Правило тишины

ПРОЛОГ: ПРАВИЛО ТИШИНЫ

Влажность в Калави была не воздухом, а состоянием. Она обволакивала, проникала в поры одежды, заставляла металл потеть, а бумагу — размягчаться, словно пергамент древнего свитка. Для Лео Бреннана эта влажность пахла двумя вещами: деньгами и страхом. Деньги пахли соляным бризом с океана, коктейлями на открытых террасах пятизвёздочных курортов и свежей краской на вертолётных площадках новых отелей. Страх пах влажной землёй джунглей, тяжёлым, сладковатым ароматом неизвестных цветов и едва уловимым — перегноем и забвением.

Его контора — «Бреннан Консалтинг: оценка рисков и кризисное реагирование» — получила контракт от сети элитных клиник «Санрайз Медикал». Проверить безопасность нового родильного отделения в столице, Порт-Каре. Рутинная работа. Лео уже составил ментальный список стандартных недочётов: слепая зона у запасного выхода, слишком дружелюбный и болтливый персонал на ресепшене, устаревшая модель замков на палатах «люкс».

Родильное отделение «Санрайз» было образцом стерильного, технологичного рая. Кондиционированный воздух, приглушённый свет, тихая музыка. Здесь пахло не страной, а деньгами. Идеальная витрина для богатых туристов, желающих обеспечить своим детям безопасное появление на свет под присмотром швейцарских специалистов и с видом на бирюзовый залив.

Лео проверял журнал посещений, беседовал с главной медсестрой — мадам Лирой, женщиной с улыбкой из полированного камня. Всё было безупречно. Слишком безупречно.

— А система внешнего видеонаблюдения на восточном фасаде? — спросил он, указывая на монитор, где камера с видом на стену, густо увитую пурпурной бугенвиллией, показывала идеальную, статичную картинку.

— Временный сбой, — парировала мадам Лира. — Техники уже едут. Цветы так красиво цветут в этот сезон, не правда ли?

Именно тогда он услышал первый звук, выбивавшийся из симфонии тишины. Не крик. Не плач. А короткий, отрывистый звук, похожий на щелчок… или на скрип ветки. Он доносился откуда-то со стороны того самого «восточногофасада». Лео извинился и вышел в соседний холл, к высокому окну, за которым буйствовала зелень.

Джунгли подступали к самой стене клиники. Они были не дикими зарослями, а ухоженным садом, но садом, где правила уже не рука садовника, а неукротимая, влажная жизнь Калави. Лео прислонился лбом к прохладному стеклу.

И увидел их.

Не сразу. Сначала — шевеление в густой тени под гигантским листом геликонии. Потом — мелькнувшую в пятнистом свете, просочившемся сквозь сквозь жалюзи, тёмную, покрытую шерстью руку с длинными, цепкими пальцами. Потом — ещё одну. Их было несколько. Они двигались не хаотично, а с пугающей, синхронной осторожностью, как единый организм. Калавийские серебристые лангуры. Местная достопримечательность. Их фотографировали туристы. Забавные, безобидные, подражающие людям выпрашивая подачки.

Но эти не просили еды. Они наблюдали. Их бледные, почти человеческие лица с чёрными, блестящими глазами были неподвижны и сосредоточенны. Лео замер. Он видел, как один из них, крупный самец, повернул голову и посмотрел прямо на него — не любопытством, а с холодной, оценивающей осмотрительностью хищника, проверяющего периметр. Потом животное жестом, столь отточенным, что он казался почти воинским, дёрнуло головой. И вся группа бесшумно растворилась в зелени, будто её и не было.

Лео почувствовал ледяную тяжесть в желудке. Это был не сбой камеры. Это была процедура.

Он развернулся, чтобы вернуться к мадам Лире, чтобы потребовать немедленного усиления охраны, но в этот момент по коридору пронеслась молодая медсестра, её лицо было белым как стены.

— Мадам! Мадам Лира! — её шёпот был подобен крику в гробовой тишине отделения. — Палата семь… люкс. Ребёнок… Ребёнка нет.

Последнее, что зафиксировал Лео, прежде чем в отделении взревела сигнализация, заглушённая, как и всё здесь, до приличного уровня, был взгляд мадам Лиры. В нём не было шока. В нём был холодный, стремительный расчёт и… знакомое ей отчаяние. Отчаяние человека, который знал, что это не первое.

Правило Калави для всего, что могло спугнуть туристов, было простым: соблюдать тишину. И тишина, наступившая после сигнализации, была громче любого крика.

