Право Подписи.

«Есть места, куда не заходят даже тени. Есть имена, которые не произносят вслух. И есть цена, которую платят те, кто нарушает запрет...»

КНИГА ПЕРВАЯ. ЗЕЛЬЕ ДЛЯ ОТЦА

Глава 1. Пустой Гроб

Туман полз по болоту, как ленивая кошка. Лип к кочкам, прятался в корнях, не хотел уходить с рассветом.

Дом стоял в самой глуши — каменный, серый, с окнами, которые смотрели на тебя, даже если ты отвернулся. Дороги к нему не было. Только тропы, которые появлялись тем, кого она ждала. Остальные ходили кругами до утра.

Марфа сидела у котла. Мешала зелье берцовой костью — не из суеверия, просто ложка давно потерялась где-то между третьим и четвертым веком. Зелье бурлило, пахло мятой, старой кровью и чужими надеждами.

— Тьфу, гадство, — плюнула она в огонь. — Даже огонь с утра дурной и Марфа поняла: утро добрым не будет

В углу, на полке из черного дерева, поблескивало настоящее. В серебряном флаконе, запечатанном воском с рунами. Густое, как смола. Пахло грозой и молодой кожей.

Марфа подмигнула флакону.

— А это для тех, кто знает рецепт.

То, что варилось в котле — водичка. Для них — в самый раз. Пустышка с запахом трав и обещанием. Люди пили и верили. А когда не работало — винили себя. «Мало верила», «не то время», «грехи мешают».

Марфа усмехнулась. Зубов не хватало — старая личина, которую носила по утрам.

За стеной зашуршало. Туман зашевелился, и из него выступила фигура — закутанная, сгорбленная, с корзиной в руках.

Шла тяжело. Вязла в кочках. Оставляла глубокие следы в грязи.

Человек. Обычный. Смертный.

— Пришла, — пробормотала Марфа. — Птицы летят на приманку.

Она вытерла руки о передник — тот был в пятнах, в золе, в чем-то темном, что лучше не называть.

— Ну, заходите, — крикнула в пустоту. — Дверь сама откроется. Если вы те, за кого себя выдаете.

Стена дрогнула. Появился проем. Темный. Теплый. Пахнущий травами и чем-то, что лучше не нюхать.

Женщина вошла робко. Лет пятидесяти, румяная, с глазами, как у рыбы на льду. Положила на стол мешочек — серебряные монеты звякнули тихо.

— Здравствуй, мать. Зелье есть?

Марфа не обернулась. Мешала варево, медленно, с хрустом.

— Какое?

— Ну... от времени.

Марфа фыркнула. Повернулась. Лицо было старым — морщины, седина, зубы почерневшие. Личина сидела плотно, как вторая кожа.

— От времени только могила, — сказала она. — А от морщин — есть.

— Дай.

— Дорого.

— Денег не жалко. Лицо бы не старело.

Марфа посмотрела на нее — долго, в упор. Усмехнулась.

— Лицо не стареет, душа стареет. Но это не лечится.

— Давай уже.

— Три серебряных. И петуха черного.

— Петуха зачем?

— Зелью жизнь нужна. Ты же не хочешь пить мертвечину?

— А если больше? — спросила женщина, испугавшись того, что придется пить, что-то от мертвяков.

— Вырастут перья, — сказала Марфа серьезно. — И захочется кукарекать.

Женщина побледнела. Схватила бутыль. Ушла быстро, не оглядываясь. Следы на грязи остались глубокие.

Марфа проводила ее взглядом. Покачала головой.

— Дура, — сказала тихо. — Через месяц придешь снова. И снова отдам.

Стена дрогнула. Проем закрылся. Дом снова стал глухой крепостью.

Марфа вернулась к котлу. Сняла личину.

Морщины стекли с лица, как вода. Седина стала черной. Зубы — белыми. Перед камином стояла женщина лет тридцати. С холодными глазами и губами, которые не умели улыбаться.

Марфа потрогала лицо. Кожа была гладкой, теплой. Настоящей.

— Все еще любишь театр? — голос раздался из тени.

Она не вздрогнула. Знала, что он здесь. Знала с того момента, как туман начал шевелиться не по ветру. Дверь не открывалась. Стена не двигалась. Но он был внутри.

— Личина греет, — сказала она. — Старость легче носить, чем память.

Он вышел из тени. Плащ мокрый. Лицо — карта прожитых лет. Хотя должен был быть вечным. Седые виски. Глубокие морщины вокруг глаз. Усталость, которую не скрыть зельем.

Следов на полу не оставил.

Марфа налила вина. Два бокала. Один поставила перед ним.

— Зачем тебе ребенок от ведьмы? — Она смотрела на него поверх котла. — Для коллекции трофеев?

— Я не планировал ее, — он сидел на лавке, сгорбившись. — Так вышло.

— Так вышло, — передразнила она. — У охотников так часто выходит? Пострелять, а потом в постель?

— Я должен был убить тебя. В ту ночь.

Марфа замерла, сделала глоток вина.

— Но не убил, — продолжила она. — Потому что я понравилась тебе в постели больше, чем на костре?

— Потому что ты посмотрела на меня. Не как на добычу. Как на человека.

— Глупость, — фыркнула ведьма. — Я смотрела на твою печень. Думала — пригодится для зелья.

Он усмехнулся. Устало.

— Когда она родилась... Я понял: Орден найдёт ее. Ты сделаешь из нее ведьму. Я забрал ее, чтобы она была человеком.

— Человеком? Сделал? — Марфа рассмеялась. Зло. — Она — гибрид. Кровь жжет ее. Ты дал ей жизнь, которая ее убивает. Поздравляю, отец.

— Поэтому я здесь. Исправить.

— Исправить? — Она шагнула к нему. В руке блеснул нож. — Ты украл у меня полвека жизни. Думаешь, зельем откупишься?

— Не зельем, — он положил на стол сверток. — Правдой. Она жива. И она спрашивает о тебе.

Марфа смотрела на сверток. Нож дрогнул в руке.

— Врешь, — прошептала она. — Я бы почувствовала.

— Я скрыл ее Магией Ордена, чтобы ты не нашла. Чтобы не сделала такой же, как ты.

— Такой же, как я? — Марфа ударила ножом в стол. Лезвие вошло по рукоять.— Лучше быть ведьмой, чем сдохнуть в канаве, как твой Орден!

— Она умирает, Марфа. Сейчас. Не через век. Сейчас.

Тишина повисла тяжелая, как туман над болотом.

— Покажи, — сказала ведьма тихо. — Если это ложь... я заберу твою печень. И не для зелья.

Он развернул сверток. Там лежал локон волос. Светлых. Как у Марфы пятьдесят лет назад.

— Ей нужно твое зелье. Не то, что ты продаешь этим дурам бабам. Настоящее.

— А если я не дам?

— Тогда она умрет. И ты будешь знать, что могла спасти.

Марфа смотрела на локон. Рука с ножом опустилась.

— Пятьдесят лет, — прошептала она. — Я ненавидела тебя за смерть. А ты оставил мне жизнь. Которую я не видела.

— Я спас ее.

— Ты украл ее у меня. И медленно убивал, не давая выхода магии.

За окном ударил гром. Первый за сутки.

И свет погас.

Не в доме. В мире. Будто кто-то выключил солнце.

Они обернулись.

На полу лежала ее старая личина. Маска из морщин и седых волос, которую она сняла час назад. Она смотрела на них пустыми глазницами. И улыбалась.

