Правильная женщина

Женщина то, женщина се. Заебало. Мир теперь вокруг них вертится. Сука, как же заебали они меня. Прошмандовки. Все им дай, все им мало. То хочу, это хочу, у той есть и мне надо. Черные дыры, а не люди. Всегда им мало! Ну да хуй с ними, с деньгами, но ведь даже в сексе, даже там они сраные эгоистки. Ты меня еби, ты меня держи, а я полежу, постою, поскучаю. Словом я буду отдыхать, а ты давай трудись будь добр. И конечно не ложись на меня, а то жарко, или тяжело, в планочке постой, а теперь ты еще и потный. Блядь! Сколько за последний год на планете сделано миньетов? Какая разница, кунилингусов все равно больше!

Антон размышлял над тяжестью мужской судьбы и ролью феминизма во всем этом. Как правило такие экзистенциальные вопросы редко закрадывались в его пустую голову, но сегодня по завязку забитый алкоголем, укутанный сверху дымом каннабиноидов он просто ни мог не замечать иронии.

Он шел, пошатываясь по Екатеринке, в сторону, хм... так сейчас определимся, куда же он шел. На восток, в эту сторону. Значит он шел на восток, вдоль “Салгира”. Полноводная в это время года река шумела так что даже в тридцати шагах заглушала вырывающийся изо рта Антона бубнеж. Он, конечно, думал, что размышляет про себя, а речевой аппарат уже ничего не думал, транслируя его мысли пустому парку.

– Идиоты, какие же они идиоты – понесло Антона еще дальше – у тебя есть машина времени и ты вернулся убить Гитлера, Пиночета, Мао! Идиот! Это просто чуваки такими вся история измазана, убивай не убивай, до пизды, ничего не изменится. Ох, Антон не настолько туп, он бы хер клал на всех Гитлеров мира. Не-а, настоящее зло не они. Истинные злодеи, порушившие столько судеб что и не счесть, другие личности: Цеткин, Ленин, Люксембург, Николаи, и целая чета Рокфеллеров. Он бы этих уебков всех на корню выкосил. Что же ты дедушка Ленин строил–строил коммунизм, а построил феминизм. Мудила ты. А вы Рокфеллеры, вам что бабок мало было, хотели еще стричь налоги с баб. Состригли не вопрос, а в могилу смогли с собой унести? Вы бабло косили, а мы теперь всей планетой за это отдуваемся. Всей, всей, не половиной, бабы ведь тоже страдают. Феминизм блядь.

А главное заблуждение ведь вот в чем, назад уже ничего не вернешь. Ну построил Талибан свой Афганистан. Там теперь женщина как в средневековье. Да только похер всем, никто не едет к ним туда за счастьем. Поздно всрались! Раньше надо было шевелится, триста лет назад. А теперь уже никому не хочется. Даже мужикам. Теперь, когда ты знаешь, что она, женщина, с тобой не потому, что твой отец купил ее для тебя за двадцать баранов, а потому что сама так хочет, попробуй такое променяй на паранджу. Не-е ребятки, это все тема прошлая, ничего вы не поменяете. Против течения не попрешь.

Размышляя, Антон не заметил, как оказался на пригорке с отличным видом на новый парк напротив. Тот совсем небольшой с новыми модными лежаками почти всегда был занят молодежью. Сейчас нет, сейчас четыре часа утра. Лето. Первые лучи солнца выглядывают за городским горизонтом. Антон достал очередную самокрутку и с деловым видом вставил ее в зубы. Последний раз он так плотно курил коноплю еще в юности, вот теперь решил восстановить добрую привычку. Курить “бульбики” как-то уже не солидно, поэтому ему поставляли сразу готовые самокрутки. Начинка тоненьких сигареток была при этом нехило разбавлена. Антон знал, что его наебывают, но не пиздел. Ему в целом подходило. Одна такая самокрутка его сильно расслабляла, а еще он чувствовал себя крутым с сигаретой в зубах.

Он прилег на холодную землю, и затянулся. Красивый сейчас Симферополь. Он в новом парке, напротив еще парк, а между ними “Салгир”, весь в граните. Антон лежит.

Вся эта лабуда про женщин у него в голове не просто так, ночь выдалась хуевая. И не только ночь, месяца три последних тоже не очень. Да и год, скажем прямо не задался. Три месяца как развелся, а его все не попустит. Тяжело оказалось. А как иначе, восемь лет из жизни не вычеркнешь. Но да черт с ним, все-таки ночь не задалась в первую очередь.

Все сразу пошло не так. В клубе, под уханье басов, он познакомился с маленькой девочкой. И рост маленький, и возраст. Танцевали вместе, вроде даже приглянулся он ей, она тоже симпатичная. И тут она ему заряжает:

–У тебя волос торчит, убери.

– Чего?

– Волос из носа торчит, убери говорю.

Антон его, волос этот, смог рассмотреть только в туалете, единственное место, где свет нормальный. И как же она мелкая дрянь разглядела его. Там темень такая, а она все равно увидела. Глазастая. Бляха, как же больно, один сраный волосок, а пока выдирал чихнул раз пять. Так это еще пол беды, его сначала выловить надо. Вот вам целая история про волос, вы не просили, а она все равно тут. Никогда он не чувствовал себя стариком, до сегодня. Волос у него блядь, из носа! Пизда мелкая, лучше б, не попадалась ему.

Он снова танцевал и бухал, один. Он вообще сейчас часто что-то делает один, такой ритм у него. Вайб – как говорит его соседка по квартире. Женатики сразу отвалились, куда им до утра гулять. Не женатики тоже не потянули. Так бухать, как он денег надо много, а у людей планы, копят все на что-то. “Жить надо, а не копить” злится Антон, который год назад еще сам был копящим женатиком. Так и танцует один. Он привык, даже в кайф ему стало, никто не видит его свинства.

Ночь перевалила за три, клуб стал быстро редеть. Все, кому есть с кем спать, уже смылись. Осталась несколько компаний, решивших отметить то, что они отмечают до утра и такие же одиночки как Антон. Одиночек сразу – нахуй. Там у всех есть своя слезливая история, ему своих хватает, еще чужое слушать. Он же никого не грузит своей хуйней, а этим только дай волю, до утра ныть будут. Вот народ в компаниях ему нравится, особенно в одной конкретной. Там девчонки, помладше чем он, но все же не малолетки, бухают так остервенело, будто последний раз в году. Есть там одна, поглядывает на него. Раз и встретились взглядом, глаза пьяные, шальные. Похотливые глаза. Момент и они танцуют рядом, все ближе и ближе. Вот они уже, друг для друга танцуют. Пока только пробные прикосновения, но уже не вскользь, пьяные они оба потому просто касаются. Диджей не тупой, контингент улавливает и все чаще медляки ставит, еще и знакомые возрасту.

Шатенка пахнет сладостью, и тело у нее такое сладкое и приятно потное. Под тонким коротким платьем, которое без посторонней помощи само постоянно задирается ее ногами, прощупываются все изгибы, все лини, ее точеного стана. Хороша она, и глаза, и носик, и губы. Губы у нее неестественно большие – Антону нравится. Переоценивает народ естественность. Губы они для чего? Других губ касаться и прочих частей тела. Хуле толку от естественности, если губы у женщины для еды. Но ее губы и вправду классные, чувственные, теплые даже горячие, со вкусом алкоголя и орбита. Она целует ему шею, а потом мочку уха и хотя они еще на танцполе она гладит его. То немного задрав, проведет рукой, под хлопчатой рубашкой по его уже слегка поросшей волосами груди. То гладит, как ей кажется незаметно, его джинсы рядом с ширинкой.

Вскоре ее компания уходит, они и ее зовут, мол пора, Даша, домой. Впрочем, не очень настойчиво зовут, все уставшие и пьяные. Она остается с Антоном. Он целует ее слегка оголившуюся грудь, ныряя все глубже в вырез. Она стонет, или так ему кажется, здесь слишком громко, ни хера не слышно. Тут их и выпроваживает охрана. Их не выгоняли, просто сказали прекратить то, что они делают. Они что, ебанутые, прекращать. Так, что сами ушли.

Вышли. Еще темно. Антон схватил Дашу за руку и поволок. Куда? А туда, где им будет хорошо вдвоем. По его разумению. Как вдруг Даша открыла рот, и понеслась из ее пьяной головы такая чушь. Не пьяная бредня, хуже. Только сейчас он понял, что не слышать ее в клубе то была благодать. Коротко, Антон бы перевел все сказанное ей так: “Я принцесса”. Принцесса спору нет, соглашается Антон со всем что она говорит, при этом ведя ее в ближайшую подворотню, ту, что сразу за клубом.

–Здесь?

–Да.

Даша скривилась, осмотрев маленький двор и уходящие в темень гаражи. Оглянулась, никого нет, еще раз скривилась, но к съему трусиков приступила. Он хотел ей помочь, она не дала. Профессионально все сделала, трусишки на лодыжках, а платье все еще на попе. Антон человек, конечно, приличный, но от возбуждения у него чердак поплыл. Платье он тут же задрал ей чуть выше груди, вторым движением туда же отодвинул лифчик, оголяя большую и твердую грудь. Сделал шаг назад и поглядел на этот шедевр. Даша, фигуристая, стройная вся подтянутая. На теле не единого волоска. Не девушка, а картинка. Он рывком сблизился, привставая на колено, задача была помочь ножкам избавиться от трусиков, но животик его отвлек, сманил. Теплый, упругий целовать не перецеловать.