Время в стерильном коридоре замерло. Музыка из динамиков все еще тихо перебирала бессмысленные аккорды. Мадам Лира не побежала. Она застыла, и её лицо, всегда представлявшее собой идеальную маску профессионального спокойствия, дрогнуло. Но это была не паника. Это было нечто иное, более глубокое и леденящее — абсолютное, животное узнавание. Тот самый ужас, который возникает не перед неизвестностью, а перед чем-то, что ты отчаянно надеялся никогда больше не увидеть.

Его протокольный разум уже выстраивал цепочку: лангуры, слепая зона, сигнал, пропажа. Абсурдная, невозможная цепочка. Но он видел это в её глазах. Она не удивлена фактом. Она в ужасе от повторения.

И тогда, прежде чем мадам Лира сумела взять себя в руки и броситься к палате, Лео услышал это снова. Не из джунглей. Из вентиляционной решётки у потолка. Короткий, сухой, почти механический скрежет-щелчок.

Правило Калави для всего, что могло спугнуть туристов, было простым: соблюдать тишину. И тишина, наступившая после этого звука, была самой громкой вещью, которую Лео Бреннан когда-либо слышал

ЧАСТЬ 1: СТЕНА ИЗ ТИШИНЫ

Расследование началось с идеальной, отлаженной бесполезности.

В участке полиции Порт-Каре пахло старым деревом, пылью и слабым, но стойким ароматом цветов плюмерии — кто-то заботливо воткнул веточку в стакан на столе дежурного сержанта. Сержант, человек с усталым лицом и безупречно отутюженной формой, вёл себя не как следователь, а как дипломат, принимающий делегацию с дурными новостями.

— Мистер Бреннан, — сказал он, перекладывая бумаги, — мы уже опросили персонал. Проверили все выходы. Камеры, к сожалению, на восточном фасаде в тот момент… технические неполадки. Очень досадно.

— Лангуры, — отрезал Лео, положив на стол свой телефон. Не видео — его не было. Но была последовательность фотографий, сделанных им из окна: тень, мелькнувшая конечность, пара светящихся в зелени глаз. — Я видел группу приматов. Они вели себя скоординированно.

Сержант посмотрел на фотографии с вежливым, невидящим интересом.

— О, да. Presbytis femoralis. Серебристые лангуры. Очень мирные животные, мистер Бреннан. Может, они искали еду? Иногда они подбирают фрукты в садах.

— Они не искали еду. Они наблюдали. И ретировались по сигналу.

— Сигналу? — Сержант поднял бровь. — У них сложная социальная структура. Возможно, вожак…

— У них был вожак, который смотрел прямо на меня, как часовой, — Лео почувствовал, как его голос теряет профессиональную ровность. — Это не было случайностью.

Сержант вздохнул, сложил руки.

— Мистер Бреннан, я понимаю ваш шок. И шок семьи девочки… — он бросил взгляд на бумагу, не называя фамилии. — Мы приложим все усилия. Но обвинять диких животных… Это создаст ненужную панику. Туризм — это жизнь для Калави. Вы же понимаете.

«Правило Тишины», — подумал Лео. Оно работало.

Его следующая встреча была в загородном клубе, в забронированном на подставное имя бунгало. Мужчина, который ждал его, был одет в неброскую дорогую рубашку и светлые брюки. Лицо — умное, подтянутое, с сетью морщин у глаз от солнца, не от смеха.

— Вы меня, несомненно, узнали, — сказал он, не протягивая руки. — Но здесь я — Генри. Чтобы лишнего не просочилось. Нам сейчас шум ни к чему. Садитесь.

Лео сел. Генри говорил тихо, чётко, без лишних слов.

— Я договорился с вашими заказчиками, они тоже хотят разобраться и нанял вас, чтобы вы нашли мою дочь. И чтобы выяснили, кто стоит за этим. Мои люди здесь упираются в вежливые улыбки и обещания. Я чувствую, как нас водят за нос.

— Меня тоже, — признался Лео. — Но ваш случай… Я начал копать. За последние пятнадцать лет в радиусе ста километров от Порт-Каре было зарегистрировано семь исчезновений младенцев. Все — в частных клиниках или дорогих гостевых домах у границы джунглей. Все — в сезон дождей. Тела не найдены ни в одном случае.

Генри замер. Его пальцы сжали подлокотник кресла.

— Семь? И что? Их связали?

— Официально — нет. Списали на несчастные случаи, диких животных. Но шаблон есть. И власти Калави о нём знают. Они его скрывают.

— Почему вы так думаете?

