Прайд "Ржавое Наследие"

Автор: Dezl

Прайд "Ржавое Наследие"

Глава 1 Первая кровь общего врага

— Призрак! Координаты!

Голос Тени был ледяным и четким,как удар кинжала. Она уже была на колокольне рухнувшего храма, её глаза, суженные до щелочек, сканировали катящуюся на нас стену плоти. Но было уже поздно для координат.

Порча накрыла нас не как армия — как приливная волна. Из её переднего края вырвались десятки щупалец, сплетённых из костей и перекрученной стали. Одно из них, длинное, как балка, с шипами вместо суставов, прошило строй Белых Тигров. Оно не проткнуло — оно разорвало их безупречный щитовой строй. Тигры в белых плащах взлетели в воздух, как щепки, их доспехи хрустели, как скорлупа.

Вот она — первая кровь. Пролитая не врагом, а чем-то. И в этом была бездна ужаса.

— Рассыпаться! — зарычал я, но мой приказ утонул в грохоте. Мои ребята из Ржавчины инстинктивно рванулись в стороны, используя груды щебня и покорёженный металл как укрытие. У них не было дисциплины Белых Тигров, но был звериный инстинкт выживания. Он и спас их в эту первую секунду.

Щупальце, выдернувшись из тел тигров, метнулось к золотому клину гвардейцев. Магический барьер вспыхнул ослепительно-белым, затрещал — и рассыпался на осколки света. Гвардейцы отшатнулись, ослеплённые и оглушённые. Один, самый молодой, с лицом, ещё не познавшим страха, замер на мгновение. Этого мгновения хватило. Более тонкое, шипастое ответвление щупальца пронзило его шлем, словно он был из пергамента.

Он даже не вскрикнул. Просто рухнул. Его сияющий доспех почернел и покрылся ржавчиной за секунду.

Великий Полководец Белых Тигров, тот, что вонзил в землю меч, теперь вырвал его обратно. Его ледяной рык не содержал слов, только чистую, обезличивающую ярость. Он ринулся вперёд, его гигантский клинок, оставляя за собой шлейф инея, рассек воздух и обрушился на основание щупальца. Лёд с хрустом обволок плоть, замедляя её, но не останавливая. Сталь скользнула, будто по мокрой глине, не перерубив, а лишь отсекая кусок. Из раны хлынула чёрная, вонючая смола.

— Оно регенерирует! — крикнул кто-то из магов Верхов, и в его голосе была паника.

Я видел, как Тень с её колокольни выпустила стрелу. Она была не из стали, а из какого-то белого костяного сплава, нашего секретного запаса. Стрела вонзилась в пульсирующую массу и… исчезла. Без следа.

Это была не битва. Это было убойное производство.

Рядом со мной, старый Варган, тигр, прошедший со мной все круги ада Пояса Ржавчины, вскинул свою тяжёлую, наспех сварганеную алебарду.

—За Рыжика! — прохрипел он и сделал шаг вперёд.

И тут из тела Порчи, прямо перед ним, выросла нога. Не щупальце. Именно нога, с когтями, отлитыми из тёмного металла. Она ударила с такой скоростью, что я увидел лишь смазанный след. Удар пришёлся в грудь Варгана.

Не было звона металла. Был глухой, влажный хруст.

Его не отбросило. Его просто не стало. Его тело, его алебарда, его боевой клич — всё превратилось в кровавый туман и несколько кусков, которые тут же были втянуты обратно в пульсирующую плоть Порчи.

Ни крика. Ни времени для скорби. Только щелчок челюстей реальности, перемалывающей ещё одну жизнь.

Я встретился взглядом с Белым Полководцем через поле бойни. В его ледяных глазах горел тот же холодный ужас, что и во мне. Наши взгляды длились долю секунды. В них не было слов.

В них был только договор.

Они умирают. Мы следующие.

Тактика не работает.

Остаётся только ярость.

Я взревел, и в этом рёве была вся боль от потери Варгана, вся ненависть к этому миру, породившему это чудовище, и вся решимость сломать его, даже если это последнее, что я сделаю.

— РЖАВЧИНА! — проревел я, вскидывая свой клинок, собранный из обломков старого мира. — КОГОТЬ! ЗУБ! НАЧИНАЕМ ГРЫЗТЬ!

И мы пошли. Не строем. Не клином. Стаей. Навстречу концу.

Отлично, продолжаем. Битва достигает пика, и мы вносим поворот.

Глава 2. Трещина в хаосе

Мы грызли. Мы царапали. Мы умирали.