А вот еще, пожалуй, один комплимент, единственный который в последствии Антон сможет ей сказать, писечка ее очень нежно и возбуждающе пахла. От этого запаха у него закружилась голова, не в переносном смысле, буквально, очень возбуждающе пахла. Он, целуя живот начиная от пупка стал опускался все ниже, руками удерживая ее за попу, вдавливая её в себя.

–Ты что не мужик?

Эта фраза прозвучала как гром среди ясного неба. Антон остановился, подумал может это она не ему. Точно, она и не на него смотрит. Он встал оглянулся. Все-таки ему.

–Мужики так не делают. Номер что ли в гостишке сними.

Антона больше всего интересовало как мужики не делают, не ебут пьяных баб в подворотнях или не целуют их маняще пахнущие пезды. Поразмышлять над этим она ему не дала.

–Нищеброд что ли?

– Ну да – нарочито спокойно ответил он, но внутренне уже напрягшись. Он все еще не потерял интерес к сему персонажу, правда чувствовал, тот быстро таял.

– Ну ладно, давай тогда по-быстрому.

А вот теперь интерес пропал. Охуенное такое одолжение! И давайте начистоту, ее претензия, в сущности, Антону понятна. Когда ты красивая двадцатипятилетняя барышня и цепляешь в клубе тридцать с плюсом мужика то наверняка надеешься на покатушки в БМВ, шампанское, номер в отеле, айфон возможно, впоследствии. И все такое прочее, чего там хотят юные особы. Антон же не до конца дебил, все понимает. Но и она должна была понимать. Он весь вечер, был на танцполе, бухал на барной. Друзей нет, стола нет, барсетки или где там сейчас носят свои понты, тоже нет. В общем типичный тридцатилетний нищеброд. Такой может трахнуть, а если понравится, то и несколько раз, а на большее с ним рассчитывать не приходится. Вроде как все очевидно и претензий быть не должно, но вот они здесь Антон, Даша, и претензии.

Он остановился, на секунду, думая отшутится, мол знал, что не понравится надо было везти ее на лавочку в парке. Но было очевидно, юмор Даша сейчас не уловит. Тогда Антона посетила дельная мысль – уйти пока не поздно, но Даша то уже без трусов. Хоть разговор ее был максимально мерзкий, трахаться Антону хотелось до невозможности. Так что, не судите его строго, он сделал очередную ошибку.

Лихо сняв штаны, принялся надевать презерватив. Уже на этом этапе обозначились первые проблемы, давно он не пользовался контрацепцией. За последние три месяца скажем прямо, практики было тоже не очень много. Так что смейтесь, не смейтесь, без помощи Даши не обошлось. По большему счету и ничего в этом такого ужасного нет, даже напротив, женские руки там, где надо, это сила. Все хорошо, как бы не Даша и ее моментальный комментарий, по этому поводу. Антон проглотил, уж не до этого было. А секс, ну что тут сказать, одно название что секс. Ее вкусно пахнущая пизда, его не ждала. Она была мокрой, но не так как надо, не ждала и все тут. Куда блядь подевалось ее возбуждение, та ее грация в клубе, ее шаловливые руки. Перед ним словно другая женщина. А может это он просто быстро отрезвел, она точно нет.

От стены гаража ей холодно, о чем она дважды заявила. Антон не изверг, отошли от стены, встали у ствола огромного кедра. Стоять было неудобно, ей и Антону тоже. И ведь раньше, как-то умудрялся он так ебаться, а вот с Дашей, никак. Повернулись другим боком, не то. Он хотел ее приподнять, она ни в какую. В общем странная у них получалась возня. Тогда он сделал такую вещь, развернул ее задом, и упер руками в дерево. Раком поставил. Специально чтоб не видеть ее недовольной рожи, а не потому, что так удобно. Антон любит видеть женщину, любит смотреть на ее лицо, когда той хорошо, и целовать губы, шею, ключицы и грудь. Дашино лицо и ее губы он видеть уже не хотел. Но да черт с губами, сделать все по-быстрому и разойтись без обид, решил он и приступил, концентрируясь на своем уходящем возбуждении. Антон принялся быстро двигать тазом, и тут Даша произнесла свою самую дико уместную реплику:

–Ну что там?

Вот где-то здесь Антон понял, что это конец. Вот как ее назвать Даша после этого. ПрошманДашка, не как иначе. Ну не хочешь ебстись, какие вопросы, ну никто ж тебя насильно не тащил, ни держит. Скажи “не хочу, передумала” и пиздуй на все четыре стороны. Ну нахуя вот с таким лицом здесь стоять. А лицо скажу я вам ребята. Антон вообще не сразу его разглядел, когда пришли было темно, теперь небо быстро светлело, а вмести с ним открывалось ее брезгливое обличие. Он как будто с другим человеком в клубе целовался. Куда делась та милая похотливая девушка? Когда ее успели поменять на эту вредную уже не первой свежести рожу.

Как он не концентрировался, как не старался думать о хорошем, прямо в процессе у него упал. Не просто эрекция ушла, а именно упал. Окончательно и бесповоротно. Он еще подергался с десять секунд, а потом сделал то, чего как многие женщины думают, мужчина никогда не делает. Сымитировал разрядку. Только он подумал, что хуже быть не может как прозвучала следующая фраза:

–Ты там закончил?

–Да, – он стащил защиту, надел штаны.

Даша облегченно вздохнула. И так сильно Антону захотелось сказать ей, что-то грубое, что-то обидное, чтобы и ей паскуде было мерзко. Он уже рот открыл, набирая побольше воздуха. Смолчал. Противный внутренний голосок его остановил, подсказал в случившемся есть и его вина. А мерзко ей было и так, от того у нее такое выражение лица. Голос этот, его не переубедил, но и ляпнуть херню не дал. Хорошо, не в его это стиле, так говорить. Просто разозлился, потом бы сам жалел. Потому сказал следующее:

–На такси тебя посадить?

Странно она на него посмотрела, взглядом таким неприятным, видимо, что-то нехорошее подумала. Отказываться все равно не стала. Он вызывал.

До дороги шли молча. Антон шел и думал, что ошибся с задачами губ. Надо бы дополнить перечень. Мало ими только целовать, желательно еще не нести херни. Машина уже ждала. Садясь на заднее сиденье, Даша решила с ним поговорить, вроде даже тоном нормальным. Только Антон ее уже не слушал, хватит на сегодня с него джентльменских поступков. Посреди ее реплики он захлопнул дверь и пошел восвояси. Живет он один, грядущий день полностью свободен, потому он пошел пешком.

Вот так, собственно, он оказался в этом парке. Он лежит. Пятница переросла в субботу и ему некуда спешить. Не куда ему торопится, и не охота. Он размышляет о женщинах и злится на них. На всех-всех и поносит их почем зря. Просто сейчас ему кажется будто они все виноваты в отсутствии его эрекции. А как вы думали, задело его это. Проблема назревала уже некоторое время. Еще на прошлых его ночных приключениях имелись некоторые сложности. Сложности, блин, хуй у него вялый становился! Причем в самый неподходящий момент. Вот такие вот – сложности. Но чтоб упасть во время секса, такого еще не было. Антон догадывался что “сложности” эти носят не физический характер, они иного рода. Не интересно ему, до какого-то момента интересно, а потом не интересно. Ну вот, он все понимает. Только хуле толку понимать, делать что, хуй то все равно падает.

Антон лежит, земля холодная и сырая. Белая рубашка наверняка уже не белая. Пожалуй, пора идти. Сейчас докурит, и пойдет.

Внизу по набережной идет компания, они вроде веселы, но не шумят. Может их не слышно из-за речки. Но кажется они идут в тишине. Все низкие какие-то. Только она высокая. На каблуках она даже выше, чем он. Она откалывается от компании, и молча направляется к нему. Туфли она не снимает, прямо в них взбираясь на его пригорок. В черном полупрозрачном в обтягивающем платье, через которое просвечивает ее нижнее белье, и белизна ее кожи. Беленькая кожа и черные волосы, прекрасный контраст. Она красивая, даже очень, и странно так, как будто бы ей двадцать. Она останавливается, нависая прямо над ним. С ним она не говорит, к чему разговоры. И делает все сама, расстегивает его ширинку, достает из трусов еще вялый, но уже набухающий член. Сдвигает, там между ножек, ее диких длинных и красивых ножек, трусики, показывая свою очень нежную розовенькую писечку, и краешек черненьких волос, полосочкой уходящих вверх. Писечка уже готова, это видно. Она садится сверху, и сама водит уже твердый крепкий член в свою пизду.

Только теперь она издает звук. Стон, протяжный стон. Теперь она извивается, гнется, двигая своими бедрами, совсем немного привставая и назад. Жаль, что за платьем не видно ее маленькую грудь с такими же маленькими твердыми сосками. Он хочет сжать ее. Ей нравится… нравилось, когда он так делает, сжимая грудь, зажимает ее твердый сосочек между пальцев. Через платье и лифчик не получится. Снова стонет, и еще. Слышно только ее стоны, и влажное хлюпанье, оттуда, где его хуй ритмично появляется и снова пропадет в ее пизде. Все происходит быстро. Она уже близко, очень близко. Ее дыхание и стоны учащаются. Наклоняясь и прижимаясь к нему, она обхватывает его, крепко впиваясь ногтями в плечи. Ее черные волосы, как всегда пахнущие ее любимым шампунем, падают ему на лицо. Черные длинные и завитые. Многим женщинам не идут, завитки, ей очень идут. Она крепче сжимает его, руками плечи, ногами таз. Еще мгновенье и она кончит. И он тоже рядом. Сейчас он кончит прямо в нее, хотя она такого не одобряет. Он должен простонать – тишина. Они кончают вместе, что для них редкость, и она зарывается лицом в его грудь, пряча его, свое лицо, в черной смоли длинных волос.

