Право переписки

Черный дым стелется над материком, заливает равнины, карабкается по склонам гор, сползает в океан. Даже с орбиты, откуда все выглядит игрушечным и неопасным, видно, какой он черный, жирный, тяжелый. Бог весть, что за дрянь исторгла из себя планета, ни на что известное это не похоже. Я уменьшаю масштаб, планета на экране превращается в черно-белый шар — сверкающие снегом полюса и ползущая по экватору черная смерть. Панель управления настойчиво моргает сигналом «SOS», в журнале запрос экстренной эвакуации. В ушах нарастает тонкий свист — корабль готовится к прыжку.

В этот момент я просыпаюсь. Как и всегда.

Ноющей болью сдавливает виски, в груди тяжело бухает сердце. Кошмар уходит, стекая холодной струйкой пота. Одна радость — в тюрьмах одноразовое постельное белье. Я с отвращением сминаю насквозь мокрый ком и заталкиваю его в утилизатор. Тусклый фонарь под потолком «одиночки» рисует на серой стене мой скомканный силуэт — такой же никчемный, как и я сам. Как и всё на Отрадной.

Мне сказали, сегодня у меня важный разговор. Не могу представить, какой разговор может оказаться важным в моем положении, но выбирать не приходится.

Мужчина в несвежей рубашке с тяжелым землистым лицом назвался моим адвокатом. Он положил на стол видеофиксатор и планшет с треснувшим экраном и только потом поднял на меня безразличные водянистые глаза. Я был для него всего лишь работой — скучной и неприятной рутиной. Даже не заслуживающей чистой рубашки.

— Вы обвиняетесь в хищении федеральной собственности в крупном размере, — глядя в планшет, монотонно бурчит он.

Я молча киваю. Федеральная собственность — это древний почтовый катер, который я украл. Одноместный, неудобный, годный только для перевозки почты, но, как-никак, космический корабль. Реактор, индукторы, поглотитель стоят недешево. Еще системы жизнеобеспечения, ходовой компьютер — за них тоже можно выручить немало.

— Еще вы обвиняетесь в нарушении приватности информации, — добавляет защитник.

Да, все так и есть. Переписка, какой бы она ни была бестолковой, — личная информация, приватность которой гарантирует конституция. Недаром ее перевозят в зашифрованном виде.

— Это преступление федерального уровня, у правительства Отрадной к вам претензий нет. Если хотите перенести судебное разбирательство на другую планету, вам следует заявить об этом. Лучше прямо сейчас.

Отрадная… Мрачная, серая планета. Очень, очень старая. Прилив давно захватил ее, поэтому местное светило всегда висит в одной точке. Его свет с трудом пробивается через толщу облаков, здесь всегда сумрачно и хмуро. А еще здесь ледяной ветер, не прекращающийся ни на минуту, огромные, бескрайние равнины — темно-серые, плоские, неживые — и заброшенные шахты с громадными терриконами пустой породы. И постоянный гул лопастей ветряков, исправно вырабатывающих ненужную энергию. Нелепая, никчемная планета, в существовании которой нет никакого смысла. Как и в моем.

— Меня вполне устраивает Отрадная, — говорю я.

Адвокат впивается в меня взглядом, словно не веря моим словам. Да, в такое поверить непросто, Отрадная — отнюдь не предел мечтаний.

— Вы ее выбрали по каким-то особым причинам? — спрашивает он.

Теперь в его взгляде сквозит подозрительность.

— Нет, никаких особых причин, — пожимаю плечами. — Просто первая попавшаяся планета.

На самом деле, выбор пал на Отрадную из-за почтового расписания. Удивляться тут нечему, я — почтальон, а все происходящее с почтальоном так или иначе связано с расписанием. Это альфа и омега нашего существования, Священный Грааль, стержень, вокруг которого крутится наша жизнь.

Когда человечество освоило прокол пространства, корабли стали скакать от звезды к звезде почти мгновенно, а информация по-прежнему тащилась со скоростью света. Только кому нужно письмо, которое идет сотни лет? И тогда информацию начали развозить почтовыми катерами. Да, человечество пришло к тому, с чего начинало: к почтовым перевозкам. Почтальоны вновь, как в эпоху парусников и дилижансов, оказались незаменимыми.