Глава 2. Маска с Усмешкой

Личина застыла в улыбке. Пустыми глазницами она смотрела в никуда, кривым ртом — словно знала что-то такое, чего не знали они. Тайну, погребенную вместе с кожей, с которой ее сняли.

Марфа посмотрела на нее. Потом перевела тяжелый взгляд на него. Снова на личину.

— Это твоих рук дело? — спросила она тихо. Голос прозвучал как скрип старого дерева.

— У меня руки пусты, — он разжал ладони. На них не было ничего, кроме теней. — И я вижу это впервые.

Марфа фыркнула, но звук вышел глухим. Наклонилась, подцепила личину за волосы — седые, настоящие, будто вырванные с корнем из чьей-то головы сто лет назад. Волосы хрустнули в пальцах.

— Неприятно, — признала она. — Я носила эту личину пятьдесят лет. А теперь она живет сама по себе. — Магия вышла из-под контроля, — он шагнул ближе. Тени заметались у его ног.

— Когда ты сняла ее... что-то произошло. Разлом.

— Произошло. Ты пришел. — Марфа швырнула личину в огонь. Та зашипела, запахло паленой кожей и старой памятью. — Вот и все.

Но улыбка не исчезла. Даже когда кожа почернела, свернулась в трубку и рассыпалась пеплом. Улыбка осталась лежать на углях — живая, насмешливая.

— Ладно, — Марфа отряхнула руки, словно стряхивая пыль веков. — Утро добрым не было. День тоже не обещает быть лучше. Что дальше?

— Ее зовут Лиза, — он достал из плаща сверток. Развернул осторожно, словно внутри была бомба. Там лежало письмо — бумага пожелтела от времени, чернила выцвели, но буквы все еще дышали. — Ей пятьдесят лет. Выглядит на двадцать. Как ты тогда.

Марфа взяла письмо. Не читала сразу. Почувствовала — теплое. Будто его написали только что, пока билось сердце автора.

— Пишет она или ты?

— Она. Я лишь доставил.

— Доставил, — передразнила Марфа, и в голосе звякнуло стекло. — Как и пятьдесят лет назад. Доставил гроб. Пустой. — Я спас ее.

— Ты украл. — Марфа скомкала письмо в кулаке, бумага захрустела, как сухие листья. Потом медленно расправила. — Где она?

— В городе. На окраине. Снимает комнату.

— Скрывается?

— От Ордена. От себя. От того, что горит внутри нее.

Марфа прочитала наконец. Почерк был нервный, буквы плясали по строке, как испуганные птицы, пытающиеся улететь с бумаги. «Мать. Если ты это читаешь — значит, он нашел тебя. Я не знаю, кто ты. Не знаю, где ты. Но я горю. Изнутри. Как будто кто-то зажег свечу под ребрами. Он говорит, ты можешь помочь. Я не верю ему. Но верю... крови. Она тянет. К тебе. Приходи. Или нет. Я устала.»

Марфа молчала долго. Огонь дожег личину. От нее остался пепел — и та самая улыбка, которая отказывалась сгорать. — Она не знает, кто я, — сказала Марфа наконец. Голос стал плоским.

— Я не сказал.

— Умно. — Марфа бросила пепел в котел. — А если бы я не согласилась?

— Тогда бы она умерла. Через неделю. Может, две.

— И ты пришел бы ко мне с ее телом?

— Нет. — Он посмотрел ей в глаза. В глубине его зрачков плескалась тьма. — Я бы убил тебя. И забрал зелье.

Марфа рассмеялась. Зло. Громко. Смех отлетел от стен, как испуганная летучая мышь.

— Вот это честно. Пятьдесят лет назад ты меня любил. Теперь готов убить. Прогресс налицо.

— Я все еще люблю тебя.

— Любовь... — фыркнула Марфа, но взгляд отвела. — Любовь — это когда печень не трогают. А ты... ты мне ее живьем вырезал. Тогда, метафорически. Теперь, возможно, буквально.

Она отошла к полке. Стала собирать флаконы. Маленькие. Большие. С зеленым зельем. С красным. С прозрачным, как слеза. Стекло звякало, отсчитывая секунды.

— Что делаешь? — спросил он.

— Собираюсь. — Марфа сунула флаконы в сумку. Кожа сумки вздохнула. — Ты же сказал — ей нужно зелье.

— Я думал, ты не простишь.

— Я не прощаю. — Марфа застегнула сумку. Щелчок замка прозвучал как выстрел. — Но работу сделаю. Кровь не врет, сказал ты. А я... я ведьма. У меня кровь врет чаще, чем правда.

Он усмехнулся. В первый раз за эту главу. Уголки губ дрогнули.

— Дорога долгая?

— Через болото. Через город. Через ее страх. — Марфа набросила плащ. Ткань легла на плечи тяжело, как кольчуга. — А ты? Пойдешь?

— Я должен. Орден ищет меня. Если узнают, что я здесь...

— Убьют?

— Меня — нет. Я слишком ценный. — Он посмотрел на нее. — Тебя — да.

— Меня — попробуй, — Марфа взяла посох. Старый. С костью на конце, отполированной временем. — Я пятьдесят лет тренировалась. Могилы копать. Для таких, как ты.

Они вышли из дома. Туман встретил их холодно. Лип к плащам, забирался под ворот, словно хотел проверить, бьется ли сердце.

— Она боится меня, — сказала Марфа вдруг. Голос утонул в белой пелене.

— Кого? — Меня. Матери. — Она посмотрела на него сквозь марево. — Ты сказал ей, что я ведьма?

— Я сказал — целительница.

— Целительница, — передразнила Марфа. — Я людей лечу. Травы продаю. Сердца вырезаю. Все в одном флаконе. — Она не поверит.

— Правильно. — Марфа шагнула в туман. — Потому что я не целительница. Я ведьма. И она это почувствует.

— Как?

— Кровь узнает кровь. Даже если ум не хочет.

Они шли молча. Болото провожало их шепотом — кочки вздыхали, вода чмокала, впитывая следы. Где-то вдалеке ухнула сова. Или не сова. Что-то древнее, что знало их имена.

— Марфа, — сказал он вдруг. Голос прозвучал непривычно мягко.

— Что?

— Спасибо.

— Не благодари. — Она не обернулась. Спина осталась прямой. — Я не для тебя. Я для нее. — И еще... — Марфа остановилась. Медленно повернулась. Туман облепил ее фигуру. — Если ты снова исчезнешь... я найду тебя. Даже если придется перекопать все болото. Кость за костью.

— Я не исчезну.

— Пятьдесят лет назад ты так говорил.

— Тогда я думал, что спасаю ее.

— А теперь? — Теперь я знаю, что украл. — Он посмотрел на нее. В глазах стояла вина, густая, как смола. — У нее. У тебя. У нас.

Марфа молчала. Туман густел, превращая мир в серую кашу. Впереди, сквозь пелену, проступали огни города — мутные, больные.

— Ладно, — сказала она наконец. — Идем. Но помни...

— Помню. Печень. Кости. Могилу.

— И улыбку, — Марфа кивнула на сумку. — Ту, что не сгорела.

— Какую улыбку?

— Мою. — Марфа усмехнулась. — Похоже, она решила жить отдельно. А я даже не спросила, чего она хочет.

— Это плохо?

— Это смешно. — Марфа шагнула вперед. — А смешное — это когда не знаешь, плакать или смеяться.

— И что ты делаешь?

— Смеюсь. — Марфа рассмеялась. Тихо. Без радости. — Пока не начала плакать.