– Эй.

– Что?

– Ты там как, живой?

Антон отрывает тяжелую голову, от холодной земли, он еще пьян, однако похмелье уже начинает на него накатывать. Поднимается он с трудом. Пацаны помогают ему встать.

– Все нормально? – интересуются двое молодых парней.

– Да.

– Ты сам дойдешь? Не ебнешся еще раз?

Антону не хочется оправдываться, тем более что он действительно пьян. Потому отвечает он так:

– Просто прилег сны посмотреть.

– Что показывают?

– Жену. Бывшую. – признается он и не говоря больше ни слова, уходит, в надежде что теплая липкая влага, размазанная в его трусах, не просочилась сквозь их ткань.

Он спускается вниз, прямо к речке и поворачивает назад, в сторону шахматной лестницы. Идти дальше с спермой в штанах, плохая идея. Может просто снять трусы? Пожалуй нет, много геморроя с переодеванием. Здесь рядом есть фонтан или источник. Вода не питьевая, зато проточная. Удостоверившись что в поле зрения нет случайных зевак, Антон приспускает свои штаны и полощет пенис в холодной воде. Он напрягает голову пытаясь вспомнить давно забытое слово. Как же это называется, когда спускаешь в трусы? Слово вертится на языке, но никак не хочет вспоминаться.

Пока мылся намочил оставшиеся самокрутки. Все кроме одной отсырели. Хуево! Впрочем, ему хватит и одной, чтоб немного сбить подступающую головную боль. Здесь же он переходит на другую сторону “Салгира” и дальше по речке медленным шагом идет в сторону ночлежки, никак он не привыкнет называть место, где живет домом.

Вдоль набережной, прямо рядом с прогулочной, установлены десятки скамеек, они тянутся за изгиб речки и теряются за поворотом. Антон поворачивает вместе с речкой. На ближайшей скамейке компания, пьяная и шумная.

– Антон!

– Привет Таня. Где бы мы еще встретились, – смеется он. Таня тоже смеется. У нее красивый смех. Как и она сама. Таня знает Антона по работе, они вместе работают в управе. Только Таня не фискал, она юрист, между прочим, хороший. А еще Таня очень веселая, она всегда за любой кипишь, пьянки, походы в караоке, и прочие увеселения. И Тане нравится Антон. Нравится неправильное слово. Скорее между ними есть искра. Чуть дольше положенного задержанный взгляд. Чуть громче смех с его шуток. Чуть чаще касание невзначай. Уходя с корпоратов она всегда просит его, чтоб он проводил ее до такси. Иногда обедают вместе в столовке. Но ничего такого, ни одного намека на настоящую заинтересованность. Искра, одним словом.

– Ты куришь? – удивилась Таня.

– Нет, – скосив глаза на самокрутку он добавил – сигареты в смысле, не курю.

Таня пригляделась к сигарете, зажатой во рту.

– Это?

– Угу – подтверждает он.

Кампания напряглась, даже оглянулись по сторонам. Скоро Антон узнает почему. Помимо Тани, на лавке еще четыре человека. Парами. Это все друзья Тани и ее мужа. Тот, кстати, комитетчик. Вот, и друзья у них соответственные. Один, тоже СК-шник, второй прокурорский. И их жены, хрен знает кто такие. Но пока он этого не знал, потому тут же предложил угостится. Все отказались, Антон лишь пожал плечами, нормы вежливости и приличия он выполнил, а дальше, как хотите.

Разговор, какой бы они не вели до этого, мигом перешел на тему каннабиса. Антону это было не интересно, слишком заумно у них выходило говорить, о чем-то таком простом как шмаль. А вот Таня напротив, была очень интересна. Пьяная, сильно пьяная, они все такими были, бухали видимо всю ночь, так вот, пьяная она часто косилась глазами на Антона. Заметив, что он грязный, спрашивала, как он так упал. Выслушав его сбивчивое вранье, долго отряхивала ему спину. Как гладила. В общем интересовалась им. Антону было приятно, мелочь, но так сейчас ему нужная.

В целом, он и Таня тоже участвовали в разговоре блюстителей порядка. Оказалось, что Таня даже никогда не пробовала. Но, наверное, не прочь разочек. Антону стало интересно, и он предложил ещё раз.

–Это очень лайтовый вариант. Почти не вставляет, если посасывать как я медленно. Но расслабляет мощно.

Милиционеров очень рассмешил его “посасывать”. А Таня отказалась, мол не то место и время, и если кто увидит Олег ведь, ее муж, может пострадать, и еще что-то. Долгий отказ, много объяснений, не прозвучало твердое “нет”. Сомневается значит. Антон не стал говорить, что всем на них начхать. Они одни, кругом не души. А тем одиноким прохожим что все-таки иногда выскакивают из-за поворота, точно не до них. Пять часов утра, выходной, а они куда-то пиздуют, у таких людей очевидно есть дела поважнее чем пьяные курильщики марихуаны. Всего этого он не сказал, лишь демонстративно огляделся по сторонам и широко развел руками. Посыл его ясен без слов.

– Здесь повсюду камеры, только возьму в руки, в обед буду в ЧП Симферополь. – Она имеет ввиду новостной канал, где постоянно публикуется подобная хрень.

–Так не бери – резонно замечает Антон.

Ей интересно, заинтригована она, это как. Милиционеры тоже ждут. Антон так никогда раньше не делал, видел в каком-то голливудском фильме, и сейчас безумно захотел попробовать. Он поставил ее напротив себя.

– Открой широко рот – он сомневался в ней, а Таня взяла и сделала как сказано. Вот крутая она, конечно, мадам. Стоит, напряглась, не знает, что будет.

– Расслабься Таня, ничего страшного, просто дым. – сказав, он вставил подожженный косяк в рот и что было сил затянулся. Его тут же нагребло, и даже шатнуло. Он, сосредоточился, удержался. Наклонился к смелой Тане, так словно собрался ее поцеловать, она не отпрянула. Совсем-совсем близко, какой-то сантим и их губы соприкоснутся, а после, весь накопленный в груди смог, выдохнул в ее открытый ротик,. Тане понравилась, не конопля понятное дело, от нее она только прокашлялась. У него, и так легкие самокрутки, а тут еще разбавленные его вдохом и дым в никуда. Так что даже мельчайшего прихода у нее не было. В общем с практической точки зрения, херня, а не способ. Но вот в плане эмоций – способ что надо. Он увидел это в ее глазах в момент выдоха, их почти поцелуя. “Поцелуй” ей зашел. Заблестели глаза, возжелали, чтоб он оступился и прикоснулся к губам.

Тут кстати произошла такая странная херня, к сути изложения отношения не имеющая, но слишком забавная чтоб не упомянуть. Тот ее знакомый, который прокурор или помощник, в общем неважно, попросил, чтоб Антон и ему сделал так. Странноватое предложение – подумал Антон, с другой стороны, а кто он такой чтоб судить. Он и сам парниша с ебанцой, так что, почему бы и нет. Сделали быстро, жена его, даже опомнится не успела. Как у нее бомбило, прямо истерика. В общем их пара ушла первой. А прокурору кстати тоже понравилось, Антон разглядел это и в его глазах.

Стали расходится. Таня не говорила, но было видно, что она не хочет уходить, вошкается. А оставшийся мужик со своей женушкой вызвались посадить ее на такси. Не уходит без нее, рыцарь сраный. Ушли втроем, в другую им сторону, Антон остался на лавке. Посидел немного и продолжил медленно идти в ночлежку. Когда раздался телефонный звонок. Таня звонила. Такси долго не едет, скучно ей одной ждать. “Отбивай такси пойдем пешком” быстро заявляет ей Антон. К слову, такси она даже не вызывала, ждала, когда, семейные уедут. Она потом ему это скажет, а сейчас у нее своя игра.

Живет она рядом, километра два не больше. Они идут болтают, с ней легко говорить, веселая она, шутит и смеется. Клевая в общем. Но есть странная херня, пунктик, по возрасту. Мол она старше его, он типа маленький еще. Антон не совсем глупый спрашивать сколько ей лет. Ну на вид, как он или на год-два старше. Там разница если и есть, то чисто символическая. У них детство в одну эпоху, все что знает она и он знает тоже. А Таня не уймется, не слышит Антона аргументы.

– Таня у тебя дочка в каком классе?

– В первом, осенью во второй.

– И у меня в первом. О чем ты говоришь, какая у нас разница?

–Так у меня и сын есть, он уже в шестом, а у тебя одна.

– Подожди ты же говорила, что он, ну как это, вылетело слово…

– Нет, в школе он в шестом. Это сейчас, там в лагере учится, на летних каникулах, четвертый класс. Ему там классно море, рядом, девчонки – Задумавшись она добавляет:

– Сын на морях. Олег к родителям уехал. Лену с собой взял, чтоб она хоть в деревне побегала, от телефона оторвалась. Я одна на хозяйстве.

