Право выжить. Прорыв.

Солнце медленно клонилось к закату. Багровый диск стоял над горизонтом, освещая долину ласковыми лучами. Деревья равномерно колыхались на ветру, покачиваясь то в одну, то в другую сторону.

Все, кроме одного.

Огромный ствол могучего дерева возвышался над океаном леса, теряясь в облаках. Словно великан в городе людей, дерево величественно возвышалось над своими более мелкими собратьями.

И вдруг, неподвижный как скала ствол сотрясла мелкая дрожь. От корней и до самых верхушек прошла едва уловимая волна белого света. Под действием этой волны колыхнулись могучие ветви, а листья, до того вялые и пассивные, вдруг распрямились. Они стали хаотично метаться из стороны в сторону, будто повинуясь сумасшедшему небесному течению.

Так продолжалось какое-то время. А затем все листья, словно по команде, устремили свои заостренные как у пики вершины в одну сторону. На несколько секунд листья застыли в этом положении, но вот невидимая сила отпустила их, и они вновь вяло заколыхались под напором ветра.

Несколькими минутами раньше, за сотни километров от дерева в хижине, что стояла посреди леса, на грубо сколоченной кровати лежал человек. Его одежда была в беспорядке, тело иссечено так, будто его долго и с упоением хлестали плетью. Лицо и оголенная кожа на руках носили следы свежих ожогов. Красная воспаленная кожа местами вздулась, а местами обуглилась до черноты. Левая нога несчастного отсутствовала почти до колена. Культя представляла собой обгоревшее до черноты месиво с торчащим обломком кости.

И хотя человек находился без сознания, лицо его искажала гримаса боли. Капельки пота струились по его сухому, обожженному лицу, оставляя на своем пути темные бороздки из смеси грязи и крови. Глаза метались под плотно сомкнутыми веками, зубы тихо скрежетали друг о друга.

Казалось, будто человек видит очень страшный сон.

Раздались торопливые шаги. К кровати подошел невысокий, пожилой азиат. Он низко нагнулся над раненым и замер так, будто вслушиваясь в стук его сердца. Так он простоял целую минуту, потом распрямился, нахмурил седые брови.

– Так не пойдет, ты не можешь умереть сейчас! – пробормотал он.

Он отошел в другой конец комнаты, где стоял видавший виды комод. Покопавшись в содержимом, старик вернулся к кровати, сжимая в руке черный как смоль браслет, выполненный то ли из камня, то ли из гладко полированного дерева.

Браслет казался литым, но стоило старику поднести его к руке пребывающего в беспамятстве человека, как он со щелчком раскрылся. Едва браслет оказался на запястье раненого, как по его полированной поверхности пробежала волна, на миг окрасившая его в ослепительно белый цвет.

Раненый дернулся, спина его выгнулась дугой, будто от электрического разряда, а затем его тело расслабилось. Лицо разгладилось, дыхание успокоилось.

– Так-то лучше! – кивнул сам себе старик, кончики его губ изогнулись в едва заметной улыбке. – Ты достоин, и ты будешь жить!

А в это время за сотни километров от хижины по коре исполинского дерева пробежала волна белого света, точь-в-точь такая же, как секундой раньше по гладкой поверхности браслета. Пробежав по всему стволу, волна всколыхнула листья, и те, после некоторой заминки, указали точно в сторону хижины.