Перед воротами Марфа остановилась. Потрясла головой, словно отгоняя назойливую муху. Лицо ее дрогнуло, поплыло, как масло на горячей воде. Кости хрустнули, кожа натянулась иначе. Через секунду перед ним стояла не молодая ведьма, а женщина лет сорока. Усталая. С седой прядью у виска. С лицом, которое хочется пожалеть, но нельзя.

— Зачем? — спросил он.

— Бизнес, — ответила она. Голос стал ниже, хриплее. — Молодых ведьм сжигают. Старых — уважают. А средних — просто пользуют. Это безопасно.

Она шагнула к воротам. Город встретил их запахом дыма, свежего хлеба и чужой, суетливой жизни. Ворота были открыты — стражники лениво кивнули «знахарке». Узнали. Не спросили, кто с ней. Их интересовало только одно: нет ли чумы в сумке.

— Тебя знают, — сказал он, идя в шаге позади.

— Я лечу их жен. От морщин. От глупости. От мужей. — Марфа усмехнулась. — Бизнес.

— И что? Помогает?

— Иногда. — Она показала на женщину у колодца — та махала рукой, улыбалась беззубо, искренне. — Видишь? Счастлива. Даже если перья не выросли.

— Ты их обманываешь.

— Я даю им надежду. — Марфа посмотрела на него. В глазах мелькнула усталость. — А ты? Что даешь им?

— Смерть.

— Честнее, — кивнула Марфа. — Но менее прибыльно.

Глава 3. Поле битвы.

Они свернули на окраину. Дома стали меньше. Дешевле. Люди — тише, словно боялись спугнуть собственную тень. — Здесь, — он остановился у двери. Деревянной. Облезлой краска шелушилась, как больная кожа.

— Третий этаж. Марфа начала подниматься. Ступени скрипели под ногами, жалуясь на тяжесть прошлого. — Пятьдесят лет, — сказала она в пустоту лестничного пролета. — Я могла бы состариться. Нормально. Как все.

— Ты не хотела.

— Я хотела. — Марфа остановилась на площадке. Перевела дух. Воздух здесь был спертым, пахло чужой бедой. — Но нельзя хотеть и быть ведьмой. Одно из двух.

— Почему?

— Потому что ведьмы не стареют. Они гниют заживо, оставаясь прекрасными снаружи. — Марфа постучала в дверь. Стук прозвучал как приговор. — А это хуже.

Дверь бесшумно подалась внутрь. На пороге стояла девушка. Лет двадцати, не больше. Светлые волосы рассыпались по плечам, а глаза смотрели так, как смотрела Марфа пятьдесят лет назад — с вопросом, на который нет ответа. И с ожогами на руках.

— Ты пришла, — сказала девушка. Не спросила. Констатировала факт.

— Пришла, — отозвалась Марфа.

— Он сказал, ты...

— Мать? — Марфа усмехнулась, и в улыбке той не было тепла. — Да. Та самая, что копала пустую могилу.

Девушка посмотрела на нее. Долго. В упор, словно пыталась прочесть строки на невидимом свитке.

— Я знала, — прошептала она наконец. — Кровь тянула. Как магнит к железу.

— Больно?

— Будто внутри пожар.

— Заходи, — Марфа шагнула внутрь, рассекая пространство между ними. — Посмотрим, что именно горит.

Она прошла мимо, оставив их в коридоре. Отца и дочь. Пятьдесят лет молчания между ними и одна комната, ставшая клеткой.

— Мама? — позвала девушка. Марфа остановилась. Не обернулась. Спина осталась прямой.

— Не называй меня так, — голос прозвучал тихо, но четко. — Я не мама. Мама — это тепло. А я... я работаю. — Но... — Садись, — Марфа показала на стул. — Давай руку. Посмотрим, насколько ты моя.

Девушка села. Протянула руку. Ожоги пульсировали, светясь изнутри тусклым, болезненным светом.

— Ого, — протянула Марфа, склоняясь ближе. — Ты не просто моя. Ты — с сюрпризом.

— Каким? — Магия отца плюс магия матери равняется взрыву. — Марфа коснулась ожога кончиком пальца. Девушка вздрогнула. — Ты не ведьма. Не охотник. Ты — и то, и другое одновременно.

— И что делать?

— Учиться. — Марфа достала из сумки флакон. Настоящий, из черненого серебра. — Пить. Терпеть. Жить.

— А потом?

— Потом... — Марфа посмотрела на нее. Впервые. По-настоящему, без маски безразличия. — Потом посмотрим. Может, ты меня простишь. Может, я — тебя.

— За что?

— За то, что родилась. — Марфа усмехнулась, но глаза остались грустными. — Это всегда проблема для таких, как мы.

Девушка молчала. Выпила зелье. Поморщилась.

— Горькое.

— Жизнь горькая, — Марфа убрала флакон. — Зелье просто честнее.

За окном сгущались сумерки. Город зажигал огни, словно глаза ночного зверя. Где-то далеко ударил гром, предвещая грозу. Марфа подошла к окну. Посмотрела на болото. Там, вдали, одиноко стоял ее дом. Серый, неприступный.

— Он останется? — спросила девушка.

— Кто?

— Он. — Она кивнула на отца.

— Не знаю, — Марфа повернулась, и плащ шевельнулся за ее спиной, как живое крыло. — А ты хочешь?

— Хочу. Чтобы объяснил. Почему.

— Объяснит, — Марфа взяла сумку. — Я приду завтра. Посмотрю, как подействует.

— Ты уходишь?

— Я живу на болоте, — Марфа показала на дверь. — Там работа. Клиенты. Печень на продажу.

— Печень? — девушка испуганно посмотрела на отца.

— Шучу, — Марфа усмехнулась. — Почти.

Она вышла. Оставила их. Отца и дочь. Пятьдесят лет тишины, которую теперь нужно было заполнить словами. На лестнице она остановилась. Прислушалась. Из комнаты доносился голос девушки. Тихий. Дрожащий.

— Почему ты ушел? И его ответ. Еще тише. — Чтобы спасти. Я думал…

Марфа усмехнулась. Пошла вниз.

— Спасать, — пробормотала она в пустоту лестничного пролета. — Все только и делают, что спасают. А кто спросит — нужно ли?

Город встретил ее дождем. Холодным. Злым. Барабанящим по плащу, как чужие пальцы. Она шла быстро. Не оглядывалась. За спиной, в сумке, что-то шевельнулось. Шуршало, словно сухие листья. Марфа замерла. Открыла сумку. Там лежал пепел от личины. Тот самый, который она высыпала в котел. И та самая улыбка. Она смотрела на Марфу. И подмигнула.

— Ну вот, — сказала Марфа в пустоту. — Теперь и пепел живой. Чего ждать? Что кости заговорят? Она захлопнула сумку. Пошла быстрее. Дождь усиливался, размывая границы между реальностью и кошмаром. Где-то вдалеке выла собака. Или не собака. — Пятьдесят лет, — пробормотала Марфа. — Я жила спокойно. Варила зелья. Обманывала баб. Грозила печенью. Она остановилась. Посмотрела на небо, где сливались тучи. — А теперь... дочь. Отец. Пепел с улыбкой. Дождь барабанил по плащу, требуя ответа. — Ладно, — сказала Марфа. — Посмотрим, кто кого переиграет.

Она шагнула в туман. Дом встретил ее тишиной. Густой, как вода. На пороге лежала еще одна личина. Новая. Молодая. С ее лицом. И с чужими глазами.