Битва превратилась в кошмарный конвейер смерти. Белые Тигры, пожертвовав своей безупречной тактикой, стали живым тараном. Волна за волной они бросались на щупальца Порчи, сковывая их ледяными чарами и стальными клинками, давая нам, Ржавым, шанс подобраться ближе. Мы, стая, набрасывались на скованные конечности, рубили, пилили, взрывали самодельными зарядами из селитры и ржавых гвоздей. От каждого отсечённого куска плоти шел едкий дым, разъедающий глаза и легкие.

Маги Верхов, лица которых побелели от напряжения, создавали всё новые барьеры, но Порча училась. Она не атаковала барьер в лоб, а обтекала его, как вода, находя малейшие трещины. Один за другим гвардейцы Лианны падали, их сияющие доспехи чернели и рассыпались в пыль.

Я дрался в самой гуще, рядом с Белым Полководцем. Наш танец был немым и смертоносным. Он сковывал, я добивал. Он отвлекал, я впивался в образовавшуюся брешь. Мы не обменялись ни словом, но понимали друг друга с полусмотра, полурыка. Мы были двумя лезвиями одного ножа.

— Она питается! — вдруг крикнула Лианна, её голос сорвался от ужаса. — Смотрите!

Она указывала не на переднюю линию, а под ноги. Тонкие, почти невидимые нити чёрной слизи тянулись от тел павших — и наших, и вражеских — и вплетались в основное тело Порчи. С каждым поглощённым телом пульсация чудовища становилась мощнее, а его цвет — гуще и темнее.

Мы сражались, а оно лишь набирало силу от нашей гибели. Мы сами кормили того, кого пытались уничтожить.

Отчаяние, холодное и липкое, сжало моё сердце. Это была ловушка. Безвыходная.

Именно в этот момент всё и случилось.

Великий Полководец Белых Тигров, отражая очередное щупальце, оступился на скользком от крови и слизи камне. Всего на миг. Но этого мига хватило. Другое щупальце, всё это время скрывавшееся в тени руин, метнулось вперёд, целясь ему в спину. Оно было тонким, как копьё, и на его конце сверкал осколок того же тёмного металла, что составлял его когти.

Я видел это. Я был слишком далеко, чтобы успеть.

Но кто-то успел.

Золотой клинок, сияющий даже в этом аду, молнией прочертил дугу. Маршал Лианна, которую я считал штабным командиром, бросилась вперёд с скоростью молодого тигра. Она не стала блокировать удар — она подставила под него себя.

Остроконечное щупальце пронзило её плечо, с хрустом ломая кость и доспех. Лианна вскрикнула — не от боли, а от ярости — и её клинок, довершая начатое, отсек кончик щупальца. Чёрная смола хлынула на её золотые латы, и они тут же зашипели, покрываясь язвами.

Белый Полководец, оправившись, одним мощным взмахом разрубил щупальце пополам. Он и я одновременно ринулись к ней. Она стояла на коленях, сжимая рану, из которой сочилась уже не только алая кровь, но и капли чёрной жижи. Её лицо исказилось от боли, но взгляд был ясным.

— Не... не давайте ему... наших мёртвых... — прошипела она.

И тут её глаза закатились. Она рухнула бы на землю, но Полководец подхватил её на руки. Его ледяная маска треснула. В его глазах бушевала буря — ярость, долг и нечто, похожее на зарождающееся уважение.

Он посмотрел на меня. На её тело в своих руках. На её почерневший, разъедаемый доспех.

И тогда он произнёс слова, которые перевернули всё. Слова, которых я никогда не ожидал услышать.

— Печать... — его голос был низким, как подземный гром. — Легенды гласили... чтобы запереть Порчу... нужна не магия. Нужна жертва. Добровольная жертва... того, в ком течёт кровь... её создателей.

Он посмотрел прямо на меня, и в его взгляде был приговор.

— Кровь Верхов... — он посмотрел на бесчувственную Лианну в своих руках. — И кровь... Повелителей Льда. Моих предков. Мы... мы оба участвовали в её рождении.

Тишина. Грохот битвы отступил, превратившись в далёкий гул. Я смотрел то на него, то на неё.

Жертва. Добровольная жертва двух правящих династий. Цена спасения всего.

И я, Рыжик, Призрак из Пояса Ржавчины, стоял перед выбором. Стать свидетелем их искупления. Или помешать им, обрекая мир на гибель.

Внезапно слабый голос прозвучал у меня в голове. Это был не звук. Это была мысль, чужая, но кристально ясная.

«Мальчик... — это был голос Лианны. — Ржавчина... точит всех... даже древние клятвы... Дай... нам... искупить...»