Лео вытащил распечатку — криминальную хронику местной газеты за пять лет назад. Небольшая заметка на третьей полосе: «Трагедия в отеле «Дождевой Цветок»: пропал грудной ребёнок». В заметке было одно предложение, которое он обвёл красным: «Представитель полиции отметил, что подобные инциденты, к сожалению, периодически случаются в отдалённых районах и расследуются в обычном порядке».

— «Периодически случаются», — процитировал Лео. — Они знают. Но это не громкие дела. Это… фон. Статистическая погрешность.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гулом кондиционера. Генри подошёл к окну, глядя на тёмно-зелёную стену джунглей на горизонте.

— Значит, они ничего не сделают, — сказал он наконец. Не как вопрос. Как приговор.

— Официально — будут. Составят бумаги, отправят патрули для виду. Но они не будут искать лангуров.

— А вы?

— Я вернусь в тот сад. И пойду по тому пути, куда они ушли. Мне нужны люди. Не полиция. Местные, которые знают джунгли не по туристическим тропам. И доступ к архивам — медицинским, полицейским. Неофициальный.

Генри повернулся. В его глазах не осталось ничего, кроме холодной решимости.

— У вас будет всё. Наймите кого угодно. Я дам вам контакт человека, который обеспечит тихий доступ к архивам. И одного своего человека — для связи и если понадобится… грубая сила. Его зовут Маркус. Он ждёт ваших указаний. Только найдите мою дочь. И найдите систему.

Когда Лео выходил из бунгало, в его кармане лежал крипто-ключ и первый транш на оперативные расходы. А в ушах стоял тот самый звук: сухой щелчок из вентиляции. Он думал о семи пропавших. О паттерне.

Первым делом он отправился в архив Здравоохранения, пользуясь предоставленным доступом. Чиновник, молчаливый и нервный, вывел его в комнату с микрофильмами. Лео искал не диагнозы, а адреса. Места, где жили или останавливались родители пропавших детей за год до исчезновения. Через три часа кропотливой работы шаблон проявился с пугающей ясностью: шесть из семи семей в течение года посещали один и тот же район — Национальный парк «Гнездо Обезьян», причём все брали частного гида из одной и той же конторы, связанной с племенем реки Каранг.

Это был не след. Это была приманка.

Его следующий визит был в Национальную библиотеку Калави, в отдел краеведения. Ему нужны были не отчёты, а мифы. Легенды. Всё, что может объяснить, почему дикие обезьяны крадут человеческих детей.

Библиотекарь, пожилая женщина с мудрыми, печальными глазами, выслушала его осторожные вопросы о местном фольклоре, связанном с приматами. Она долго молчала, потом поднялась и жестом пригласила его в дальний, запылённый угол.

— Есть одна старая книга, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Её не переводят для туристов. Она называется «Хроники Зелёной Тени». Там есть глава… о «Приёмных детях Леса».

Она протянула ему тонкий, потрёпанный фолиант на местном наречии. Лео открыл его на отмеченной странице. Иллюстрации были примитивными, нарисованными от руки. На одной из них была изображена группа обезьян, несущих что-то, похожее на свёрток, в глубь леса. Подпись гласила: «И когда племя забывало дорогу к деревьям, Лес посылал своих слуг, чтобы забрать самое ценное и вырастить себе новых стражей…»

Лео почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была всего лишь легенда. Суеверие.

Но часто лучшие улики, как он знал, начинаются с суеверий.

Третьим шагом был подбор команды. От навязываемых «экспертов» по дикой природе и официальных проводников, на которых настаивала туристическая полиция Лео вежливо отказался. Вместо этого, через сеть контактов, он вышел на Алию.

Она пришла на встречу в кафе на рынке, одетая не в полицейскую форму, а в практичные походные штаны и старую футболку университета в Джакарте. Девушка лет двадцати пяти, с тёмными, собранными в тугой хвост волосами и внимательным, недоверчивым взглядом.

— Вы Бреннан? Мне сказали, вы ищете проводника в глубинные районы. Не для фото сафари, — сказала она без предисловий.

— Для слежки, — честно ответил Лео. — За стаей серебристых лангуров. Они, возможно, причастны к исчезновению ребёнка.

Он ожидал скептической ухмылки. Но Алия лишь нахмурилась.

— Лангуры… из парка «Гнездо»?

— Вы знаете эту стаю?

— Все знают эту стаю. Они… не такие. Держатся особняком. И они умнее, чем должны быть. — Она помолчала, играя потрёпанной картой меню. — Мой младший брат исчез двенадцать лет назад. Возле той же клиники «Санрайз». Ему было четыре месяца. Полиция сказала — дикие свиньи утащили в джунгли. Тела не нашли. Было ещё несколько, но местные в хроники и статистику не попадают.