Глава 4. Коллекторы

Утро началось не с петухов. Петухи на окраине не водились — слишком шумно для этого района, где тишина ценилась дороже золота. Утро началось с того, что Марфа почувствовала их раньше, чем увидела. Холод. Тяжелый, липкий, как мокрая тряпка на лице. Она стояла у дома. Не того, где была вчера. Этот был дальше, глуше. Одноэтажный. Кривые ставни. Крыша течет. Место, где живут те, у кого нет денег на центр, но есть причины скрываться. Марфа постучала. Один раз. Твердо. Дверь открыл Охотник. Лицо бледное, рука на рукояти кинжала.

— Ты вовремя, — сказал он.

— Я всегда вовремя, — Марфа вошла внутрь. Сняла морок. Лицо стало молодым. — Где она?

— Наверху. Спит. Зелье подействовало. Ожоги бледнеют.

— Это хорошо, — Марфа прошла в комнату. Не кухня — а так, кухонный уголок. Просто стол, лавка, печь в углу. Налила воды из кувшина. Выпила. — А теперь плохое. Почему мы не там, где вчера?

— Перевез ее, — Охотник закрыл дверь. — Ночью.

— Зачем? — Здесь безопаснее. Стены толще. Выходов больше.

— Ты знал, — Марфа поставила кувшин. Звук стекла о дерево прозвучал слишком громко. — Знал, что они придут.

— Догадывался. Контракт почувствовал.

— И не сказал, — Марфа фыркнула. — Мужчины. Всегда играют в героев в одиночку.

— Это не имеет значения, — Охотник кивнул на окно. — Они здесь. Вокруг дома.

Марфа подошла к окну. Улица была пустой. Но она чувствовала их. Как холод чувствуют кожей, еще до того, как увидишь дыхание.

— Сколько?

— Трое. Нет... четверо.

— Коллекторы, — Марфа усмехнулась. — Люблю свою работу. Приходят за долгами, когда нет денег.

— Ты знаешь их?

— Знаю таких, — Марфа повернулась. — Они не из Ордена. Те охотятся на ведьм. Эти... эти охотятся на контракты.

— Какие контракты?

— Мои, — Марфа села на лавку. — Пятьдесят лет назад я заключила сделку. Не помню с кем. Не помню условий. Помню только цену.

— И какая цена? — Жизнь той, кто носит мою кровь, — Марфа посмотрела на него. — Ты принес ее мне. Я спасла ее. Теперь они пришли забрать оплату.

— Я не знал.

— Конечно, не знал, — Марфа фыркнула. — Мужчины никогда не знают. Особенно когда играют в спасители.

За окном хлопнула дверь. Потом еще одна. Шаги. Тяжелые. Синхронные. Стук в дверь. Три раза. Ровно. Как по линейке.

— Они идут, — сказал Охотник.

— Вижу, — Марфа встала. Достала из сумки флакон. Черный. С наклейкой «Не трясти». — Иди наверх. Буди ее. Если начнется драка — чтобы она не спала.

— А ты? — А я встречу гостей. — Марфа улыбнулась. — Люблю быть хорошей хозяйкой.

Охотник ушел. Марфа осталась одна. В тишине, которая звенела в ушах. Стук повторился. Громче. Требовательнее. Марфа открыла. Не дрожащей рукой. Не спрашивая «кто там». Просто распахнула, словно ждала доставку дров. На пороге стояли трое. В серых плащах. Без лиц. Там, где должны быть глаза, нос, рот — была гладкая кожа. Будто кто-то стер их ластиком, оставив лишь бледный холст.

— Марфа? — спросил первый. Голос звучал не из рта. Из воздуха.

— Она, — ответила Марфа. — А вы кто? Коллекторы? Аудиторы? Или просто любители масок?

— Мы — Долг, — сказал второй. — Ты должна.

— Все должны, — Марфа оперлась о косяк. — Я должна пекарю за хлеб. Ему, — кивнула на лестницу, — за испорченную молодость. Но вы-то чем помогли?

— Мы дали время, — сказал третий. — Пятьдесят лет.

— Я сама взяла, — Марфа усмехнулась. — Никто не давал. Я взяла. Как честная ведьма.

— Это не имеет значения, — первый шагнул вперед. — Срок истек. Плата готова.

— Девочка не плата, — Марфа выпрямилась. — Она дочь.

— Она результат, — второй поднял руку. В руке появился свиток. Старый. Пожелтевший. — Контракт. Подписан кровью. Твоей.

Марфа посмотрела на свиток. Узнала почерк. Свой. Пятьдесят лет назад. Пьяный. Глупый.

— Я не помню этого, — сказала она тихо.

— Незнание не освобождает, — третий сделал шаг внутрь. Дом заскрипел, словно жалуясь на тяжесть гостей. — Отдай ее. Или заберем все.

— Все — это что?

— Жизнь. Память. Имя. Марфа рассмеялась. Зло. Громко. Смех отлетел от стен, как птица.

— Имя? Вы хотите мое имя? — Она шагнула навстречу. В руке блеснул нож. — Знаете, сколько ведьм я положила за имя? Сколько городов сожгла?

— Это не поможет, — первый поднял руку. Воздух сгустился. Стал тяжелым, как свинец. — Мы не люди. Мы не умираем.

— Все умирают, — Марфа метнула нож.

Он вонзился в грудь первому. Вошел по рукоять. Тот посмотрел вниз. Вытащил нож. Раны не было. Только разрез на плаще.

— Видишь? — сказал он.

— Вижу, — Марфа достала второй нож. — Просто проверяла, не затупился ли. Она метнула второй. В горло. Тоже без эффекта.

— Упрямая, — сказал второй. — Тогда мы возьмем силой. Он сделал жест. Стены дома задрожали. Стекла треснули, осыпаясь на пол дождем осколков. На лестнице появилась Лиза. Бледная. В глазах — страх. Но в руках — огонь. Настоящий. Синий.

— Не трогайте ее, — сказала она. Голос дрожал. Но огонь не дрожал.

— А вот и плата, — третий повернулся к ней.

— Она не плата, — Марфа встала между ними. — Она клиент.

— Что? — Лиза посмотрела на нее.

— Клиент, — повторила Марфа. — Я взяла заказ. Спасти тебя. Я не люблю терять клиентов.

— Это не имеет значения, — первый поднял обе руки. Дом начал сжиматься. Как будто невидимые руки давили на стены, выжимая жизнь.

— Имеет, — Марфа достала из сумки черный флакон. — Потому что у меня есть скидка.

— Какая?

— Для постоянных клиентов, — Марфа выдернула пробку.

Запах ударил в нос. Серой. Грозой. Старой кровью.

— Не надо, — сказал Охотник. Спустился с лестницы. Кинжал в руке. — Это опасно.

— Все опасно, — Марфа выплеснула содержимое на пол. Жидкость зашипела. Поднялся дым. Из дыма вышли тени. Нечеловеческие. Звериные. Волки. Медведи.

— Что это? — спросила Лиза. — Мои должники, — ответила Марфа. — Не только я должна. Мне тоже должны.

Тени бросились на серых плащей. Началась драка. Не красивая. Не героическая. Грязная. Тени рвали плащи. Серые били теней чем-то похожим на свет. Дом трещал. Мебель летала, словно щепки в шторм. Марфа отошла к стене. Достала еще один флакон. Выпила.

— Что пьешь? — спросил Охотник. Рубил одного из серых. Тот восстанавливался.

— Усилитель, — Марфа вытерла губы. — Чтобы не умереть от скуки. Она подняла руку. Сжала кулак. Тени взвыли. Усилились. Стали плотнее. Один из серых упал. Не восстановился. Исчез.