Говоря это, Таня смеется и смотрит на реакцию Антона. Тема так резко перескочила, что Антон, еще не успел осознать все услышанное. Он ведь пьян, и накурен, и соображает хуже обычного, впрочем, и Таня пьяна. Одна она гуляла сегодня с семейными друзьями как раз потому что одна и дома она тоже одна. Долго, но до Антона все же дошел посыл ее слов, только пока не совсем понятно это приглашение или просто треп. Больше похоже на второе ведь, они заурядно мило идут и болтают. Из предосудительного только то, что он ведет ее под руку, и то непонятно кто еще кого ведет. Их обоих сильно ведет, качает и пошатывает.

– О вспомнил, – резко восклицает он – поллюция!

– Что?

– Да слово, в кроссворде, никак не мог вспомнить. Вдруг само всплыло.

– Однако кроссворды у вас Антон – смеется она.

Они уже десять минут как у ее подъезда, у самой двери и по правильному надо прощаться. Зайти за двери подъезда, это не то же самое что вести ее под руку, это уже серьезно. Это та черта за которой дружеский прогулка превращается в нечто большее. Все, что за этой чертой, уже нельзя трактовать иначе. Поэтому они стоят у входа в подъезд и трындят. У нее столько всего что есть ему рассказать, она не умолкает. Но город начинает просыпаться, на проспекте куда выходят окна ее дома, уже шумит дорога. Во дворе, куда выходят подъезды, еще спокойно, но это высокие дома, девятиэтажки. Много квартир. Скоро и здесь будут сновать люди. Тане пора определится чего она хочет, или не хочет. Антон то для себя уже все давно определил, прямо в ту секунду, когда ее сегодня увидел.

Они прощаются, видимо у него просто разыгралось воображение, напридумывал себе всякого, но это не страшно, он все равно рад был с ней поболтать. Она своим смехом и улыбкой, если можно так выразиться, вернула, ему сегодняшнему, веру в женщин. Попрощались, она разворачивается и уходит, Антон смотрит ей вслед, и Таня на краткий миг останавливается:

– А хочешь…

Он не дает ей закончить, грубо перебивая ее:

– Хочу.

– Я еще не сказала что.

– А я все равно хочу – он нагло вталкивает ее в дверь и проходит следом, пересекая невидимый Рубикон.

***

Ее квартира высоко, лифт медленный, не дотерпеть. Он целует ее, проводя языком по нежным и одновременно ярким ключицам. От нее пахнет, лесной ягодой, не помнит он название, да это и неважно. Вкусно пахнет. Когда лифт, останавливается рубашка Антона уже не на нем, в ее в руках, Она тоже целует его, в грудь, спускаясь ниже к животу. От ее прикосновений у него закатываются глаза. Может, конечно, от выкуренной марихуаны, или алкоголя. Антон уверен, что от Тани. Словно шпион, она выглядывает из лифта, убедившись, что безопасно, быстрым шагом подбегает к массивной двери. Не может попасть в замочную скважину. Антон ей помогает, но и у него плохо получается. Виновата она, отвлекает его. Легко ей отвлечься, даже простое прикосновение их рук, удерживающих ключ, кажется ему эротичным. Что уж говорить о ее второй руке, крепко схватившей его за волосы, нагло манипулирующей его головой, направляющей его поцелуй в нужное ей место. Вот она злится что долго, и сама его отвлекает.

Ему раздеться, раз плюнуть, он уже голый. Лежит на кровати в небольшой пацанячей комнате. Кровать односпальная, твердая, неудобная. Письменный стол, упертый острым углом, мешает. Прямо над головой полки со всякой хуйней, слишком низко повешены, можно лоб разбить. Это все так, лишнее наблюдение. Похуй ему на кровать, он стоял голый помогая освободится ей от одежд, когда она толкнула его. Не ожидал он от нее такой силы. Может он просто плохо стоит на ногах? Так или иначе он, совсем не наигранно, сделал шаг назад и завалился на спальное место.

Теперь он лежит на кровати и смотрит как она неуклюже снимает свои модные джинсы. Даже ее пьяная неуклюжесть насквозь пропитана сексом. Джинсы побороли, остались только трусики и носочки. Смешные такие носочки, вот она серьезный уважаемый юрист, строгая и деловая, а носки у нее яркие в разноцветные полосы с отделом для каждого пальчика. Какая же она классная эта Таня.

И тут она замирает. Ни так как вкопанная, иначе, она как будто первый раз замечает его хуй. Тот торчит и подрагивает от возбуждения, так он жаждет ее прикосновений. Антон уже нашарил презерватив, сейчас он снова будет пробовать неумело его надеть. Таня останавливает его, не отрывая глаз от члена. Блядь, как же ей нравится его хуй. Как ему нравится, что ей нравится. Она смотрит, рассматривает его, когда касается, как будто трогает что очень ценное и важное. Как никто, она знает, как сделать мужчине приятно, смотреть так будто впервые увидела такую красоту, будто это не член, а произведение искусства.

Она не дала ему надеть презерватив, он думал она сама, но и она не стала его одевать. Она играется с хуем словно с неваляшкой, отталкивая его и хватая, когда он снова возвращается в исходную точку. Ей мало места и неудобно, Антон вытягивается весь на кровать, вжимая голову в угол. Она пристраивается между его расставленных ног, склоняет голову на бок, потом наклоняется к нему и проводит краешком своего языка от яиц до головки, задерживаясь и щекоча уздечку. Словно разряды тока проходят по телу Антона, сокращая, спазмируя мышцы на конечностях. Она не смотрит в его глаза, полностью поглощенная хуем, он тут главный герой. Его набухшая головка на миг пропадает в ее рту, и Антон, не выдержав напряжения закрывает глаза и открывает рот. Начинает пиздеть. Любит он попиздеть во время секса. Все по классике, стандартный набор абсолютно нелепого и ничего незначащего словоблудия. Однако в это раз что-то не так. Его хуй больше не обласкан, он поднимает голову, Таня смотрит на него, строго и недовольно. Не любит она когда пиздят, кто ж знал.

Она встает и снимает с себя, беленькие трусики. Антон успевает заметить, что те уже не совсем белые. Там внизу, где они прижимаются к письке хозяйки, от влаги ткань стала темнее. Совсем уже мокрые. Теперь на ней одни носочки. Носочки снимать не будем, они же охуенные и никому не мешают. Антон снова тянется надеть защиту. Глупый. Трусики она не выкидывает, запрыгивая на него сверху, страстно целует его губы. Это отвлекающий маневр. Стоит ее губам оторваться в рот ему засовываются скомканные влажные трусишки.

– Вы имеете право хранить молчание. Воспользуйтесь им.­ – так она хотела сказать, но она пьяная и половину букв проглочено.

Какая же она охуенная, эта Таня, пиздец просто. И кляп охуенный и вкусный. Она тут же возвращается к хую, и тот пропадает в ее маленьком, но таком большом рту.

Кстати, никакой ерунды, горловых и других невероятных техник. Все просто. Нет, не так. Вот так – все просто охуенно.

По нормальному Антон не должен был кончить, не так быстро по крайней мере. Ему вообще от миньета сложно кончить, в двадцать легко было в тридцать стало сложно. А тут еще, алкоголь и каннабис. И его может и не совсем честная, но все же разрядка в штаны. Все играло против Тани. Она победила убедительно быстро. Кончал он в воздух, забрызгивая в основном свой живот и немного ее личико, которое она пристроила за пенисом, обхватив тот по бокам своими губами и продолжая помогать языком, двигаясь снизу вверх до самого последнего момента. А получилось у нее потому, что Антон кончил не от миньета. От нее он кончил, от ее отношения. С таки истинным наслаждением она хотела доставить ему удовольствие с таким интересом и вниманием, что это было неизбежно.

Теперь она лежала у него на ноге, рядом с, еще не совсем до конца, но все же расслабленным, пенисом. Антон все еще молчал хотя она вытащила свой кляп, попутно подыскивая чем протереть лицо и его живот. И как вы думаете, что она нашла. Правильно, его любимую белую рубашку. Он хотел было возразить, но было поздно и Антон махнул рукой.

– Был на собрании, где я выступала?

Неожиданный разговор и тема тоже. А еще голос у нее такой пьяный, словно не ее.

– Когда? Два дня назад? Был.

– Понравилось?

– Что? Собрание что ли? Нет конечно.

Таня сжала его яйца.

– Мое выступление.

– Да хрен знает ты постоянно выступаешь. Дичь свою юридическую несешь.

Таня опять сжала яйца, но в это раз сильнее.

– Я понравилась?

– Да.

– В чем я была? В какой юбке?

– В черном пиджаке с коротким рукавом и белой блузке.

– Юбка?

–В джинсах ты была, в голубых. Не таких как сейчас, не клеш, обтягивающие. Что за вопросы?

– Оля с кадров, рядом тобой сидела.

– Не знаю, не помню.

– Я знаю. Сидела. Говорит мне потом “Знаешь Антона с регистрации? Он все выступление тебя глазами пожирал. А когда ты прошла, на попу твою нагло пялился. Все увидели”

– Может быть. А что такого, классная попа.

– Я тебе нравлюсь?

Охуенно странный вопрос, учитывая, где они, подумал Антон, и ответил:

– Да.

– Давно?

– Как познакомились.

– Раньше ты этого не показывал.

– Раньше я был женат.

На это раз она своей рукой она сделала весьма больно, сжимая яйца так что Антон заерзал ногами. Потом все же чуть расслабив поднялась к его лицу и прошипела:

– Я до сих пор замужем.

Резонное замечание – подумал Антон. И возразить, собственно, нечего.

– Отпусти пожалуйста.