Она посмотрела на Лео. В её глазах горела не боль, а холодный, неугасимый гнев.

— Я училась, пробивалась в туристическую полицию, чтобы получить доступ. Чтобы искать. Но там… там нельзя искать. Там можно только делать вид. Я согласна. Но мы идём по-моему. И я беру своё оружие.

Маркус, «человек Генри», оказался тихим скандинавского вида здоровяком с руками, похожими на окорока, и внимательными голубыми глазами. Он кивнул на представление и сказал только: «Готов. Укажите задачу».

Через два дня они были на окраине парка «Гнездо Обезьян», там, где туристическая тропа размывалась в хаосе лиан, гигантских папоротников и свисающих с деревьев бород мха. Воздух гудел от цикад и был тяжёлым, как парное молоко. Алия шла впереди, безошибочно находя невидимые глазу тропки, останавливаясь, чтобы прислушаться к крикам птиц.

— Они тут, — прошептала она, указывая на обломанные кончики веток на высоте человеческого роста. — Двигались быстро. Вон туда.

Они шли несколько часов, углубляясь в чащу. И вот, Алия замерла, подняв руку. Впереди, на небольшой поляне, царил хаос. Земля была взрыта, кусты поломаны, на листьях блестели бурые, засохшие пятна. Пахло медью, разложением и чем-то резким, животным.

— Боже… — тихо выдохнула Алия.

Лео подошёл ближе. Это было место жестокой схватки. Повсюду валялись клочья тёмно-серой и рыжеватой шерсти. Крупные, мощные отпечатки лап с длинными когтями — явно гиббоны или даже орангутаны. И множество мелких, изящных отпечатков — лангуры. Но странность била в глаза: все крупные туши принадлежали гиббонам. Их было трое. Огромные, мускулистые существа, лежащие с разбитыми черепами и перекушенными горлами. Лангуров среди мёртвых тел не было.

Алия осторожно тронула ногой след на земле. Рядом с отпечатком лапы лангура лежала палка, примерно метр длиной. Один её конец был расщеплён и закаменел от засохшей крови и волокон ткани.

— Они использовали оружие, — сказала она, и её голос дрогнул. — Не просто палки. Обработанное оружие. Смотрите.

Она указала на другие подобные «дубины», валявшиеся вокруг. Некоторые были явно заострены камнем. Это была не драка животных. Это было сражение. И лангуры, эти «мирные вегетарианцы», вышли из него победителями, используя тактику и примитивные, но смертоносные инструменты.

Лео поднял голову и посмотрел в глубь джунглей, куда вели следы победителей. Холодок, который он почувствовал в библиотеке, вернулся, превратившись в ледяную тяжесть в груди.

Это была не легенда. Это была военная операция. И они только что нашли место одной из её битв.

Самые странные улики, подумал Лео, всегда начинаются с невозможного.

ЧАСТЬ 2: ПУТЬ ПОБЕДИТЕЛЕЙ

Следы вели не в чащу, а вдоль скрытой, почти невидимой тропы, которая вилась параллельно руслу пересыхающего ручья. Тропа была слишком прямой, слишком свободной от случайных помех, словно ею пользовались десятилетиями. Воздух, и без того густой, стал ещё тяжелее — пахло влажной глиной, гниющими фруктами и тем едким, животным запахом, который теперь ассоциировался у Лео с побоищем.

Алия шла впереди, её движения стали ещё более бесшумными, осторожными. Она не просто искала следы — она читала лес, как книгу: сломанный папоротник, камень, сдвинутый с места, едва уловимое движение в кронах на высоте двадцати метров.

— Они не спешат, — прошептала она, останавливаясь. — Несут добычу. Идут уверенно. Здесь их территория.

«Добыча». Лео сглотнул. Он думал о свёртке в одеяле, о крошечном, беспомощном существе в середине этой зелёной, безжалостной машины.

Маркус замыкал шествие, его мощная фигура казалась неловкой в этой хрупкой экосистеме, но он двигался удивительно мягко, обходя хрустящие ветки, его глаза постоянно сканировали фланги и тыл.

— За нами следят, — тихо бросил он через плечо.

Лео почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он резко обернулся. Ничего, кроме колышущихся от их движения лиан и игры пятен света. Но ощущение было столь же физическим, как влажность, — десятки невидимых глаз, прилипших к спине. Это не было паранойей. Это была данность. Они были гостями. Незваными.