— Они могут умереть, — сказала Лиза. Огонь в ее руках рос, питаясь страхом.

— Все может умереть, — Марфа посмотрела на нее. — Даже долги.

Второй серый упал. Третий отступил.

— Это не конец, — сказал он. Голос звучал уже не из воздуха. Из боли. — Контракт не уничтожен.

— Контракт — бумага, — Марфа шагнула к нему. — А я — ведьма. Я жгу бумагу.

— Ты заплатишь, — третий исчез. Вспышка. И нет его. Тени растворились. Дом затих. На полу лежали три серых пятна. Как выжженная ткань. Марфа выдохнула. Оперлась о стену.

— Ну вот, — сказала она. — И кто теперь будет убирать?

Лиза погасила огонь. Руки дрожали.

— Они вернутся?

— Вернутся, — Марфа подошла к ней. Потрогала плечо. — Но не скоро. Я выиграла время.

— Сколько?

— Год. Может, два.

— Как ты это сделала? — Лиза посмотрела на пятна. — Что это было?

— Старые друзья, — Марфа усмехнулась. — Те, кому я помогла. Пятьдесят лет назад.

— Они придут снова?

— Придут. Но теперь они знают — я не плачу без боя.

Охотник убрал кинжал.

— Контракт, — сказал он. — Ты сказала — жжешь бумагу.

— Жгу, — Марфа достала из сумки свиток. Тот, что оставили серые. — Но сначала нужно прочитать.

— Зачем? — Узнать, кто подписался за меня, — Марфа развернула свиток. Там было одно имя. Не ее. Чужое. Знакомое.

— Что там? — спросил Охотник.

— Ничего, — Марфа скомкала свиток. Бросила в печь. — Просто имя.

— Чье?

— Твое, — Марфа посмотрела на него. — Ты подписался. Пятьдесят лет назад, чтобы я жила.

Охотник замер. — Я не помню.

— Конечно, не помнишь, — Марфа отвернулась.

— Мужчины никогда не помнят. Особенно когда играют в героев.

— Марфа...

— Молчи, — она пошла к двери. — Я устала. Иду домой.

— А Лиза?

— Остается с тобой, — Марфа остановилась. — Учи ее контролировать. Чтобы не сгорела.

— А ты?

— А я буду искать, как разорвать контракт, — Марфа открыла дверь. — Если найду — пришлю ворона. Если нет...

— Что?

— Тогда приду сама. Забирать печень.

Она вышла. Улица была пустой. Только серые пятна на земле напоминали, что здесь кто-то был. Марфа шла быстро. Не оглядывалась. В сумке что-то шевельнулось. Она открыла. Там лежал флакон из-под зелья. Пустой. На этикетке появилась новая надпись: «ОСТАТОК: 1 ГОД». — Ну вот, — сказала Марфа. — Даже флаконы считают. Она захлопнула сумку. — Ладно. Посмотрим, кто кого переживет. Дождь начался снова. Тихий. Назойливый. Как долги.

Глава 5. Бумага и Кровь

Болото встретило Марфу туманом. Густым, как похлебка в придорожной харчевне. Пахло сыростью, тиной и чужими тайнами, которые лучше не знать. Она шла быстро. Не потому что боялась — ведьмы не боятся, они злятся. А потому что ноги помнили дорогу лучше, чем голова. Пятьдесят лет по одной тропе. Даже если хочешь свернуть — колени сами несут домой. — Удобно, — пробормотала она, перешагивая через кочку. — Мозги можно не включать. Только платить.

Дом появился из тумана внезапно. Будто его кто-то включил рубильником. Серый. Каменный. С окнами, которые смотрели на тебя, даже если ты отворачивался. Марфа всегда говорила, что дом должен быть глухим, как могила. Этот был глухим даже для нее. Марфа открыла дверь. Вошла. Закрыла. Защелкнула три засова. Тишина. Настоящая. Не та, что в городе, где всегда кто-то дышит за стеной. Она сняла плащ. Повесила на крючок. Тот сразу потяжелел — туман впитывался, как память в старые кости. — Ну что, — сказала она в пустоту. — Будем разбираться с бухгалтерией?

Пустота не ответила. Но в камине что-то треснуло. Хотя огня не было уже сутки. Марфа прошла к столу. Достала из сумки свиток. Тот, что скомкала и бросила в печь у Лизы. Но не сгорел. Вернулся. Лежал теперь в сумке, целый, будто и не пытались его сжечь. — Упрямая бумага, — она развернула его на столе. — Люблю таких. С ними хоть есть о чем поговорить. Почерк был ее. Пьяный, судя по тому, как буквы плясали по строке. Видимо, праздновали что-то. Или запивали. Но подпись рядом... Твердая. Уверенная. Знакомая до боли в зубах. — Ты подписался, — прошептала Марфа. — За меня. Без спроса.

Она провела пальцем по строкам. Текст проявлялся, как синяк на коже. «...обязуется отдать жизнь первого наследника крови... в обмен на пятьдесят лет жизни для носителя...» — Пятьдесят лет, — Марфа усмехнулась. — Срок вышел. А они все еще ходят. Она читала дальше. Мелкий шрифт. Тот, что всегда пишут в конце, чтобы не заметили. «...в случае смерти Поручителя до истечения срока, Долг переходит на Наследника немедленно. Без отсрочки.»

Марфа замерла.

— Ах, вот оно что, — сказала она вслух. — Если он умрет сейчас — они заберут ее сегодня. Не через год. Сегодня. Она скомкала свиток. Бросила в угол. — Мерзавцы, — констатировала она. — Всегда оставляют лазейку. Чтобы нельзя было просто подождать. Марфа открыла шкаф. Достала книгу. Старую. В переплете из кожи. Не человеческой — слишком толстая, поры крупные. — Контракты, — сказала она, листая. Страницы шуршали, как сухие листья. — Все, что я подписала. Все, что подписали за меня. Она нашла нужную страницу. «Марфа. Ведьма. Срок: 50 лет. Плата: первый наследник крови. Поручитель: Охотник. Статус: активен.» — Активен, — Марфа фыркнула. — А я думала, истек. Видимо, проценты капали.

Она закрыла книгу. Села. Налила вина. Выпила залпом. — Ладно. Что мы имеем? Она начала загибать пальцы. — Первое: контракт действителен. Второе: Лиза — наследник. Третье: Охотник — поручитель. Четвертое: если он ляжет раньше времени — ее заберут сразу. Палец завис в воздухе. — Значит, нельзя дать ему умереть, — заключила она. — Придется тащить эту развалину дальше.

За окном что-то шевельнулось. Тень. Не от дерева. Слишком правильная. Марфа присмотрелась. — Кто там? Если коллекторы — у меня для вас скидка. На ломбард. Тень не ответила. Но на стекле появился иней. Слово: «БЕГИ» — Беги, — Марфа усмехнулась. — От кого? От долгов? Они быстрее. У них крылья. Она провела пальцем по буквам. Слово растаяло, оставив мокрый след. — Ладно. Работаем.

Марфа вернулась к столу. Достала нож. Тот самый. С рунами. С пятнами, которые не отмыть никакой водой. — Кровь за кровь, — сказала она. — Так ведь? Классика. Она порезала палец. Капля упала на свиток. Бумага зашипела. Текст начал меняться. Плыть. «...обязуется отдать жизнь первого наследника...» Слова исчезали. Появлялись новые. «...обязуется отдать жизнь Поручителя...» — Вот так, — Марфа вытерла палец о край стола. — Меняем условия. Не нравится — пишите жалобу. Но свиток загорелся. Сам. Без огня. Синим пламенем. Сгорел за секунду. Остался пепел. Холодный. — Не работает, — Марфа стряхнула пепел на пол. — Понятно. Контрактная система старше меня. С ней не договариваются. Ее обходят.