Она не отпускала. Зато поравнялась с ним. Теперь ее губы были там, где и губы Антона, он этим воспользовался поцеловав ее. Она хотела, еще что-то сказать Антон не дал. Занял ее рот. Их короткого диалога его организму хватило для перезарядки. Он чувствовал, как возбуждение накатывает с новой силой. И уже как будто ее рука не сжимает, а гладит его. Она тоже почувствовала, что его хуй просыпается и твердеет. Она решила взобраться на него сверху. Ох уж эта Таня, пьяная, хороводит ее, а все равно лезет. Ну уж нет – сказал про себя Антон и легко повалил, ее стройную, назад на их маленькую кровать. Теперь он будет ее любить. Теперь она должна кончить. Так и произошло. Больше они не говорили, Таня только стонала. Стонала громко никого, не стесняясь и ни о чем не думая, полностью отдавшись моменту. Стонала так что Антону хотелось ебать ее, снова и снова. Сколько мог, он так и делал.

Все было хорошо, даже очень хорошо. Кстати, Антон об этом и не думал, вообще ни одной мысли не было, а с чего вдруг рядом с такой как Таня думать, а такой херне. С такой как она, все будет стоять крепко и надежно, как у двадцатилетнего.

Проснулся он сам, или только что проснувшаяся Таня его разбудила. На улице вечерело, много они проспали. И вот тут произошла такая хрень! Сразу оговоримся что Антон все понял, не сразу конечно, но понял и принял и претензий к ней не имел. А хрень была дикая. Получилось, как бы так, что они проснулись вместе. Лежат на кровати в обнимку. Антон смотрит на Таню, та вроде спокойна потягивается и тут прямо на глазах, у нее рот округляется от немого ужаса. Она смотрит на Антона, на место, где они. У нее шок. Вскакивает с кровати, начинает носиться по комнате, как загнанный зверек. Антон тоже встает. Она кидает ему его портки, даже не глядя на него голого. Некоторое время она еще нарезает шагами комнату, а потом садится и закрывает лицо руками. Он одевается, все кроме рубашки. Ее уже не одеть, склеилась. Таня сидит и не знает, что делать. Она разбита. Антон же не совсем тупой, понимал, что проснувшись она будет немного иначе себя вести, но такого даже он не ожидал. Непонятно ему, что она вообще помнила. Спрашивать он не стал.

– Таня, мне рубашка нужна или футболка.

– Пошел вон! – орет она и Антон понимает, что она плачет.

– Таня я уйду, только надо одеть что-то, а то бросаюсь в глаза.

Тут же рядом она открывает ящик и кидает ему черную пайту. Та маленькая – не налезет.

– Больше размер надо.

Она вскакивает и выбегает из комнаты. Шоркается по квартире, назад не возвращается. Антон ее подождал в коридоре – не идет. Зашел в спальню, плачет на кровати. Рядом с ней футболка, зеленая яркая с новогодним принтом. Сначала он хотел ей что-то сказать, или обнять или еще что сделать. Сделал шаг, а она от него как от огня. Не надо ей ничего сейчас говорить, и он точно не нужен. Сьебаться надо ему и не пугать ее больше. Но футболка нет та. Шкаф открыт, там пачками лежат футболки. Много белых однотипных без рисунка. Антон взял такую и надел.

– Ты совсем охуел?!

– Еще спасибо скажешь, – начал раздражаться Антон. У Тани, конечно, своя логика, самую нелюбимую ему отдала. У Антона своя.

Тут она совсем уж неожиданно встала и зарядила ему пощечину. Антон опешил от такого. А она еще раз, той же рукой туда же. Он хотел было наорать на нее и сказать, что она дура. Сдержался, молодец. Другое сказал, спокойным голосом:

– Слушай, ничего не было. Я ничего не помню, и ничего не было. Не бери в голову. Я молчок.

Не ответила. Он пошел к выходу, Таня выбежала в коридор, и преградила дорогу. Думал поговорить хочет. Нет, проконтролировать чтоб никого на лестничной клетке не было. Антон вышел и сразу нырнул на лестницу, лифтом ехать не стал. Даже не попрощались. А с футболками он игрался зря, никого в подъезде не было, первый человек которого он встретил подходил к дому, да и тот смотрел в телефон. Пройди Антон, обмотанный новогодней гирляндой все равно его б не заметили.

Домой шел пешком, со странным настроением. И хорошо, и плохо, в основном плохо, не хотел он Таню обижать. Странно все получилось А еще рубашку ему было жалко. Жмот сраный. Он ее, рубашку, с собой тащил в надежде реабилитировать. Оставшиеся выходные он отсыпался.

Понедельник начался тяжело, контролей с ФНС привалило на три дня вперед, первые пол дня вообще пропасть. И как назло, те два что расписали на него, на «юриков» тоже расписали. Он морозился от них как мог, но пришлось делать.

Тут надо пояснить, здание ФНС, то, что на Невского, большая пятиэтажка плюс цокольный этаж. Кабинет Антона на пятом, кабинет юристов на четвертом. И если не выходить на единственную лестницу в течении дня, то вероятность встречи с одним конкретным юристом – не так уж велика. Самые “опасные” моменты, это приход на работу, уход с нее и обед. Но и здесь у Антона есть преимущество. Их отдел работает напрямую с плательщиками, то есть телефон горячей линии у него в кабинете. И чтоб линия была действительно горячей, бесконечно мудрое руководство, придумало такую схему. Несколько сотрудников, должны работать в обед и час после рабочего дня. Принцип прост, все приходят в восемь, Антон в девять. Все идут на обед в двенадцать Антон в час, все идут домой в пять, Антон в шесть.

Раньше, когда впервые предлагали перевестись на такую систему Антон, не хотел, ерунда какая-то. На целый час задерживаешься после работы получается. Раньше его кто-то ждал, было куда спешить. А теперь, нахера оно надо – спешить.

В общем два месяца назад предложили пробно, он согласился. К концу пробной недели он офигел, от того, как же это замечательно. Во-первых, можно дольше спать, все, надо ли еще аргументы? А они есть. Во-вторых, когда ты приходишь все уже ебашут “що проклятые”, задачи нарезаны, тумаки розданы. А ты бодр и свеж. За обедом никто не следит, при должной сноровке можно отлучится на два часа, и чужой и свой обед отгулять. И последнее, но не по значению, начальство тоже не любит сидеть после работы. И того, последний час во всей управе как шаром покати, Антон предоставлен сам себе. Недавно в цокольном этаже установили крутое массажное кресло, днем оно всегда занято, зато, когда все уйдут Антон спускается вниз, включает сериал и чилит.

А вот еще прикол, со свойственной ему “мудростью” Антон постоянно напоминает всем, какая непростая выпала ему задача, свалившись на его хрупкие плечи. Что в переводе на русский значит: пиздит всем, что плохо и тяжело. Начальство благодарно, что он вызвался добровольцем, иногда идет ему навстречу.

С какой стороны ни глянь – одни преимущества. Недостатков ноль. Вот еще одно, новое преимущество, при должной удаче и старании можно Таню не встретить. Точнее можно бы было, если б не два контроля в юр-отделе.

Антон не избегает ее, но видеть не хочет. Впрочем, предполагается, что и она не особо желает с ним встреч. Не видятся и хорошо. Но сейчас надо нести на подпись контроли, в тот самый кабинет, где ее стол.

– О здравствуй Антон. Заходи.

– Добрый день.

– А Тани нет, она в суде, и не будет уже сегодня.

Все знают, что они вроде как, рабочие друзья. Общаются, обедают иногда вместе.

– Ольга Федоровна, а я вообще-то к вам. За визами.

Не встретился, он с ней. Хорошо. Переживал он об этой встрече, непонятно почему, а переживал. Не встретился в понедельник, встретится в среду. Она залетит в его, не только его, их там четверо, кабинет. Поздоровается со всеми. Антон тоже с ней поздоровался. Буднично, рабочий процесс, не когда ему отвлекаться. Пришла вставлять пистонов взрослому мужику, его соседу Николаевичу.

Ругаются Таня и его сосед. Он злится, что она приходит и отчитывает его как сопляка, она злится, что он тупой как пробка, все надо за ним переделывать. Она права, она умничка. Вообще она строгая, со всеми. Не любит народ у нее подписывать контроли. Все вычитывает и много чиркает. Антон, напротив, всегда с ней в ладах был, дошло до того, что она сама ему правила ответы и просто скидывала как черновик. Вряд ли дальше так будет, думает Антон. Вот и сейчас ругается она со стариком, а тот не понимает, чего она хочет. Закончилось все тем, что она сидела у него за спиной, а он очень медленно набирает под ее диктовку ответ. Антону как-то, некомфортно, даже голову в ту сторону повернуть нельзя. Ушла, вернулась, снова делают. Опять ушла, вернулась, еще правки. Николаевич нервничает.

– Татьяна, уже почти пять, давайте завтра.

Она соглашается. Уходит. Вроде нормально все –думает Антон. Не очень ему хорошо, что так все получилось, но могло быть и хуже. Он проглатывает свое раздражение.

Управление почти пусто, он уже наловчился понимать это по звукам. Еще пару минут и он пойдет на массаж. Цок туфелек за дверью, Таня врывается резко.

– Ушел?

– Николаевич? Давно уже.

Антон не глядит на нее делая вид что занят, только монитор уже погашен.

– Мне сказали ты меня искал в понедельник.

Вот пезды вредные, все переврали, он даже не спрашивал за нее.