Порча, почуяв момент слабости, с новой силой рванулась вперёд, поглощая очередную группу бойцов. Время кончалось.

Решение созрело во мне, горькое, как пепел.

— Ладно, — я прохрипел, поднимая свой окровавленный клинок и поворачиваясь к наступающему ужасу. — Искупайте. А мы... мы обеспечим вам эту возможность. До последнего вздоха.

Я встретился взглядом с Белым Полководцем. В его глазах читалось то же решение. Он бережно опустил тело Лианны на землю и снова взялся за свой меч.

Теперь у нас была не просто битва за выживание. У нас была миссия. Самая страшная миссия на свете.

Глава 3. Цена искупления

Слово «искупление» горьким комком застряло у меня в горле. Какое искупление может быть у этих выродков, обрекших мир на ад? Но я смотрел на Белого Полководца, который, скрежеща зубами, поднимал своё огромное тело, и видел в его глазах не гордыню, а тяжесть, сравнимую с весом целой горной цепи. Он знал. Он знал цену, которую придётся заплатить.

— Тень! — мой рык прорвался сквозь грохот, обращаясь к невидимой союзнице. — Прикрывай их! Все, кто может держать оружие — ко мне! Создаём периметр!

Нам не нужны были строи. Нам нужна была стена. Стена из тел, ярости и решимости. Оборванцы из Ржавчины, белые призраки с Севера и оставшиеся в живых гвардейцы Верхов — все смешались в единую, ядовитую массу. Мы вцепились в каждый камень, в каждую трещину в плитах площади. Мы больше не атаковали. Мы оборонялись. Мы покупали время.

Белый Полководец опустился на колено рядом с бесчувственной Лианной. Его лапы в белых перчатках уже были в крови, но теперь он действовал с хирургической точностью. Он сорвал с своего наплечника массивную серебристую брошь в виде снежинки. Лезвием своего меча он провёл по ладони, и тёмная, почти синяя кровь повелителей Льда медленно заполнила углубления в металле.

— Лианна... — его голос был тихим, но он нёсся над полем боя, как предгрозовой ветер. — Проснись. Пришло время выполнить долг наших предков.

Он с силой сжал её неповреждённое плечо. Маршал вздрогнула, её глаза открылись. Боль и ясное понимание отразились в них одновременно. Она, не говоря ни слова, кивнула. Дрожащей лапой она сорвала с своего искалеченного доспеха золотой медальон с гербом Сияющего Утёса. Она прижала его к своей ране, к той, что сочилась чёрной слизью. Алая кровь смешалась с порчей и золотом.

Он протянул ей свою окровавленную брошь. Она прижала к ней свой медальон.

В тот миг, когда металлы двух династий, омытые их кровью и древним проклятием, соприкоснулись, воздух завыл.

Это был не магический гул. Это был звук самой реальности, испытывающей боль. От броши и медальона пошла трещина. Не в воздухе. В самом свете, в самой ткани мира. Она была тонкой, как паутинка, и чернее самой Порчи.

Порча, которая уже почти накрыла нас своей тенью, вдруг замерла. Её пульсация стала хаотичной, яростной. Она почуяла угрозу. Не физическую. Экзистенциальную.

— ОНА БОИТСЯ! — закричал я, и мои легкие горели. — ДАВИМ ЕЁ!

Наш строй, наша стена из последних сил рванулась вперёд. Мы били не чтобы убить, а чтобы оттеснить, отодвинуть эту тварь от двух тигров, стоявших коленопреклонёнными в эпицентре рождающейся бури.

Трещина между брошью и медальоном расширялась. Из неё потянулся не свет, а пустота. Беззвучный вой становился всё громче, заставляя вибрировать кости.

Лианна подняла голову. Её лицо было серым от боли, но голос не дрогнул, когда она произнесла слова древнего заклятья-приговора. Слова, которые, должно быть, хранились в тайных архивах её рода тысячелетиями.

«Сияние, что обернулось тьмой...»

Белый Полководец,вторил ей, его бас прорезал завывание:

«Лёд, что сковал саму жизнь...»

Порча взревела и всей своей массой обрушилась на них. Это был отчаянный, последний бросок.

— НЕТ! — взревел я.

И бросился вперёд. Не думая. Инстинктивно. Я не был ни Верхом, ни Повелителем Льда. Я был ржавчиной. И сейчас я должен был стать щитом.

Я вскочил на груду обломков перед ними и встретил надвигающуюся стену плоти своим клинком. Удар был чудовищным. Кость треснула. Металл заскрежетал. Меня отбросило, как пушинку, прямо к ногам Полководца и Лианны.