Она села. Выпила еще вина. — Тогда план Б. План Б был простой: найти того, кто составил контракт. И поговорить. По-ведьмински. Вежливо. С ножом в рукаве. Марфа открыла книгу снова. Нашла страницу с печатью. Не своей. Чужой. Тяжелой. — Кто ты? — спросила она печать. Печать не ответила. Но книга сама перевернулась. Шлепнула страницами. На новой странице — имя. «Архивариус» — Архивариус, — Марфа поморщилась. — Звучит скучно. Обычно такие — самые опасные. Сидят в башне, считают чужие жизни и думают, что они боги.

Она закрыла книгу. Убрала в шкаф. Ключ повернула дважды. — Завтра, — сказала она. — Сегодня устала. И вино кончается. Марфа легла на лавку. Не на кровать — кровать для гостей. Ведьмы спят там, где могут быстро встать и ударить. Закрыла глаза. Но сон не пришел. Вместо него — голос. Из угла. Из тени, где висел старый плащ. «Он умрет за тебя.» Марфа открыла глаза. Не села. Просто повернула голову. — Кто сказал? Вылезай. У меня завтра ранний подъем. Тишина. «Он уже умирал. Пятьдесят лет назад. Ты забыла.» — Я не забываю, — Марфа села. Локти на колени. — Я помню все. Особенно то, о чем хочу забыть. «Помнишь, как он кричал? Когда подписывал? Когда отдавал свою жизнь за твою?» Марфа молчала. Рука сжалась в кулак. Ногти впились в ладонь. — Я не просила. «Но взяла. И теперь он заплатит снова. За Лизу. За тебя. За все.» — Заткнись, — Марфа встала. Подошла к углу. Рванула плащ. Там никого. Только пыль. — Заткнись, слышишь? Я сама решу, кто за кого платит.

Голос замолчал. Но на стене появилась тень. Не ее. Мужская. С кинжалом. Та, что пятьдесят лет назад. — Ты, — Марфа узнала силуэт. — Пришел напомнить? Тень кивнула. «Контракт можно разорвать. Но цена...» — Какая? Надеюсь, не душа. Я ее уже заложила. «Твоя жизнь. За его. За ее. За все пятьдесят лет.» Марфа рассмеялась. Зло. Громко. Эхо метнулось по комнате. — Моя жизнь? — Она шагнула к тени. — Вы думаете, я ее берегу? Я ведьма. Мы не живем — мы существуем. Как сорняки. «Тогда подпиши.» Из тени протянулась рука. С пером. С бумагой. Марфа взяла. Посмотрела на свет. — Нет, — сказала она. — Я не подписываю, не читая. У меня плохой почерк, когда спешу. — Умная, — голос изменился. Стал человеческим. Усталым. — Это хорошо. Глупые ведьмы долго не живут.

Тень начала растворяться. Оставила только слова на стене, будто выжженные кислотой: «У тебя год. Найди Архивариуса. Он знает, как разорвать. Но он не отдаст бесплатно.» — Что он хочет? Деньги? Кровь? Печень? Но тень исчезла. Осталась только бумага. Пустая. Марфа положила ее на стол. — Год, — сказала она. — Много. Мало. Зависит от того, как быстро он умрет. Она легла обратно. Закрыла глаза. На этот раз сон пришел. Тяжелый. Без сновидений. Как смерть. Как долг. Как обещание, которое она не давала, но придется держать.

Утром Марфа проснулась рано. Солнце еще не встало, но болото уже дышало. Пузыри лопались на поверхности, выпуская запах гнили и жизни. Она встала. Умылась ледяной водой. Выпила вина — не для веселья, для тепла. Вино согревало лучше огня. — Архивариус, — сказала она зеркалу. — Где тебя искать, бумажная душа? Зеркало не ответило. Но на поверхности появился туман. И в нем — очертания башни. Высокой. Черной. С часами, которые шли назад. — Библиотека, — Марфа усмехнулась. — Конечно. Где еще жить тому, кто хранит чужие ошибки?

Она собрала сумку. Флаконы, кости, нож, книгу контрактов. И вино. Обязательно вино. Сухое. Чтобы не сладко было умирать. — Лиза подождет, — сказала она. — Год есть. Охотник тоже протянет. Он упрямый, как старый мул. Но внутри что-то сжалось. Не жалость. Ведьмы не жалеют. Обида. «Подписался за меня, — думала она, завязывая плащ. — Решил за меня. Мужики. Всегда думают, что знают лучше.» Марфа вышла из дома. Туман расступился. Тропа появилась сама. Вела к городу. К башне. К Архивариусу. — Ладно, — сказала она. — Пойдем. Посмотрим, кто кого перечитает. Я тоже умею читать между строк.

За спиной что-то шевельнулось. Она обернулась. На пороге стояла личина. Новая. С ее лицом. С чужими глазами. И с запиской в руке. Марфа вернулась. Взяла записку. Раздраженно расправила бумагу. «Он уже начал умирать. Поторопись.» — Вот суки, — сказала Марфа. — Даже в записках не могут без драмы. Театр одного актера. Она скомкала бумагу. Бросила в туман. — Успеем, — сказала она. — Или не успеем. Но если он умрет раньше времени — я его сама убью. Чтобы не позорился. И пошла. Быстро. Как будто время имело значение. Как будто она еще верила, что может что-то изменить. Как будто ей было не все равно.

Глава 6. Бумажная Душа

Башня не была на карте. Городские карты заканчивались там, где начинались трущобы. А дальше — только тропы, которые знали те, у кого нет выбора. Марфа нашла ее по запаху. Не по виду — виду там не было ничего, кроме серого камня и плюща. Пахло старой бумагой. Пылью. И чернилами, которые никогда не сохнут. Она постучала. Не в дверь — в воздух. Двери не было. Только арка, затянутая паутиной.

— Есть кто живой? — крикнула Марфа. — Или только книги дышат? Паутина дрогнула. Раздвинулась. Марфа шагнула внутрь.

Внутри было больше, чем снаружи. Много больше. Лестницы уходили вверх, в темноту. Полки уходили вниз, под землю. Книги лежали стопками, висели на цепях, плавали в банках с раствором.

— Не трогайте корешки, — сказал голос. — Они кусаются. Из тени вышел человек. Маленький. Сутулый. В очках, стекла которых были толщиной с оконные. Пальцы — в чернилах, да и руки по локоть.

— Архивариус? — спросила Марфа.

— Кто спрашивает? — он не поднял головы. Сортировал свитки. — Запись есть?

— Запись, — Марфа фыркнула. — Я ведьма. У меня запись в крови.

— Кровь не документ, — Архивариус наконец посмотрел на нее. Глаза были серыми. Как бумага. — Кровь смывается. Бумага остается.

— Мне нужно разорвать контракт, — Марфа положила на стол книгу. Ту самую. В переплете из кожи. — Сто лет назад... нет, пятьдесят. Ведьма. Поручитель — Охотник.

Архивариус взял книгу. Понюхал. Поморщился.

— Пахнет виной, — сказал он. — Я такие не люблю.

— Мне не нравится, что вы любите. Мне нужно знать, как разорвать.