– Там контроль был, не у тебя, у Федоровны. Так что был у вас в кабинете, остальное твои соседки уже сами додумали.

– Понятно. – она замолкает, и Антон молчит – Антон, хотела поговорить с тобой о…

Мысль повисает недосказанной в воздухе.

–Тань, я уже все сказал. Не переживай, сон это. Глупый сон. Я, ты знаешь, болтаю строго дозированными порциями. Никто не знает, и не узнает. Забудь.

Сказал, а глазами в монитор черный уставился, не глядит на нее. Непонятно почему, тяжело ему далось это сказать. Таня подошла кинула на стол целлофан.

– Это что?

– Рубашка, новая. Ту я испортила.

–Мы испортили – поправляет он ее, впервые робко улыбаясь – не надо. Я вот футболку не купил.

– Так она и не порченная.

– Все равно выкинул – соврал. Хорошая футболка, зачем выкидывать, до сих пор валяется, где-то.

– Антон – сказала и молчит, ждет, когда он посмотрит на нее, отреагирует – Извини что накричала и ударила.

– Да ладно Танюша ерунда. Проехали. Забыли.

–Забудем Антоша, обязательно. Но не сегодня – сказала таким голосом, Антон его уже слышал, но не сегодня. Похотливый такой голосок.

Сердце у Антона на миг остановилось, пропустило один удар, и снова с бешеной скоростью забилось. Сидит, смотрит на Таню. Прикидывает, то она его прогоняет, то сама приходит, не понятно. Прикидывал–прикидывал, а все равно ни хуя не понял, и плюнул! Она ведь красивая, сама к нему пришла, хуле тут думать.

Хороша она. В строгом деловом костюме: пиджак, юбка, туфельки, блузка белая. Идет ей так. Ее это стиль. А еще каштановые волосы собраны в строгую прическу, длинные темные ресницы хлопают. Да, красивая. Антон встал, не спешит, и честно говоря, очкует. Ну хоть Таня у них смелая. Шаг и поцеловала его.

Антон в этом кабинете уже шесть лет. Чего тут только не было. Пили, дрались, на столах танцевали, даже налогоплательщик как-то обосрался, буквально! В общем есть у кабинета история. Но вот такое он видел точно впервые. Все завертелось быстро, Таня без долгих размышлений, смела со стола всю кипу бумаг что там лежали. И не с его стола, а Николаевича. И легла. Сразу, вот так просто – легла. Только про защиту она не подумала. Ну Антон с юности, наученный всегда с собой один, да носит. Пока в браке был забыл эту привычку, а сейчас вот восстанавливает.

Они даже не раздевались, юбку задрал, колготок нет, жарко в них ей. Все было быстро, даже как-то скомкано, а все равно хорошо. Особенно ее стоны. Она так стонала, просто пиздец! Антон несколько раз подумал, что сейчас кто-то услышит и зайдет, проверить что за дела. Мало ли кто еще остался поработать, а они даже дверь не закрыли, не до того было. Таня, конечно, крутая, как будто похуй ей, и не страшно. А еще классно что они договорились о новой встрече. Не у нее дома, это чересчур. У него. Сложно решение, но он согласился.

– Теперь собирать

– Не ну нахер, мы тут до утра провозимся в его бардаке. Пусть сам собирает.

Таня посмотрела на Антона как на дурака. Он подошел к своему столу, раскидал с него все бумаги и открыл окно напротив обоих столов.

– Не поверит!

– Ты недооцениваешь предсказуемость тупизны.

Она вышла первая, чтоб не привлекать внимание.

В ночлежку, он что на крыльях летел, вспоминая как она, снимая презерватив слизала остатки спермы с его пениса. Таня, конечно, секс. А еще они переписывались. Она его смешила, отправляя ему пошлые картинки, снабжая своими комментариями. Антон подумал, а черт с ним и отправил голого себя. Правда зеркало в комнате у него маленькое, так что себя он немного обрезал, но то, что должно было быть на фото, там уместилось. Тишина. Приходит от нее фото. Ее писечка, крупным планом, раздвинутая ее пальчиками. Сочная такая, красивая. Как будто ждет его, наверно и правда ждет.

А потом сразу: “Это не моя, скачала с сайта”

– “Маникюр твой”

– “Иди следователем работать!”

– “Давай еще”

Опять тишина, а потом куча видосиков. Ее не видно, только пизду ее и ручку, которая эту пизду гладит, теребит. Долго гладит, сначала медленно, быстрее, а потом так быстро что камера плохо хватает движения. А потом стон. И сообщение от нее “Теперь ты”. Без проблем – снял как дрочит и кончает. Направил. Снова от нее сообщение “Хочу! Следующий раз в мой рот!”. Ох Таня ты, конечно, охуенная.

Спал он так крепко, и выспался даже. Давно он не был так доволен новым днем. Настроение огонь, самочувствие огонь. Все хорошо, как будто счастлив, опасливо признается он сам себе. Даже пиздежь в кабинете не смог испортить начинающийся день:

– Это что? – указывает Антон на бумаги, разбросанные рядом с его столом.

– Это кто-то, забыл закрыть на ночь окно. – с упреком отвечает ему Николаевич.

– Не может быть! – не верит Антон.

***

Странная штука, но они ждут субботу по-разному. И как-то не так, как, казалось бы, должны ждать. Наоборот. Таня хрупкая девочка – ждет с нетерпением и отсчитывает дни, иногда натуралистично и пошло расписывая, что она с ним сделает. Антон, напротив, спокоен. Суббота – хорошо, он хочет с ней быть и любить ее в этот день. Но и дни идущие тоже хороши. Их переписка, мелочь, а он так кайфует. Внимание ее, к нему, к его делам и жизни. Ему и сейчас хорошо, не торопит он время. Просто кайфует от общения с ней, от ее интереса. Торопи, замедляй, все едино – время идет.

Суббота. Утро. Он ведет Таню к себе. Это изначально плохая идея, но вариантов не так уж много. Сейчас попробуем объяснить почему плохая. Он живет в трехкомнатной квартире в старой пятиэтажке по Битакской. Помимо него в квартире живут еще двое. Двадцатилетняя девочка Олеся, с серьезным прибабахом, и ранее неоднократно судимый сорокалетний Игорь. Олеся, кстати, еще та девчуля, у нее конкретно течет чердак. Вообще странная штука, когда он заселился, то Игоря сторонился, а вот с Олесей пытался наладить контакт. Но уже через неделю, он понял, что сторонится надо как раз Олеси. Ее ебанца, скажем честно, заслуживает отдельного произведения, но здесь углубляться не будем. Зато Игорь как выяснилось, вполне нормальный чувак, со своим житейскими мудростями. Начитанный, юморной, шахматы любит и все это ровно до тех пор, пока не выпьет. К счастью, бухает он редко. И вот Антон, их сосед, между ними, и в комнатах, и в возрасте.

Он попал сюда так, когда полгода назад, уже бывшая, а тогда еще просто жена, подала заявление на развод, в тот же день, точнее ночь, он вышел из места, которое называл домом и ушел куда глаза глядят. Из имущества у него было: куртка, весенняя, а на улице была жуткая холодина, штаны, рюкзак пустой, телефон, десять тысяч на карте, и по мелочи что на нем. Надо было хоть тепло одеться, думал он. Не по нему это, ни тогда, ни сейчас. Семья рухнула –не мог он о шмотках думать, ни о чем не мог. Все что было оставил там, и там, честно говоря, много не было. Но он все равно оставил все. Свое и не свое. Не вещах его счастье, в людях. Дочка там, вот кто остался, но за нее он не переживает. Сколько угодно он может быть зол на бывшую, но мама она хорошая, этого у нее не отнять. Никому в обиду ребенка не даст.

Антон тоже дочку не бросил, видится, гуляет, помогает. Только так чтоб с бывшей не встречаться. Не видеть ее, и не слышать. Даже имя не говорить, даже не писать его. Не мог и не может, теперь она просто “бывшая”. Все равно пару раз пришлось. В суде и в загсе, с ребенком так просто не развестись, бюрократия сраная. Тяжко далось. Теперь от нее только текст, сухие сообщения, так проще. Это он придумал, она поначалу, не понимала, что за детство в жопе, но потом оценила, удобно и конкретно. Прям как она любит.

Кстати, домой он больше не вернулся, не смог. Так вот возвращаясь к той судьбоносной ночи, гуляя по холодному городу, он решил снять жилье. На десятку много не снимешь. Ничего не снимешь. Почти. К утру вот нашлась комнатушка, даже с десятки сдача есть. Но состояние – жопа, а еще, соседи забавные. Деваться некуда. Жизнь продолжается, жить надо. Заселился, временная мера. Не с его зарплатой, временная. Часть в семью, уже и не свою, но тут вопросов нет, дочка есть, а вопросов нет. И все, больше никаких частей. За проживание, на еду, ну и бухло. Впритык, но хватает.

Вообще Антон не жалуется. Навел в комнате порядок, обои содрал, новые не клеил, нахер надо и так красота. Зато картины развесил. Любит он картины, интеллигент хренов. Кровать есть, санузел есть, тепло и сухо, чего еще надо. А вот, матрас еще купил, на том что здесь был спать нельзя, и неудобно и воняет, и старый ноут взял фильмы смотреть ну и печатать там, по необходимости. Короче временная мера переросла в постоянную. Он привык. Одна беда, гостей сюда не приведешь. Стремно. Конкретно Таня у него первая, и то, как уже сказано от безвыходности.