Через час тропа начала подниматься в гору, к скальному выходу, поросшему мхом и причудливыми орхидеями. Шум ручья остался внизу, сменившись гулкой тишиной, нарушаемой лишь редкими криками птиц. И тут Алия замерла, прижавшись к стволу огромного баньяна. Она жестом показала вперёд, в небольшую расщелину между скалой и нависающим козырьком из корней.

Там было логово.

Это не было гнездом. Это было нечто вроде… лагеря. В скальной нише, защищённой от дождя, лежала подстилка из мягких листьев и мха. По стенам были аккуратно сложены припасы: груды орехов, несколько тропических фруктов. И оружие. Дубины, похожие на те, что они видели на месте боя, были прислонены к стене, как арсенал. Некоторые были заострены, на других были зарубки, похожие на зазубрины для лучшего хвата.

Но самое шокирующее было в центре.

На подстилке, обложенный ещё более мягкими листьями, лежал свёрток. Небольшой, завёрнутый в яркую ткань — тот самый оттенок бирюзы, который использовали в клинике «Санрайз» для детских одеял. Рядом, скорчившись, сидела самка лангура. Она не кормила ребёнка — она его охраняла. Её длинные пальцы осторожно поправляли одеяло, её движения были удивительно нежными. А в метре от неё, прислонившись к скале и грызя какой-то корень, сидел он.

Мальчик. Лет десяти, не больше. Его кожа была покрыта слоем грязи и царапин, светлые волосы спутаны в колтуны. Узлам мышц позавидовал бы любой культурист. Но поражало не это. Поражала его поза и взгляд. Он сидел, поджав ноги, точно так же, как сидели лангуры вокруг. Его глаза, голубые и совершенно человеческие, были пусты и сосредоточены одновременно. Он наблюдал за самкой и свёртком с таким же выражением внимательной ответственности, как и она. Когда один из молодых лангуров приблизился к подстилке слишком быстро, мальчик резко вскинул голову и издал короткий, хриплый звук — не крик, а скорее предостерегающее шипение. Обезьяна отскочила.

Сердце Лео упало в пятки, а потом заколотилось с бешеной силой. Это был не просто «Маугли». Это был страж. Часть системы. Живое доказательство того, что похищения были не случайностью, а… процессом.

В этот момент свёрток на подстилке слабо пошевелился и издал тонкий, жалобный звук. Звук человеческого младенца.

И всё взорвалось.

Самка лангура вскочила, издав пронзительный, тревожный визг. Мальчик вскочил следом, его лицо исказила гримаса ярости, совершенно недетской. Он схватил одну из дубин у стены. И со скал, с деревьев вокруг, на них обрушился град. Десятки серебристых теней слетели вниз, не с криками, а с целенаправленным, яростным молчанием. Они атаковали не как животные, а как солдаты: одни отвлекали, бросаясь на Маркуса с флангов, другие метали с высоты обломки веток и мелкие камни, третьи пытались окружить Алию.

— К ребёнку! — закричал Лео, но его голос потонул в хаосе.

Маркус, оглушённый ударом ветки по шлему, рванулся вперёд, сметая с пути двух лангуров. Алия, действуя с холодной скоростью, выхватила из ножен не пистолет, а тяжелый транквилизатор-дротик, разрешённый для туристической полиции. Она прицелилась в мальчика, который с дубиной наперевес бросился на Маркуса.

Выстрел. Мальчик дернулся, посмотрел на торчащий из плеча дротик с немым удивлением, сделал ещё шаг и рухнул на колени, а затем набок. Его глаза, полные немой ярости, закатились.

Внезапное падение их «воина» внесло замешательство в ряды лангуров. Самка, схватившая свёрток, замерла в нерешительности. Лео воспользовался моментом. Он не бросился в драку — он сделал три быстрых шага, наклонился и, превозмогая отвращение и леденящий ужас, выхватил свёрток из цепких, волосатых рук обезьяны. Ткань была тёплой, влажной. Из неё доносилось слабое хныканье.

— Отход! — скомандовал он, прижимая свёрток к груди.

Маркус, отбиваясь последней дубиной, которую он подхватил с земли, начал отступать к тропе. Алия прикрывала их, держа транквилизатор наготове. Лангуры не преследовали. Они окружили упавшего мальчика и самку, издавая теперь не боевые, а тревожные, почти скорбные звуки. Они отступали, унося с собой своего поверженного стража, растворяясь в зелени, как тени.

Команда почти бежала вниз по тропе, пока не вырвалась на относительно открытое пространство у ручья. Только тогда они остановились, задыхаясь, обливаясь потом, не от жары, а от адреналина.