— Это платно, — он открыл книгу. Полистал. — Тариф номер четыре. «Разрыв связей».

— Сколько?

— Жизнь, — сказал Архивариус. — Или память. На выбор.

— Жизнь у меня одна, — Марфа оперлась о стол. — А память... память я продаю оптом. Дешево.

— Тогда память, — он достал перо. — Какую отдаете?

— Ту, где я была счастливой, — Марфа усмехнулась. — Чтобы вам было скучнее хранить. Архивариус кивнул. Записал что-то. Чернила зашипели на бумаге. — Принято, — он закрыл книгу. — Теперь слушайте. Контракт нельзя разорвать. Это ошибка. Контракты не рвутся. Они исполняются.

— Тогда зачем я пришла? — Марфа взялась за нож.

— Подождите, — Архивариус поднял руку. — Исполняются... или аннулируются.

— В чем разница?

— Исполняются — когда платят. Аннулируются — когда нарушают условия.

— Какие условия?

— Первое, — он загибал пальцы. Чернильные пятна хрустели. — Наследник должен быть жив. Второе — Поручитель должен быть жив. Третье — Срок не должен истечь.

— Срок истек, — сказала Марфа. — Пятьдесят лет прошло.

— А вот и нет, — Архивариус постучал по книге. — Срок идет не по календарю. По крови.

— Как это?

— Пока Поручитель чувствует вину — срок идет. Как только перестанет — срок стоп.

Марфа замерла.

— Он чувствует вину, — сказала она тихо. — Поэтому контракт активен.

— Верно, — Архивариус кивнул. — Хотите аннулировать? Заставьте его перестать чувствовать.

— Как?

— Убейте его, — сказал Архивариус буднично. — Мертвые не чувствуют вины.

— Тогда заберут дочь, — Марфа сжала кулак. — Вы сказали — наследник должен быть жив.

— А, — Архивариус улыбнулся. Зубов не было. Только десны. — Есть лазейка. Пункт семь. «Форс-мажор».

— Какой? — Если Поручитель отдаст Долг добровольно. Не жизнь. А Долг.

— Что это значит?

— Это значит, — Архивариус наклонился ближе. Пахло от него сухим листом. — Он должен признаться. Вслух. При свидетелях. Что он не спаситель. А должник.

— И все?

— И все. Контракт перейдет на него. Полностью. Без наследника.

— Он умрет, — сказала Марфа.

— Возможно, — Архивариус пожал плечами. — А возможно, нет. Контракты разные. Но шанс есть.

Марфа молчала. Смотрела на полки. Книги шептались. Некоторые плакали.

— Сколько у меня времени? — спросила она.

— Пока он дышит, — Архивариус вернулся к свиткам. — Но быстро. Вина съедает его. Как ржавчина.

— Спасибо, — Марфа повернулась. — Память забирайте.

— Уже забрал, — он не поднял головы. — Ту, где он дарил вам цветок. Пятьдесят лет назад. Марфа замерла. Рука на дверном косяке дрогнула.

— Откуда вы...

— Я Архивариус, — сказал он. — Я знаю все, что записано. Даже то, что не подписано.

Марфа вышла. Не хлопнула дверью. Просто ушла. На улице было темно. Башня исчезла. Осталась только стена. Кирпичная. Грязная.

— Суки, — сказала Марфа в пустоту. — Даже память воруют. Она пошла быстро. Не к себе. К Лизе. В сумке что-то завибрировало. Она открыла. Флакон. Тот, что показывал остаток времени. На этикетке было: «ОСТАТОК: 12 ЧАСОВ». — Вот гад, — Марфа захлопнула сумку. — Не мог подождать до утра? Она побежала. Ведьмы не бегут. Они летают. Но Марфа бежала. Ноги стучали по камню. Плащ хлестал по ногам. Город спал. Окна были темными. Только в одном доме — свет. Дом Лизы.

Марфа ворвалась без стука. Дверь была не заперта. Внутри пахло лекарством. И смертью. Охотник лежал на лавке. Бледный. Вены почернели. Как будто чернила разлились под кожей. Лиза сидела рядом. Держала его за руку.

— Он горит, — сказала она. Не обернулась. — Изнутри. Марфа подошла. Положила руку на лоб. Холодный.

— Сколько? — спросила она.

— Час, — сказал Охотник. Голос был тихим. Как шелест бумаги. — Может, меньше.

— Ты чувствуешь вину? — спросила Марфа. Резко.

— Что?

— Вину. Чувствуешь?

— Да, — он посмотрел на нее. — Каждый день.

— Перестань, — Марфа сжала его плечо. — Прямо сейчас.

— Не могу.

— Можешь, — она наклонилась ближе. — Слушай меня. Ты не спаситель. Ты должник.

— Что?

— Ты подписал контракт. Не для меня. Для себя. Чтобы быть со мной.

— Нет...

— Да, — Марфа говорила быстро. Жестко. — Ты хотел быть героем. Но ты просто испугался. Испугался, что я уйду. Испугался, что буду одна.

— Марфа...

— Молчи, — она повернулась к Лизе. — Свидетель есть?

— Да, — Лиза кивнула. Глаза были красные.

— Записывай, — Марфа посмотрела на Охотника. — Говори. Вслух. «Я не спаситель. Я должник».

— Я не могу...

— Хочешь умереть? — Марфа достала нож. — Хочешь, чтобы она ушла вместо тебя?

Охотник смотрел на нее. Долго. В глазах была боль. И правда.

— Я... должник, — прошептал он.

— Громче, — Марфа поднесла нож к горлу. — Чтобы стены слышали.

— Я должник! — он крикнул. Кашлянул. Кровь на губах. — Я не спаситель! В комнате похолодало. Воздух сгустился. Где-то в углу что-то треснуло. Как ломается печать. Охотник вздохнул. Глубоко. Вены посветлели. Чернила отступили.

— Все? — спросил он.

— Все, — Марфа убрала нож. — Контракт на тебе. Теперь ты должен им. Не она.

— Сколько у меня?

— Не знаю, — Марфа отвернулась. — Архивариус не сказал.

— Спасибо, — он закрыл глаза. — Что не дала умереть.

— Не благодари, — Марфа пошла к двери. — Я не для тебя. Для нее.

— Марфа, — он открыл глаза. — Память...

— Какую память?

— Ту, что они забрали. Марфа замерла. Рука на косяке.

— Какую?

— Цветок, — он улыбнулся. Слабо. — Полевой. Синий. Ты сказала — как мои глаза.

— Глупость, — Марфа не обернулась. — Я сказала — как грязь после дождя.

— Нет, — он закрыл глаза. — Как глаза.

Марфа вышла. На улицу. В ночь. Воздух был холодным. Чистым. Она стояла долго. Смотрела на небо.

— Суки, — сказала она тихо. — Даже память возвращают. В сумке что-то шевельнулось. Она открыла. Флакон. На этикетке было: «ОСТАТОК: НЕИЗВЕСТНО». — Ну вот, — Марфа усмехнулась. — Интрига. Она пошла домой. Медленно. Не бежала. Зачем бежать, если время остановилось? Но внутри что-то ныло. Как старая рана. Как воспоминание. Как любовь, которую они украли. И вернули. Испачканную. Но живую.

Глава 7. Контрактник

Неделю спустя болото снова стало тихим. Только комары жаловались на жизнь — тонко, назойливо, как бывшие клиенты, которые требуют возврата средств. Марфа сидела на крыльце. Чистила кости. Нечеловеческие — куриные. Для бульона. Но нож был тот самый. С рунами. Лезвие скользило по хрящам с приятным скрипом. Из города прилетел ворон. Сел на перила. Посмотрел на нее одним глазом — желтым, умным, как у адвоката.