Но я задержал её. Всего на секунду.

Их голоса слились воедино, завершая ритуал:

«Кровью творцов да будет поглощено творение!»

Трещина в реальности разверзлась. Она не поглощала. Она стирала. Всё, чего она касалась — свет, камень, плоть Порчи — просто переставало существовать.

Я лежал на спине, не в силах пошевелиться, и смотрел, как чёрная бездна пожирает биомассу чудовища. Оно сопротивлялось, извивалось, но его затягивало внутрь, как воду в сток.

Последнее, что я увидел, прежде than сознание начало уплывать, — это как Белый Полководец и Маршал Лианна, всё ещё стоя на коленях, сцепились окровавленными лапами. Они смотрели не на гибнущее чудовище, а друг на друга. И в их взглядах не было ни страха, ни ненависти. Было лишь спокойное принятие.

А потом белая брошь и золотой медальон погасли, и трещина, забрав их с собой, захлопнулась.

Наступила тишина. Настоящая, оглушающая тишина.

И первый звук, который её нарушил, был не голос. Это был тихий, надтреснутый звон. Прямо перед моим лицом лежал мой клинок, тот самый, собранный из обломков. Он был сломан пополам.

Но его ржавая рукоять всё ещё была тёплой.

Глава 4. Ржавое бремя

Тишина после битвы была обманчивой. Она длилась недолго. Её быстро сменил гул — гул выживания. Стон раненых, скрип разбираемых завалов, плач по павшим. И над всем этим — мои приказы.

Меня звали Рыжий Шрам. Уже не Призрак. Шрам на моей груди, оставленный тем последним щупальцем, был моим новым именем и моим правом на власть. Они смотрели на него — бойцы Ржавчины, уцелевшие Белые Тигры, жалкие остатки гвардии Верхов — и видели не рану, а знак. Знак того, кто принял удар Порчи и выжил.

Мы выжили. Но что осталось?

Сияющий Утёс лежал в руинах. От Центрального Совета осталась лишь оплавленная игла. Мы хоронили мертвых неделями. Сжигали в огромных котлованах, потому что земля не принимала трупы, тронутые Порчой. Воздух был густым от запаха гари и пепла.

Сначала было единство. Общая бессильная ярость сменилась общей бессильной скорбью. Мы, Ржавчина, делились скудными запасами еды и медикаментов. Они, Белые Тигры, своей железной дисциплиной наводили порядок в лагерях беженцев. Оставшиеся маги Верхов пытались очистить воду и землю.

Я стоял на том самом месте, где исчезли Лианна и Полководец. Теперь здесь была лишь гладкая, словно отполированная, воронка из чёрного стекла. «Могила искупления», — называли её люди. Для меня это была могила иллюзий. Они ушли, смыв с себя вину ценою гибели, а нам осталось их наследие — выжженный мир.

— Шрам, совет ждёт, — голос Тени был безразличным, но я слышал в нём усталость.

Совет. Новый орган власти. Трое от Ржавчины (я, Тень и старый кузнец Грохот), двое от Белых Тигров (молодой, но жёсткий командир Эйвинд и его сестра, целительница Фрейя) и один уцелевший маг Верхов, старый Аргир, который смотрел на нас как на варваров, но был слишком слаб, чтобы спорить.

Мы заседали в уцелевшем бункере под руинами. Карты старого мира висели на стенах, но мы рисовали на них новые границы — границы выживания.

— Квота на древесину с Северного лесничества не выполнена, — Эйвинд отчеканивал слова, его белая грива была безупречной даже здесь. — Ваши люди, Шрам, саботируют работы.

— Мои люди мрут от лихорадки, которую принесла ваша «очищенная» вода, — парировал я, не глядя на него. — Им нужны лекарства, а не брёвна для ваших баррикад.

— Лекарства требуют ресурсов, — вступил Аргир, его тонкий голос звучал как скрип пера. — А ресурсы — дисциплины. Та система распределения, что вы предлагаете, Шрам, ведёт к хаосу и чёрному рынку.

— Та система, что предлагаете вы, ведёт к голоду для тех, кто не в ваших списках, — проворчал Грохот.

Споры. Бесконечные споры. Каждое решение рождалось в муках, пропитанное подозрением. Мои ребята из Ржавчины, почувствовав вкус власти, стали такими же жадными до неё, как и свергнутые Верхи. Они требовали «справедливости», что на их языке означало «больше для своих».