Небольшое описание квартиры. Кухня есть, газа, к счастью, нет, иначе Олеся б их уже давно взорвала. Санузел описывать не будем, мрак одним словом, вода в нем есть и хорошо. А вот комнату опишем детальней, чтоб передать тот Танин шок, который она испытала, когда впервые вошла в эту обитель. Когда она пришла соседей не было. Игорь, тот который бывший зек, вообще уехал, если б он был, Таня не пришла, по понятным причинам. Олеся тоже куда-то сьебалась, что хорошо. Так вот комната: Антоновых шагов шесть на четыре. Игорь говорит, что видал одиночки побольше чем их клоповники. Сомневаться в его словах повода нет. Как уже сказано, обоев нет, Антон промазал стены чем-то вроде побелки. Выглядит дешево, зато чистенько и свежо. Три картины на стенах, «Самарканд» Верещагина, «Мичико вторая» Переза, и дочкина картина, как называется не придумали. Больше на стенах ничего нет. Занавесок тоже нет – слава богу. На подоконнике одинокий кактус лампочкой, это тоже от дочки. Еще есть две твердые горизонтальные поверхности, большая тумба под телевизор вроде как. Там внутри и сверху нагромождение его вещей, здесь умещаются все скопленное Антоном «богатство». Есть еще столик, сделанный из оставшихся от прежнего квартиранта книг и куска ДСП. Он вроде как журнальный, там хранится ноут, а еще есть табуретка. У входа что-то вроде полки для обуви, а по факту для всего. Там же на полу установлен квадрат зеркала, и пакет для мусора. Ну и конечно кровать. Кровать хорошая, на полтора человека, матрас Антон тоже взял хороший. Кровать прям по центру. Конечно, убого все, но зато минимализм и чисто всегда. Так ну вроде все. А, самое главное забыл, дверь хорошая не слышно за ней ничего, плотная деревянная, с резинками, замок конечно. Как вам жилье? Готовы привести свою избранницу в такие хоромы? Вот и Антон не в восторге от этого. У Тани они уже гостевали, теперь погостят и у него.

Таня не хочет, чтоб он ее встречал, просто прошмыгнуть в быстро открытую им дверь и все. Но так не получается, маразматичка соседка, живущая этажом ниже, постоянно подкармливает дворовых собак, и делает это почему-то прямо в подъезде, напротив двери своей квартиры. Мало того что они бывают срут там же где едят, так еще иногда скалятся и рычат на тех, кто идет по лестнице. На Антона не скалятся, поэтому он про них не подумал. Таня позвонила и попросила, чтоб он спустился к ней и провел ее. Технически она уже видела его комнату через их видеосвязь. Но разве может передать, видео звонок, что такое “замечательное” как жилье Антона. У нее шок! Сложно описать ее лицо. Она стоит молча, почти минуту, разглядывая всю материальную жизнь Антона. И в оконцовке заливается чистым, красивым смехом. Таня классная!

– Живешь как художник.

– Я бы сказал как бичь, но художник звучит лучше.

Антон Таню, конечно, ждал и как мог приготовился. Уборку навел, фрукты взял, бутылку новозеландского бранкотт и даже свежую футболку надел. Только штопора у него нет, по старинке открывал и вместо бокалов кружки. Смешной он. Но Таня и правда крутая, она пришла сюда к нему, к Антону, с ним быть. И не смотря на всю эту нищету и наверняка прост жуткую дичь, по ее меркам, впрочем, и по меркам Антона годовалой давности, она искренне улыбается, смотря в его глаза. А что еще Антону надо.

Она надела свое специальное белье. Обещала и надела. Антону и первое белье нравилось и второе. Но это вызывает у него жуткий восторг. И он этого не скрывает, улыбаясь словно идиот. Все ее тело обтянуто лямками. Между лямок ее гладкая кожа. На талии пояс кружевной с подвязками, трусики она сняла, а пояс остался, и колготки тоже остались их подвязки эти держат, или они сами держаться. На попе они, подвязки, просто впиваются в ее округлости. Красиво так впиваются, твердая попа у Тани и гладкая. Ткань на поясе и лифчике, почти везде полупрозрачная с тонкой каймой кружева. За лифчиком видны ее набухшие от возбуждения соски, он еще ее не касался, а соски уже такие. Приятно ему. И грудь вся тоже от бретелек до чашечек исполосована лямками, Таня дышит, грудь вздымается, лямки тянутся.

Она стоит перед ним, скинув с себя легкое платье, красуется, бельем и собой. Любуйся мной Антон, смотри какая я женщина, вожделенно смотри. Так он и делает. Не может оторвать от нее глаз, забыв обо всем на свете. Красивая она, самая красивая. Есть у него такая черта, которая всем в нем нравится, ему самому тоже нравится. На всех своих женщин Антон смотрит так, как будто она самая-самая, и легко ему так смотреть, потому что он сам в это верит. А Таня, она ведь и правда красотка. Таня хочет, чтоб Антон любил ее в этом белье. Антон тоже этого хочет, могла и не говорить, он и так бы сделал. А еще она хочет, чтоб он залил спермой, ее, в этом белье, чтоб пропиталось белье его семенем. Кто Антон такой чтоб отказывать прекрасной даме. А Таня действительно прекрасна! Но это будет чуть позже. Сейчас она все еще перед ним вертится, похваляется, наслаждаясь его возбуждением. Видит, что он не врет и не играет, он ведь голый, как тут не увидеть.

Она забирается к нему на их постель, из белья только трусики остались лежать на полу, все остальное на месте. Пролезая над ним, ее влажная щелка, обрамленная мягкими губками как бы невзначай касается, его торчащего. А защиты нет еще, так коснулась. У Антона от это прикосновения искры из глаз, хочется взять ее за талию да посадить на себя, чтоб она стонала и извивалась, пока он не кончит прямо в нее. Так он делать не будет. По-другому сделает. Ласкает она его своей киской, прошлась по груди, приседая, касаясь нежными губками, дошла до подбородка, застыла. Тянется за презервативом. У Антона другие планы, не стал ее садить себе на член, хотелось да нельзя. Посадит на лицо. Это можно, и нравится ему очень. Он схватил ее за попу и рывком сдвинул и вжал ее сладкую письку в свой рот. Она, если честно этого и ждала, сжала ногами его голову так, что звук пропал.

Таня вкусная, даже очень. Гнется и стонет, когда не гнется, смотрит в его глаза под ней. Несколько раз Таня пробовала вывернуться, чтоб взять его хуй в рот, или хотя бы в руку, он не давал. Не держал ее специально, но чувствуя ее потуги чуть напористей касался языком ее клитора, и она мгновенно забывала, чего там ей хотелось. Таня хрупкая, почти маленькая, а клитор у нее большой, вздутый, словно маленький вулканчик, между ее ног, легко с ним языком играться.

Длилось все долго, но оно того стоило, Антону понравилось, а главное понравилось Тане. Как же замечательно она кончила, содрогнувшись завалилась назад, прямо на него, падала словно каменная, отрывая свою пизду от его рта и сжимая ножки в коленках. Дверь, конечно, у него хорошая, и вообще для такой квартирки неплохо тут с шумоизоляцией, не слышно его соседей. Но сейчас Антон точно знал, если б в квартире кто был, услышал бы ее вой.

Антон не герой любовник, многое не знает, многое не умеет, многое не хочет уметь. Но кое-что он все-таки понимает. Например, в свои тридцать два он знает, что женщины в ряде случаев устроены совершенней чем мужчины. Возьмем хоть его самого, чем старше он становится, тем дольше становятся перерывы между актами. Перезарядка требует времени, иногда неприлично много. И чем больше актов за раз, тем дольше он остывает и заново нагревается. У женщин все чуть иначе, взять вот скажем Таню, десять секунд назад ее изогнуло как засушенный листочек, она стонала и каталась прямо на нем вообще как будто не понимая кто она и где. Но вот, нервное напряжение спало, и она уже лезет рукой к его книжному столику. Столик ненадежный, она этого не знала, он заваливается от ее движений, ранняя ноутбук и всякую мелочь. Ей похуй, главное она успела из стопки ухватить несколько презервативов. Она хочет, чтоб он ее выебал, сейчас, без предисловий. Выебал как следует. Ебал ее пока она снова не кончит, не задрожат ее коленки. Ну, а кто Антон такой, чтоб противиться желаниям такой женщины как Таня. Он так и делает – ебет ее. Но тут заминка, уже как следует возбужденный вкусом ее пизды, он на острие намного раньше, чем она. Она ему напоминает, в это раз он должен кончить в ее рот. Таня, как и Антон тоже с ебанцой, поэтому она и здесь с ним. Он вскакивает, срывая резинку и тут же ложится на нее упираясь хуем ей в ее слегка сомкнутые губы. Ее рот не ждал его так резко, но под давлением он уступает, впуская в себя уже кончающий член. Первый раз спермы всегда много, особенно для ее маленького рта. Что-то она проглатывает, что сплевывает в его полотенце, висящее на быльце кровати, что-то вытекает и скатывается по ее щекам и подбородку.

Она довольна, не словами сказала, глаза горят как у сумасшедшей. Антон должен продолжать, но сначала этим же полотенцем она вытрет его хуй, избавляясь от опасных капелек кончи которые могут зацепится за следующий кондом. Она трет и вот он почти как новый, но вдруг на головке проступает еще одна затерянная капелюшечка. Таня слизывает ее, снова нежно протирая краешек головки. Пока терла еще одна беленькая капля появилась: не так дело не пойдет! Она обхватывает губами его хуй, а руками бедра и вдавливает Антона в себя. Вначале она должна высосать все. Она создает обратное давление пытаясь вытянуть из него все остатки сока. Молодец, конечно, Таня, его член еще не успел потерять упругость, а уже напрягается по-новому. Она справилась, он чистый и твердый. Одела ему презерватив. Он, конечно, не забыл, ему надо как следует ее выебать. Сейчас все будет – думает Антон и приступает.

