. Ныли, пульсировали, однако всё-таки смогли родить идею: — Так! Мангано!

— Ой, нет-нет-нет…

— Ой, да-да-да, сеньор Бардено!

А речь сейчас зашла о коллеге Пеллегрино — префекте района Дорсодуро, сеньоре Марио Мангано. Слухи об эксцентричном чиновнике ходили по всему городу. Дескать, старик под старость лет совсем выжил из ума, а не меняют его исключительно по той причине, что ни один другой дурак не соглашается возглавить Дорсодуро. Тронутый псих.

Но есть проблема. Эксцентричность сеньора Мангано уступает лишь его честности, и попытаться сунуть взятку не вариант. Ни денежную, ни какую бы то ни было ещё. Лесть и заискивания не помогут, мужчина фанатично предан своим принципам и району.

— И вот на этом мы можем сыграть, — сказал префект. — Не знаю как, но нам нужно убедить сеньора Марио в том, что «Марина» несёт опасность самому Дорсодуро. Стравить молодого выскочку со старым безумцем, затем сесть неподалёку, открыть бутылочку вина и наблюдать за тем, что случится далее. Вопрос — как именно это сделать. Сеньор Бардено? — Пеллегрино поднял бровь. — Сеньор Бардено, что с вами?

— Ах-ха-ха-ха! — разразился чиновник самым злодейским из возможных хохотов. — Я знаю! Сеньор Пеллегино, я знаю, что делать! Для этого нам понадобится обычный…

Интерлюдия Анна

Анна Сазонова сидела за столиком на открытой террасе кафе с видом на стоянку гондол, мерно покачивающихся на водной глади. В руках у неё была маленькая чашечка ристретто. Крепкого и горького, прямо как её мысли.

У Ани была проблема. Вот уже три дня она лезет из кожи вон в попытках найти хотя бы намёк на присутствие брата в Венеции, но всё бестолку. Великий ассасин рода Сазоновых, профессионал своего дела, сейчас она не могла ничего. Это должно было бесить, но…

Не бесило.

Странное дело, Аня не злилась вообще. Каким-то шестым чувством она понимала — вина не её. Это не она разучилась, расслабилась, потеряла хватку или натворила глупостей. Нужное, как говорится, подчеркнуть. Нет! Это город. Сам чёртов город восстал против неё и делал всё, лишь бы помешать ей.

День первый — на мосту Риальто девушка встретила такую толпу туристов, в которой двигалась как пингвин. Поняла, что так дело не сделается, и решила действовать по-своему. Свернула в ближайший переулок, залезла на крышу и решила дальше двигаться «по верхам». Итог: чуть ли от первого шага старая черепица под ней проломилась, и Аня чуть было не сломала ногу.

День второй — выучив урок, Анна Сазонова как настоящая убийца решила действовать ночью, когда нет туристов. Вопреки предупреждениям вышла настречу аномалиям, вошла в туман и к своему немалому удивлению вышла из него в Падуе. То есть в восьмидесяти километрах от Венеции, на островной части Италии.

Только-только добралась обратно и вот, собственно говоря. По идее Аня должна была злиться, но… море. Солнце. Вкусный бодрящий кофе. Терраса эта, до омерзения живописная, и вид что с неё открывается. А ещё гондольеры.

— Бэлла! — наперебой кричали ей молодые мускулистые парни в тельняшках. — Сэй уно сплэндорэ! Мамма миа, кэ окки!

А Аня вместо того, чтобы достать трубку и снять одного из нахалов отравленным дротиком, вдруг послала им… воздушный поцелуй. Кто-то «ловил» его, кто-то хватался за сердце и изображал обморок, а кто-то просто счастливо смеялся и продолжал перекрикиваться:

— Иль соле оджи э мэно луминозо допо иль туо сорризо!

«Солнце меркнет по сравнению с твоей улыбкой», — перевела для себя Аня и улыбнулась. А затем подумала: «Чёрт! Да что со мной такое?!», — и хотела было разогнать эту мысль, покопаться в ней, проанализировать и найти причины поведению, но вторая мысль вытеснила первую: «А не сходить ли мне на пляж сегодня?»

— Так у меня же купальника нет! — девушка реально испугалась и жестом подозвала официнта. — Счёт, пожалуйста. И ещё! Молодой человек, вы не подскажете, где тут у вас хорошие магазины с пляжной одеждой?