Лео осторожно развернул ткань. На его ладонях лежала девочка. Возраст — неделя, не больше. Лицо сморщенное, но чистое. Она была жива. Жива после дня или больше в джунглях, в лапах обезьян. Он ощутил слабый, ровный пульс на её крошечном запястье.

— Связь, — хрипло сказал он Маркусу. — Нужно вызвать медиков. Сейчас.

Но его взгляд вернулся в сторону логова, в глубь джунглей. Они нашли одну девочку. Но там остался мальчик. И, если легенды и паттерн говорили правду, не только он. Система работала. Они нашли одну шестерёнку, но машина была цела.

ЧАСТЬ 3: ОТБОР И ОТВЕТ

Обратный путь до внедорожника занял вечность. Каждый шорох в листве заставлял вздрагивать, каждый крик птицы звучал как сигнал тревоги. Девочка, теперь плотно завёрнутая в сухую куртку Маркуса, больше не плакала — она погрузилась в сон, её крошечное тельце дышало ровно и глубоко, будто ничего и не произошло. Слишком ровно, подумал Лео с новой, леденящей догадкой.

Их ждала «серая» машина без опознавательных знаков и бригада не местных, а частных медиков, присланных Генри. Пока те осторожно передавали ребёнка в стерильный кювез для осмотра, Лео отозвал Маркуса в сторону.

— Нужен полный медотчёт, как только будет готов. Не просто «здорова». Все параметры: вес, рост, рефлексы, любые аномалии.

Маркус молча кивнул. Он уже доставал спутниковый телефон.

Встреча с Генри состоялась через три часа в том же бунгало. Мужчина выглядел на десять лет старше. Он стоял у окна, держа в руках распечатку предварительного заключения. Когда он повернулся, в его глазах не было слёз облегчения — только стальная, неумолимая ярость.

— Она жива. У неё лёгкое обезвоживание, но в целом… она в идеальном состоянии. Как будто её не таскали по джунглям, а бережно хранили в инкубаторе.

— Они за ней ухаживали, — тихо сказала Алия. Она стояла у двери, её руки всё ещё слегка дрожали от адреналина. — Самка лангура. Поправляла одеяло. Как… как мать.

— Не как мать, — возразил Лео. Его мысли, наконец, сложились в чудовищную картину. — Как хранитель ресурса. Генри, тот доступ к архивам… Мне нужен не список пропавших. Мне нужны их медицинские карты с рождения. Все, что есть.

Генри пристально посмотрел на него, потом кивнул человеку у компьютера. Через полчаса на экране появились обрывочные данные по шести из семи случаев. Лео скользил взглядом по цифрам: вес при рождении, оценка по Апгар, заключения педиатров.

— Вот, — он ткнул пальцем в экран. — Посмотрите. Все. Все пропавшие дети были в верхних перцентилях по весу и росту при рождении. Оценка по Апгар 9-10. «Крупный, здоровый новорождённый», «отличные рефлексы», «идеальные показатели». Ни одного случая с недоношенными, ослабленными или даже просто средними детьми.

В комнате воцарилась тишина.

— Они… отбирали, — прошептала Алия. Её лицо побелело. — Моего брата… мама всегда говорила, что он был богатырём, даже врач удивился.

— Это не случайные похищения, — заключил Лео. Его голос звучал глухо. — Это программа. Они берут самых сильных, самых жизнеспособных. Тех, кто с наибольшей вероятностью выживет в джунглях. И… — он вспомнил мальчика с дубиной, его яростные, пустые глаза, — и выращивают из них стражей. Лангуры слишком малы и уязвимы. Им нужны более крупные, сильные защитники от настоящих хищников джунглей. Люди идеально подходят.

— Но человек растёт, — хрипло сказал Генри. — Он становится тяжелее, медлительнее. Не может качаться на лианах. Что тогда?

Лео и Алия переглянулись. Ответ висел в воздухе, страшный и неизбежный.

— Тогда они становятся ненужными, — сказала Алия. Её голос был безжизненным. — Им нужно искать замену. Нового ребёнка. А старого… куда-то девают.

— Долина, — выдохнул Лео. Он вспомнил легенду из книги. «Вырастить себе новых стражей». Но в легенде не говорилось, куда деваются старые. Логика системы требовала места утилизации. Или… не утилизации. Склада. Резервации.

— Мы должны найти это место, — сказал Генри. Не просил. Констатировал.