Она откусывает персик и передает на укус Антону. Хороший персик, бахчисарайский, он твердый, гладкий и сочный прям как Танина попка. Антон может сравнить в реальном времени, его ладонь спокойно прижала ее ягодицу. Ему больше ничего не мешает прикасаться к ее телу. Она здесь, полностью голая, бочком лежит на нем. Ее невероятно сексуальное белье валяется скомканное у изголовья кровати, и если срочно не предпринять меры его ждет та же участь что и его любимую рубашку.

– Никогда бы не подумала, что человек работающий в управлении ФНС может жить в таком месте.

Говорит Таня без пренебрежения, она не осуждает, просто интересуется как он сюда попал.

– Но вот он я, и вот моя ночлежка.

– Хм, ночлежка! Антошенька, ты здесь живешь! – ей непонятна его манера, пусть даже такой дом, называть ночлежкой.

– Раньше другое место называл домом. Долго. Расставаться было больно. Не хочу привязываться.

–Ты все еще о жилплощади говоришь, или о чем-то другом?

– Обо всем понемногу.

Они молчат.

– Правда, что говорят?

– А что говорят?

– Что ты застукал ее с любовником?

– И, да и нет. Любовник был. Она уже давно особо не скрывала, я просто старался не замечать. Думал пройдет, перебесится, отдохнет, ну и прочее. А когда она мне прямо в лицо сказала понял, что не пройдет.

– Ты так спокойно говоришь, сколько прошло? Полгода? Больше?

– С момента как сказала чуть меньше года, с развода три месяца.

– Тяжело было?

– Да тяжелый развод. И до развода тяжело было, я что-то пыжился еще, пытался, но было уже поздно. Одни скандалы и истерики. – Антон замолчал, Таня не перебивала чувствуя, что он не договорил – Если честно, то и до измены уже все было не очень, шатко-валко шло, но проблемы были.

– Проблемы у всех есть.

– Это точно.

– Все-таки она тебе изменила, но ты был готов ее простить.

– Брак на компромиссах. Я ведь тоже не святой.

– Ты ей тоже изменял?!

– Да. Один раз. Но она не знала и не знает.

– Получается ошибка, а не измена!

– Все изменщики так говорят.

Таня напряглась, Антон почувствовал это кожей. Понял, что разговор этот задел сейчас уже ее. Потому добавил:

– А может и ошибка. Не знаю.

– И кто она?

– Налоговичка.

Таня аж подскочила, очевидно, она была уязвлена. И Антон поспешил добавить:

– Ты ее не знаешь. Мы познакомились в Нижнем Новгороде на учебе. Короткий командировочный роман.

– И все?

– Да.

– После учебы ты больше ее не видел?

– Нет.

– Тебе не странно? Ты так поступил, потом с тобой, и ты снова так поступаешь. Немного по-другому, однако поступаешь.

– Это разные вещи.

– Да и в чем отличие?

– Они никогда не узнают.

Таня лишь хмыкнула.

– Для тебя уже все свершилось и потому ты так спокойно рассуждаешь. У меня все не так. Но тебе же насрать, у тебя все весело-забавно.

Антон даже не понял как на него так быстро накатило, только что, он лежал спокойно разговаривая, обнимая ее, и вот он же разъяренный, жесткий, резко выворачиваясь, всей своей массой давит Таню к матрасу. Крепко и наверняка больно сжимая ее за лицо, удерживая пальцами за подбородок.

– А я нихуя не спокоен Таня! И мне нихуя не забавно. Ничего для меня не свершилось! Я живу в сраной бомжатне, без единого просвета на будущее, и даже не знаю в какую пропасть катится моя жизнь. И хочешь верь, хочешь нет – мне есть до тебя дело. А сдержан я лишь потому, что ты со мной рядом, и я не вижу причин волноваться пока это так.

Прорычав все это ей в лицо он вздохнул, разжал руку, и завалился назад на кровать. Резко накатившая злость также быстро отступала, и уже далеко не таким голосом Антон добавил:

– Ты здесь и мне хорошо, вот и все Танюша.

Сказав это, Антон хотел закрыть эту скользкую тему, Таня умница его опередила. Впившись в его губы, взбираясь на него и уже не спускаясь назад, она посмотрела на него так, как должна смотреть женщина на своего мужчину. Классная она, конечно. День еще не закончился, у них есть еще время и есть силы. А главное есть желание, сначала делать все то, что Таня ему грозилась делать всю неделю, а потом просто любить друг друга. Так они и поступят.

***

За окном сотнями огней загорелась телевизионная башня, освещая маленькую комнатку, вырывая из сна двоих сладко спящих, утомленных человека.

– Который час?

– Восемь ровно, – предвосхищая ее вопрос, Антон добавил – по башне ориентируюсь.

– Мне пора.

Антон поднялся, включил одинокую лампу. Таня принялась одеваться. Испорченный комплект она выбросила, лишь целые трусики вернулись на законное место.

– Олег ночью возвращается.

– Ты говорила.

– Антон, я, – она замолчала, и посмотрела прямо ему в глаза, что б он не сомневался в сказанном. – люблю его. Люблю своего мужа.

Нет, не любишь, иначе б не было тебя здесь – все-таки сомневаясь, подумал Антон. Вслух, конечно, говорить не стал. Возможно, что-то отразилось на его лице, и Таня поспешно добавила:

– Дети, дом, ты ведь понимаешь. А вот это все. Ты и наше общее время, – только не говори “ошибка” взвыл про себя Антон. Не сказала, опять замолчала, и он сам пришел к ней на помощь:

– Помутнение.

– Да, помутнение. Хорошее приятное, доброе.

– Но все же помутнение.

– Да. Я хочу, чтоб ты мне кое-что пообещал.

– Да?

– Что это последний раз. Здесь подведем черту. Ты больше не будешь искать со мной встречи. Дай слово.

– Даю слово.

Таня улыбнулась.

– Чуть не забыла, удали пожалуйста переписку.

Антон протянул ей телефон.

– Двадцать семнадцать.

– Я тебе верю. Просто удали не забудь.

– Давай лучше ты, мне так спокойней, а то я точно забуду.

Она взяла телефон и усмехнулась – Год рождения дочери? – Он кивнул. Некоторое время она возилась с телефоном. Антон тоже оделся.

– Проведи меня мимо собак, а дальше я сама. Хорошо? – он кивнул.

– Классный ты Антошка – кажется она хотела продолжить, но остановилась на этом.

– Это ты у нас классная Танюша. Правильная женщина.

– Если это комплимент, то очень странный.

– Это комплимент, поверь.

Они тихо вышли в коридор, потом в подъезд. Между вторым и третьим она его остановила.

– Дальше я сама. Пока Антон.

– Пока Таня.

Она собралась уже уходить, но видимо, даже в тусклом свете подъездных ламп что-то разглядела на его лице. Остановилась и подозрительно прищурилась.

– Все в порядке?

– Ты о чем? Все нормально. Иди уже давай – он улыбнулся своей самой веселой и беззаботной улыбкой, подталкивая Таню к спуску. И она ушла.

Антон поднялся в комнату, просидел там три минуты и выскочил на улицу словно пуля. Не мог он сидеть взаперти, сердце бешено колотилось, заставляя организм двигаться и хоть как-то сжигать энергию. Он опять ей соврал: ни хера не было в порядке, все однозначно было не нормально! Он не знал в чем причина, он же не машина, загорелся чек значит вот здесь поломка, все ясно чиним вот так. Вот чего оно так бьется, кто знает? Может просто соскучился по простому человеческому вниманию, хорошему отношению. Предыдущий год был не очень, это год был откровенно плохим, и развод – боль и пустота которой и поделится не с кем. Давно, очень давно, не было ему так хорошо с другим человеком. А может все еще проще – влюбился. Или и то и другое, разве это важно? Важно, что не хотел он Таню отпускать и улыбаться не хотел. А когда уходила то выть хотел, от обиды. На себя, что влюбился в замужнюю. На нее, что не останется с ним. На весь гребаный мир. Но ничего, он будет улыбаться. И слово свое он, кстати, тоже сдержит, он же нищеброд, у него нихуя нет, кроме этого слова! Должно же оно хоть что-то весить.

Он идет по своей любимой набережной зная, что это ночью не сможет вернуться в свою ночлежку. Сегодня он запустит очередной новый виток ночных гулек, алкоголя, наркотиков и сомнительных связей. Не думайте, он не жалуется, ведь во всем этом есть своя определенная прелесть. Надо просто смотреть на все иначе, все, что произошло натолкнуло его делать какие-то выводы. Антон же не совсем тупой, надо их, выводы, делать. Ему неожиданно вспомнились его пьяные рассуждения недельной давности, вот прямо здесь на “Салгире”, лежа на том берегу на пригорке, он думал свои странные пьяные мысли. Теперь он ухмыльнулся, кривляя сам себя, опять произнося вслух:

– Женщина то, женщина се. Женщина – все!

Вывод был предельно прост: все будет хорошо и классно и вообще заебись, лишь стоит в объятья попасть правильной женщине.