Конституция гарантирует доставку сообщений на любую планету за пятьсот часов. В крупные центры корреспонденция доходят быстрее, на окраины — дольше. И хотя расписание — закрытая информация, я достаточно долго проработал в нашем ведомстве, чтобы знать, на какую планету постановление о моем аресте придет дней через десять. Не раньше. На Отрадную. Его привезет почтовый катер — брат-близнец того, на котором совсем недавно служил и я. И который отдал хакеру. Что со мной станет потом, когда мое укрытие обнаружат, меня не волновало. Мне просто были нужны десять дней.

— Должен предупредить, если вас осудят на Отрадной, то отбывать наказание придется здесь, — в голосе адвоката прорезывается сочувствие. — Сменить место заключения будет трудно.

— Понимаю. Я хочу остаться здесь.

Отбывать наказание на Отрадной — это ремонтировать здешние ветряки. Говорят, здесь их больше, чем жителей. Буду один-одинёшенек среди вращающихся лопастей. Впрочем, к одиночеству мне не привыкать, все почтальоны немного мизантропы. В почтовую службу приходят самые разные люди, а остаются те, кто любит уединение. И то сказать — половину жизни ты проводишь в одноместном кораблике, прыгая по забытым, никудышным планеткам с опустевшими колониями. С одной орбиты на другую. А если работаешь на две ставки, как все, то других людей видишь только во время планового медосмотра. Эта работа для одиночек. Я думаю, так было всегда. Гонец при Александре Македонском, ямщик при Алексее Тишайшем, капитан пакетбота при Георге Третьем были такими же нелюдимыми, как и я.

Адвокат делает пометку на планшете и задает следующий вопрос.

— Итак, первое обвинение — хищение федеральной собственности. Вы угнали почтовый катер. Он был вам жизненно необходим?

Что значит «жизненно необходим»? Это когда без чего-то не выживешь? Или когда готов наложить на себя руки? Не знаю, дошло бы у меня до суицида, но на тот момент я не мог спать уже полтора месяца. Каждую ночь я видел во сне гибнущую планету и просыпался в холодном поту. С этим нужно было что-то делать. Идея нанять хакера и вскрыть почту выглядела паршиво, но других у меня не нашлось. А сам катер… Глаза б мои его не видели.

— Мне нужно было расплатиться с хакером, — говорю я.

— На оплату его услуг ушли все деньги, вырученные от хищения?

— Хакер просто забрал катер. Здесь, на Отрадной. Передал мне ключи шифрования и взял корабль. Как мы и договаривались.

Почему-то все считают, что хакер — это юноша бледный со взором горящим, воин машинных команд, поэт виртуальных пространств, борец за идею. Мне же достался лоснящийся пузатый индивид с бегающими глазками и суетливыми руками. Впрочем, вряд ли он был хакером, скорее, мелкий функционер, выбивший под какой-то проект доступ к квантовому компьютеру. Во всяком случае, торговался он яростно, насмерть. Даже жаль, что весь его напор пропал втуне. Денег у меня все равно не было, из казенного имущества на мне висел только катер. Им я и расплатился.

— Ключи шифрования? От чего?

Впервые за время беседы во взгляде моего защитника промелькнула заинтересованность. Похоже, мне удалось его удивить.

— От информационных пакетов, которые я перевозил два месяца назад.

Адвокат резко подался вперед.

— В них содержалась секретная информация? Это был какой-то особенный рейс?

Особенный? Можно и так сказать. Я-то его точно никогда не забуду.

Я стартовал аккурат накануне моего дня рождения. Купил себе подарок — эмулятор старенькой гонки ReVolt, залил игрушку на корабельный компьютер и подобрал десяток джазовых композиций поэнергичней. Так что праздник я провел перед монитором в обществе несущейся по музею игрушечной модельки и быстрого, резкого свинга в наушниках. Мне этого вполне хватало.

Тэтон-девятый оказался вторым в маршрутном листе. Отсталая, заброшенная планетка с крошечным поселением. Космическое захолустье. Я выскочил из прокола на орбите, запустил передачу информационного пакета и начал маневр выхода на траекторию следующего прыжка. Рутина. Я проделывал такое тысячи раз, руки двигались сами собой, а голова вообще была занята игрушечной гонкой. И когда взвыла сирена, а голосовой информант принялся строгим голосом зачитывать сообщение «SOS», я даже не понял, что произошло.

Стыдно сказать, но древний катер разобрался в случившемся гораздо быстрее меня. Освещение в рубке перешло в тусклый «боевой» режим, чтобы я мог считывать информацию с кучи приборов. Страховочные ремни прижали тело к креслу на случай резкого маневрирования. На главном ходовом экране схлопнулось окно ReVolt-а и появилось изображение планеты с расползающимися от экватора черными областями — зонами поражения. Я тупо пялился на экран, а мои руки продолжали вбивать параметры траектории для следующего прыжка. По заранее утвержденному маршруту.

