Право на жизнь

Я помню последний день старого мира.

Шёл двухтысячный год. Календари обещали нам новую эру, но реальность, кажется, решила просто истечь кровью. Всё началось с ощущения неправильности. Мир не изменился внешне, он стал неверным. Это чувствовалось кожей, как статический заряд перед грозой, который никак не может разрядиться. Привычные декорации городов — бетон, стекло, асфальт — стояли на месте, но из них словно выкачали саму суть жизни. Люди двигались сквозь улицы, как фигуры в мутной воде: отстраненные, с погасшими взглядами, будто тень незримого кукловода уже нависла над каждым.

Воздух стал густым, маслянистым. Он пах не выхлопными газами, а озоном, пережженной проводкой и чем-то тошнотворно-сладким, нутряным. Каждый вдох отдавался в легких странной вибрацией, заставляя сердце сбиваться с ритма.

Я шёл по улице, пытаясь нащупать точку опоры. Периферийным зрением я ловил невозможное: прямые углы домов на долю секунды становились тупыми, перспектива улицы выгибалась, как отражение в кривом зеркале, а свет фонарей дрожал, рассыпаясь на спектры.

А потом ткань мира лопнула.

Это случилось беззвучно. Небеса над городом не просто потемнели — они обрели глубину и текстуру, которых не могло существовать в земной атмосфере. Реальности не столкнулись — они проросли друг в друга. Сначала пришли тени — исполинские силуэты, похожие на перевернутые горы. Затем асфальт под ногами пошел рябью, и сквозь трещины хлынула чужая, фосфоресцирующая биомасса.

Гравитация взбесилась. Вверх поплыли автомобили и осколки витрин. Мир перекраивался наживую, и я был всего лишь песчинкой, попавшей в жернова мироздания.

Сознание возвращалось рывками, словно кто‑то вытаскивал меня из глубины ледяной, черной воды.

Сначала был звук — низкий, вибрирующий гул, от которого дрожали зубы. Это не был шум города или ветра. Так звучит высоковольтный кабель перед разрывом. Так звучит пространство, когда его растягивают до предела.

Я открыл глаза. И сразу понял: привычного неба больше нет.

Надо мной висело месиво из красок и тьмы. Пласты реальности накладывались друг на друга, уходя в тошнотворную бесконечность. Одни участки казались выжженными до серости, другие сияли золотом, третьи были просто дырами в никуда.

Я попытался пошевелиться, и тело отозвалось тупой, ломотой. Я лежал на куче битого кирпича и арматуры. Слева от меня торчал огрызок фонарного столба, справа — кусок стены с оборванными обоями. Но хуже всего было то, что стояло в десяти метрах передо мной.

Воздух вокруг него дрожал, как над раскаленным асфальтом, только эта рябь искажала не свет, а саму материю. Реальность вокруг существа шла волнами, словно мир пытался отторгнуть инородное тело, но не мог.

Оно стояло на четырёх лапах, мощных и узловатых, напоминающих корни вековых деревьев, но созданных из чего-то, похожего на дымчатый обсидиан. Его шкура не отражала свет — она поглощала его. Но страшнее всего были глаза.

У него не было зрачков. В глубоких глазницах вращались миниатюрные галактики, холодные и безразличные. В этом взгляде не было животной ярости, только древний, непостижимый интеллект. Оно смотрело на меня не как хищник на жертву, а как вечность смотрит на мгновение. Как скульптор на кусок глины.

Оно сделало шаг.

Пространство захрустело. Я увидел, как бетонная плита под его лапой состарилась за секунду: покрылась трещинами, мхом, рассыпалась в пыль. Оно не просто шло — оно выпивало время из всего, к чему прикасалось.

Я хотел закричать, вскочить, бежать, но тело парализовало ужасом. Я был ничем перед этим существом. Едой. Батарейкой.

Тварь открыла пасть — беззубый, пульсирующий провал — и воздух вокруг меня сгустился. Я почувствовал, как из меня вытягивают жизнь. Сердце забилось с перебоями, в глазах потемнело, кожа на руках начала сохнуть.

«Конец», — пронеслось в голове.

И в этот момент мир взорвался.

Прямо между нами, в точке, где взгляд существа уперся в меня, реальность не выдержала. Произошел схлоп — локальная аномалия, рожденная конфликтом нашего мира и Изнанки. Вспышка невидимого света ударила меня в грудь, как таран.

Меня отшвырнуло назад. Но вместе с ударом я почувствовал, как в меня вливается что-то чужое. Тяжелое, ледяное, обжигающее. Словно кусок силы этого существа оторвало взрывом и вбило, впаяло в мою нервную систему.

Время остановилось.

Буквально.

Я увидел, как летящий в меня камень замер в воздухе. Я увидел пылинки, висящие неподвижно. Я увидел Существо, застывшее в прыжке — его лапы оторвались от земли, пасть распахнута, рябь реальности вокруг него превратилась в застывшее стекло.

Внутри меня что-то провернулось с тошнотворным скрежетом. Боль была адской — будто по венам пустили жидкий азот вперемешку с битым стеклом. Но я мог двигаться.

Я перекатился в сторону. Мое тело казалось чужим, слишком быстрым, слишком резким. Движения опережали мысль.

Мир «отмер» так же внезапно.

БАМ!

Существо рухнуло туда, где я был долю секунды назад. Камень, который должен был разбить мне голову, врезался в пустоту.

Тварь зарычала — звук, похожий на скрежет металла о металл. Она резко повернула голову, и её космические глаза расширились. В них больше не было холодного безразличия. В них было удивление. Она поняла. Часть её сути теперь была во мне.

Но аномалия еще не закончила. Пространство между нами снова изогнулось, образуя воронку. Существо, сопротивляясь, цепляясь когтями за реальность, начало втягивать обратно в разлом. Оно не сводило с меня глаз до последнего мгновения, и я мог поклясться — в этом взгляде было обещание. Мы еще встретимся.

Хлопок — и оно исчезло.

Я остался один посреди руин. Тишина обрушилась на уши ватным одеялом.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Кожа казалась натянутой, под ней бугрились вены, ставшие темнее, чем раньше. Я чувствовал это внутри — холодный комок в солнечном сплетении. Новый орган. Новая мышца, которую я только что напряг, сам того не ведая.

Я выжил. Но я перестал быть просто человеком.