— Это уже не поиск одного ребёнка, — предупредил Лео. — Это экспедиция в неизвестное. Лангуры теперь предупреждены. Они будут защищать свои границы. И власти Калави… если мы наткнёмся на что-то большое, они не позволят этому всплыть. Нас могут остановить. По-настоящему.

В этот момент в дверь осторожно постучали. Вошёл Маркус, его обычно невозмутимое лицо было напряжено.

— Помеха, — коротко доложил он. — К участку подъехали два внедорожника службы национальных парков. Говорят, получили сообщение о «незаконном проникновении в заповедную зону и применении оружия к краснокнижным животным». Просят меня и мисс Алию проехать для дачи объяснений. Очень настойчиво.

Правило Тишины больше не было пассивным. Оно перешло в наступление.

Генри медленно поднялся.

— Вы поедете. И дадите самые общие, ничего не значащие объяснения. О ребёнке не слова. — Он посмотрел на Лео. — У вас есть сутки. Соберите всё, что нужно для долгой экспедиции. Я разберусь с властями. Но послезавтра вы уходите. И находите эту долину. Потому что если система существует, то следующий ребёнок будет похищен через год или раньше. И мы не сможем его найти.

Когда Лео и Алия выходили во двор, чтобы сесть в машину к официальным лицам, Алия схватила Лео за рукав.

— Мой брат, — её шёпот был полон отчаяния и надежды. — Если он был… «идеальным»… он мог выжить. Он может быть там. В той долине.

Лео кивнул. Он смотрел на подъезжавшие внедорожники с тёмными стёклами. Система была повсюду: в джунглях, в архивах, в полицейских протоколах. И теперь у них было только два варианта: отступить и позволить ей работать дальше, или пробиться в самое её сердце.

Он посмотрел на тёмную стену джунглей на горизонте. Оттуда, ему почудилось, на него смотрели десятки пар бледных, знающих глаз. Не обезьяньих. Человеческих. Глаз тех, кого система уже перемолола.

— Мы идём, — тихо сказал он себе, садясь в машину. — Мы идём до конца.

ЧАСТЬ 4: ТЕОРИЯ ОБЕЗЬЯНЬЕГО ЗЕРКАЛА

Отдел по охране национальных парков оказался образцом бюрократической волокиты. Допрос вёл не сержант, а энергичный офицер средних лет, капитан Деван. Он был вежлив, даже обаятелен, но его вопросы вились, как лианы, всегда возвращаясь к одному: почему они использовали дротики против краснокнижных животных? И где сейчас второй ребёнок — «дикий мальчик»?

Лео и Алия придерживались легенды: искали пропавшую девочку по частному заказу, наткнулись на лангуров, те проявили неожиданную агрессию, пришлось обороняться. Мальчика не видели. Капитан Деван записывал, кивал, но в его глазах плескалось холодное, непроницаемое неверие.

— Вы понимаете, — сказал он, откладывая ручку, — джунгли Калави — хрупкая экосистема. Заповедник всемирного масштаба. И наша главная задача — охранять его, в том числе и от… излишне любопытных гостей. Мы рекомендуем вам сосредоточиться на радостях побережья. Расследование теперь — наша забота.

Это было не предложение. Это была вежливая высылка.

Генри, однако, оказался на шаг впереди. Пока они давали показания, его люди уже готовили базу для следующего шага. И представили ему «ресурс».

Доктора Армана Векслера, профессора зоопсихологии из университета в Сингапуре, наняли как консультанта по поведению приматов. Это был сухощавый человек с седеющей бородкой и беспокойными глазами за толстыми стёклами очков. Он не выглядел сумасбродом — он выглядел как человек, который слишком долго смотрел в одну и ту же бездну и увидел там что-то, о чём другие предпочитают не думать.

— Ваши наблюдения, — начал он без предисловий, разложив перед собой фотографии с места побоища и записи Лео, — не просто интересны. Они катастрофичны. В хорошем смысле. Для науки.

— Для нас это не наука, доктор, — сказал Лео. — Это охота.

— О, это и есть наука! — Векслер оживился. — Наука о нас самих. Вы видите здесь примитивную вражду? Я вижу культурную трансмиссию. Высшее социальное обучение. Лангуры, особенно серебристые, — не самые умные приматы. Но они — гении мимикрии и социальной координации. Они десятилетиями живут на границе с вашими курортами. Они видят всё.

Он щёлкнул презентацией. На экране появились снимки: патруль туристической полиции с собаками, тренировка частных охранников, даже детская спортивная секция.