— Ну? — спросила Марфа. Не отвлекаясь от кости. Ворон каркнул. Бросил к ее ногам записку. Свернутую в трубку. Перо пахло городским углем. Марфа развернула. Почерк знакомый. Твердый. Дрожит чуть-чуть. «Она не сожгла дом. Пока. Приходи.» — Пока, — повторила Марфа. — Хорошее начало. Для нее. Она бросила ворону кусок курицы. Тот клюнул, проверил на свежесть. Проглотил, не поблагодарив. — Лети, — сказала Марфа. — Скажи, буду завтра. И чтобы вино было готово. Ворон улетел. Марфа дочистила кость. Бросила в ведро. Звонко. — Завтра, — сказала она пустоте. — Надо бы тряпку взять. Вытирать сопли.

Дом Лизы выглядел целым. Окна не выбиты. Дверь на месте. Даже ставни прибиты, хотя криво. Марфа постучала. Три раза. Ритмично. Открыла Лиза. В руках — чашка. Из нее вился пар. Но не от чая. От огня внутри. Керамика накалялась докрасна.

— Я контролирую, — сказала она гордо. — Стенки не плавятся.

— Пока, — Марфа вошла. Сняла плащ. Повесила на гвоздь, словно у себя дома. — Через неделю прожжешь. Через месяц — кухню. Через год — весь квартал. Мне потом объясняться с магистратом. А я не люблю бюрократов.

— Я учусь, — Лиза захлопнула дверь. — Отец говорит, у меня талант.

— Отец говорит, — Марфа прошла в комнату. Села на стул. Стул скрипнул, предупреждая о слабости конструкции. — Потому что он слепой. И виноватый. Виноватые всегда хвалят.

Охотник сидел у стола. Выглядел лучше. Вены не чернели. Кожа вернула цвет. Но глаза... глаза стали старше. Будто он видел лишние пятьдесят лет в придачу.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — Марфа достала из сумки флаконы. Три штуки. Стекло звякнуло. — Это ей. Пить раз в неделю. Не чаще.

— А если чаще? — Лиза протянула руку.

— Начнешь видеть мертвецов, — Марфа посмотрела на нее в упор. — Они болтливые. Замучаешь отгонять. Особенно по ночам. Лиза отдернула руку. — Шучу, — Марфа усмехнулась. — Почти. Просто сердце не выдержит. А новое стоит дорого. Охотник поморщился.

— Я заплачу, — сказал он.

— Запишу, — Марфа развернула флаконы к ней. — Слушай задачу. Магия — это не огонь. Это кран. Если откроешь сильно — затопит. Если слабо — заржавеет. Тебе нужно давление.

— Я поняла.

— Нет, — Марфа посмотрела ей в глаза. — Ты думаешь, что поняла. Через месяц придешь ко мне. На болото. Покажу, как закрывать.

— Одна? — Одна. Отца не пустит.

— Почему?

— Потому что он должен им, — Марфа кивнула на Охотника. — А я — нет. Пока. Я только посредник.

Охотник сжал чашку. Керамика хрустнула.

— Я защищу ее, — сказал он. — От Ордена. От тех, кто придет за мной.

— Защищай, — Марфа встала. — Но помни: ты не воин. Ты — щит. Щиты не нападают. Щиты стоят. И принимают удар. Поэтому они обычно в дырках.

— Я знаю, — он тоже встал. Шагнул к ней. — Марфа...

— Что? — Она не отступила. Смотрела поверх плеча.

— Я знаю, чем ты заплатила, — он говорил тихо. — Архивариус не берет просто так.

— Берет, — Марфа поправила плащ. — Всегда берет.

— Ты отдала память, — он настаивал. — Ту, где...

— Заткнись, — Марфа резко повернулась. Глаза холодные. — Я не отдавала. У меня украли. Есть разница. Украденное не вспоминают. Его ищут. Или забывают.

— Я могу вернуть...

— Не можешь, — Марфа усмехнулась. Зло. — Память — не монета. Ее не кладут обратно в карман. Она сгорела, чтобы ты дышал. Так что не ной. Просто дыши пока можешь. Охотник молчал. Рука дрогнула.

— Марфа, — Лиза окликнула ее. — Ты вернешься?

— За деньгами, — Марфа выглянула из-за двери. — За флаконы. Скидок нет. Оптом дешевле, но тебе пока не надо.

— А еще?

— А еще — посмотрим, — Марфа усмехнулась. — Если не сожжешь город до моего прихода. Тогда придут коллекторы. А они вежливыми не бывают.

Она вышла. Закрыла дверь. Не хлопнула. Просто щелкнула защелкой. На улице было тихо. Город дышал спокойно. Не знал, что рядом ходит смерть. В сером плаще. С кинжалом за голенищем. Марфа шла быстро. Не оглядывалась. Но внутри что-то кололо. Не сердце. Где-то ниже. В районе печени. Профессиональное. Болото встретило ее туманом. Как всегда. Верный, как старый должник. Дом стоял на месте. Серый. Каменный. С окнами, которые смотрели на тебя, даже когда тебя нет. Марфа поднялась на крыльцо. На пороге лежала коробка. Не личина. Не записка. Коробка. Из кондитерской с синей мятой лентой. Марфа наклонилась. Понюхала. Сахар. Масло. И немного страха. Она открыла. Внутри лежал пирог. И записка: «На случай, если память вернется. О.» Марфа постояла. Посмотрела на небо. Тучи собирались. — Сентиментальный идиот, — сказала она. Взяла коробку. Вошла в дом. Закрыла дверь. Защелкнула три засова. Проверила окна. Села у камина. Достала нож. Отрезала кусок пирога. Попробовала. Сладкий. Приторный. Как извинение. — Переборщил, — сказала она вслух. — Сахар дешевле памяти. Но доела. Крошки стряхнула на пол. Пусть мыши едят. Потом достала флакон. Тот, что показывал время. Покрутила в руках. На этикетке все еще было: «ОСТАТОК: НЕИЗВЕСТНО». — Ладно, — Марфа поставила флакон на полку. Рядом с другими. Там их было много. Сотни. — Посмотрим. Она легла на лавку. Закрыла глаза. Сон не пришел. Вместо него — тишина. Такая, когда слушаешь, не идет ли кто по тропе. Марфа усмехнулась в темноту. — Цветы, — пробормотала она. — Глупость какая. Она перевернулась на бок. Подложила руку под щеку.

Утром солнце встало над болотом. Лениво. Будто ему тоже не хотелось на работу. Марфа проснулась. Выпила вина. Прямо из горла. Посмотрела в зеркало. Лицо было молодым. Глаза — уставшими. — Работать, — сказала она отражению. — Клиенты сами не придут. А долги сами не растворятся. Она взяла сумку. Нож. Флаконы. И коробку из-под пирога. Не выбросила. Поставила на полку. Пустую. Как напоминание. Что долги бывают разные. Некоторые — кровью. Некоторые — сахаром. И некоторые... Некоторые стоит держать. Пока не истечет срок. Или пока не понадобишься ты.

Это не конец.
Только передышка.

Через 2 дня — новая часть, в пятницу.
Там будет больше ответов.
И больше вопросов.

Сохраните в библиотеке, чтобы не потерять тропу.
Лайк поставьте, если не боитесь продолжать.

Марфа ждет.
И улыбка... тоже.