При приеме на почтовую службу все новички проходят психологический тест. Поезд, стрелка и пять человек на путях, которые вскоре будут сбиты. Можно перевести стрелку и пустить поезд по другой ветке, где перед ним окажется лишь один бедолага, но надо ли это делать? Большинство переводит стрелку, считая, что жизнь пятерых ценнее жизни одного, некоторые отказываются выполнять задание, говоря, что найдут третье решение — например, остановят поезд. И все они будут неправы. Потому что главный в этой дилемме поезд. Вы не имеете права трогать стрелку, это нарушит график движения. Вы не знаете, зачем и куда он едет, и не вправе вмешиваться в его расписание. Вдруг, вся наша хрупкая цивилизация держится на том, что этот неказистый трудяга всегда прибывает вовремя? Если после нескольких месяцев обучения и вдалбливания в подсознание инструкций и систем приоритетов новичок опять не пройдет тест, ему откажут в работе.

Мое сознание словно раздвоилось. Один «я» понимал, что нужно позвать на помощь, но мой маршрут пролегал по захолустью, вымирающим задворкам, которые никому ничем помочь не могли, они и сами-то были едва живы. Я мог наплевать на расписание и прыгнуть на любую крупную планету, каждая из которых была в состоянии снарядить спасательную экспедицию и эвакуировать жителей Тэтона. На расстоянии одного прыжка находились многомиллионные Лискант и Саланта, в двух прыжках — миллиардная Внешняя Ривьера. А другой «я» продолжал выполнять инструкцию — получал подтверждение о доставке, загружал почту с планеты, выводил корабль на траекторию прыжка к очередной глухомани. Следующие десять минут, пока было еще не поздно отменить прыжок, я провел, читая информацию с планеты. Извержение супервулкана, какая-то жутко ядовитая дрянь, разъедающая все подряд. Живность, безусловно, вымрет, включая морскую… Прыжок я так и не отменил.

Рассказывать об этоммне совсем не хочется. Да адвокат и не поймет.

— Обычный рейс, обычная информация, — устало говорю я.

— Послушайте, — адвокат ерзает на стуле. — Я не смогу вам помочь, если не узнаю, какую именно информацию вы искали.

Какую? Да хоть какую-нибудь! Гибнущая планета преследовала меня каждую ночь, я не мог заснуть без того, чтобы снова не увидеть ее. Снотворное, наркотики, алкоголь — ничего не помогало. Каждую ночь — черный, жирный, будто живой дым, моргающий красным сигнал «SOS» и тонкий свист в ушах. Наверное, случись хоть какое-то разбирательство, мне стало бы легче. Пусть бы меня наказали, но никто и не думал начинать расследование. Мне назначили внеплановую проверку у психолога, признали годным и отправили работать.

С каждым днем становилось труднее отделаться от навязчивой идеи — узнать, ради чего погибли люди на Тэтоне. Я хотел убедиться, что принял правильное решение. Наверняка же было что-то важное в информации, которую я вез на том рейсе. Два десятка планет, полмиллиона жителей. Не может быть, чтобы никто из них не сообщал что-то неотложное, не ждал ответов на серьезные вопросы, не может быть, чтобы от скорости доставки не зависела чья-то жизнь. Не просто же так придумана конституционная норма «пятьсот часов», и не просто так тратятся огромные усилия на ее реализацию. Я доставил почту вовремя — наверняка это важнее, чем все, что произошло на Тэтоне-девятом.

Идея прочитать почту не отпускала меня. Через полтора месяца я сломался. Я слил из памяти катера всю информацию, которую тогда вез, и договорился с хакером о расшифровке. Затем прыгнул на Отрадную, обменял катер на ключи шифрования и заперся в номере маленького отеля. Все десять дней до прихода полиции я просматривал, что писали и читали эти полмиллиона человек.

Сначала я пытался найти нечто жизненно важное. Потом — остро необходимое. В конце — хоть что-нибудь. Там не было вообще ничего. Пустота. Тонны рекламы. Фото еды. Видео детей. Идиотские демотиваторы. Тупые диалоги с кучей смайликов. И котики. Тысячи котиков.

Адвокат нетерпеливо перекладывает планшет в ожидании моего ответа, но мне нечего сказать. Я поднимаюсь и иду к выходу.

— Не надо мне помогать, — говорю я перед тем, как охранник закроет за мной дверь.