— Они видят как вы ловите их сородичей. Они видят, как вы отбираете особей. Растите собаку для защиты. Находите самого сильного ребёнка для команды. Они видят, как вы их тренируете. Как они потом служат вам. И видят, как вы… заботитесь о тех, кто больше не полезен. Больницы. Дома престарелых. — Векслер снял очки и протёр их. — Вы для них — гигантское, шумное, могущественное племя с непонятными, но явно эффективными ритуалами. И они, в меру своих возможностей, копируют эти ритуалы.

В комнате повисло тяжёлое молчание.

— Вы хотите сказать, — медленно начал Генри, — что они крадут детей, потому что… хотят свою полицию?

— Или армию, — кивнул Векслер. — Зачем им защищаться от гиббонов, если можно вырастить более крупного, сильного защитника? Логично. Жестоко. Прагматично. Как и всё в природе. И как и всё у людей. Они не изобрели ничего нового. Они подсмотрели.

Лео почувствовал, как реальность слегка перекашивается. Враг оказался не чудовищем, а учеником. Ужасным, искажённым, но учеником.

— А «долина»? Куда они девают тех, кто вырос?

— А куда деваете вы? — парировал Векслер. — Вы не убиваете своих ветеранов. Вы отправляете их… в тихое, безопасное место. В качестве учителей. Или на покой. Я изучал карты миграции этой стаи за последние годы. Они ходят по кругу. Но есть одна зона — в горном массиве к северо-востоку, куда они ходят раз в несколько месяцев. Без видимой причины. Там нет особых фруктов, нет воды. Но они ходят. И возвращаются… без груза.

— Вы думаете, они отводят туда «пенсионеров»? — спросила Алия, её голос дрогнул.

— Это гипотеза. Но если они копируют полный цикл, то да. Им нужно хранилище. Убежище, откуда тяжёлый, неповоротливый человек не сбежит и не привлечёт внимания. Идеально — горная котловина, каньон. Труднодоступный, с водой, защищённый от хищников.

Генри приказал вывести на экран спутниковые снимки указанного района. Часы ушли на анализ. Исключали районы с поселениями, активными тропами. Искали аномалии: участки с неестественно ровной растительностью, признаки дыма от костров, которые не относятся к известным деревням.

И Алия нашла.

— Вот, — она указала на размытый, но различимый участок в глубине горного хребта. Казалось бы, просто ещё одна зелёная чаша среди скал. Но при увеличении видно было: растительность была мозаичной — участки ровного, низкого покрова чередовались с более высокой. Как… как сады. Или огороды. А на склоне, у узкого, почти незаметного входного каньона, геометрия теней была слишком правильной. Как будто там лежали сложенные камни. Рукотворные.

— Как туда добраться? — спросил Лео.

— Пешком — неделя через самые дикие районы, — сказала Алия, изучая карту рельефа. — Или… вертолётом до условной точки здесь, в двадцати километрах, и пеший переход. Но вертолёт привлечёт внимание.

— Внимание властей, — мрачно добавил Генри. — Капитан Деван уже предупредил. Все полёты вглубь парка теперь под особым контролем.

— Значит, пешком, — заключил Лео. — И быстро. Пока Деван думает, что мы послушались и уезжаем.

Доктор Векслер смотрел на снимок долины с болезненным восторгом.

— Вы понимаете, что можете найти? Это не просто группа одичавших людей. Это… культура. Культура, выращенная обезьянами по нашим чертежам. Это величайшее открытие в антропологии за столетие. И самое пугающее зеркало, в которое когда-либо смотрело человечество.

— Мы ищем людей, доктор, не открытия, — отрезал Генри. — Но если ваша теория верна… помогите нам понять, что мы там увидим. Как они могут себя вести?

Векслер задумался.

— Если они росли с обезьянами, их социальная структура будет гибридной. Иерархия, основанная на силе и ловкости, но, возможно, с зачатками речи. Они могут использовать орудия, но не так, как мы. Они могут не воспринимать вас как сородичей. Вы можете быть для них… пришельцами из мира богов. Или опасными захватчиками. В любом случае, — он посмотрел на них поверх очков, — будьте готовы к тому, что вас будут ненавидеть. За то, что вы их бросили. И за то, что вы теперь пришли их забрать.

Лео смотрел на пиксельную картинку далёкой долины. Там, в зелёной мгле, ждало общество, которое они сами, не ведая того, спроектировали. Общество солдат-рабов и их дом престарелых. Созданное не из злобы, а из холодного, обезьяньего подражания.

Они должны были идти

Не только чтобы найти пропавших. Но чтобы увидеть своё отражение в самом диком зеркале на свете.