Я видел, как по ночам Тень исчезала в лабиринтах руин. Она не докладывала мне, куда и зачем. Я знал — она убирает тех, кто может стать угрозой. Не только бывших Верхов. Наших тоже. Тех, кто слишком громко говорил о том, что «Ржавчина должна править одной».

Я стал тем, против кого боролся. Меня окружала охрана. Мои приказы больше не были просьбами братьев по оружию. Они были указами. Я жил в том самом шпиле Совета, который когда-то штурмовал. Его верхние этажи уцелели. С моего кабинета открывался вид на море руин. Моё царство.

Однажды ночью ко мне пришла Фрейя, целительница. Её белая шкура была бледной, в глазах — решимость.

— Они говорят, ты приказал отправить экспедицию в старые шахты Верхов, — сказала она без предисловий. — Там до сих пор могут быть следы Порчи. Это самоубийство.

— Нам нужны ресурсы, Фрейя. Металл. Руда. Без этого мы не выживем.

— Выживем, чтобы стать кем? — её голос дрогнул. — Новыми Верхами? Ты видел, что творится в Нижних кварталах? Твои «уполномоченные» отбирают у людей последнее во имя «общего блага». Они боятся тебя, Шрам. Боятся больше, чем Порчи.

— Порча была проста, — я отвернулся и посмотрел в окно на тлеющие внизу огни. — Её можно было уничтожить клинком. А это... это как ржавчина. Она разъедает изнутри. И я не знаю, как её остановить.

— Лианна и мой брат... они отдали свои жизни не для этого, — прошептала она.

— Они отдали жизни, чтобы у нас был ШАНС, — резко обернулся я. — Они не оставили инструкций. Мы импровизируем.

Фрейя покачала головой и вышла. А я остался стоять у окна, в роскошном кабинете поверженного врага, и чувствовал, как ржавчина власти разъедает мою душу. Мы победили чудовище из плоти, чтобы самим стать чудовищем из стали и цинизма.

Утопия закончилась, не успев начаться. Начиналась антиутопия. И её архитектором был я.

Глава 5. Ледяной Рассвет

Власть — это яд, который пьёшь, надеясь утолить жажду. С каждым глотком жажда становится только сильнее. Я, Рыжий Шрам, давно забыл вкус воды. Я пил только кровь — метафорическую, конечно. Кровь неугодных, кровь сомневающихся, кровь старых друзей.

Новый мир, который мы строили на костях Порчи, был не утопией. Он был точной копией старого, только более жестокой, более циничной. Золото Верхов сменилось ржавым железом моей гвардии, но принцип остался тем же: сила — право, страх — инструмент.

Мой дворец, бывший шпиль Совета, теперь назывался «Бастион Воли». Ирония была настолько горькой, что я её уже не чувствовал. Мои приказы отдавались из зала, где когда-то заседали Верхи. Тень, моя правая рука, была тенью не только для врагов, но и для меня. Она знала всё. И я видел, как она смотрит на меня — без прежней преданности, лишь с холодной оценкой.

Народ роптал. Рационы урезались, чтобы кормить растущую армию «хранителей порядка». Свобода, за которую мы сражались, свелась к свободе подчиняться. Я стал тем самым тираном, чей призрак когда-то поднял меня из грязи Пояса Ржавчины.

И вот с севера пришла весть. Та, что заставила сжаться моё окаменевшее сердце.

Принц Каэлен. Сын Великого Полководца Белых Тигров, того самого, что исчез в воронке, искупая вину своего рода. Говорили, мальчик был отправлен в дальний монастырь ещё до войны — слабый, болезненный, ни на что не годный наследник.

Ошибка. Роковая ошибка.

Каэлен вырос. И он шёл на нас. Не с бандой фанатиков. С армией. С армией, которую он, судя по всему, выковал в ледяных пустошах Севера. Войска, преданные не идее выживания, а идее мести. Мести за отца. Мести за поруганную память об искуплении.

— Они называют его Ледяным Сердцем, — доложила Тень, её голос был ровным, но я уловил в нём отзвук тревоги. — Говорят, он не улыбался с тех пор, как узнал о гибели отца. Его воины идут в бой в полном молчании. Они не кричат. Они просто... убивают.

Я стоял на балконе Бастиона, глядя на север. Там, за горизонтом, над руинами, которыми я правил, сгущалась новая буря. Не слепая, как Порча. Целенаправленная и холодная, как клинок.

— Он обвиняет тебя, — продолжала Тень. — Говорит, ты извратил жертву его отца. Что ты построил не новый мир, а карикатуру на старый, ещё более уродливую. Что власть Ржавчины — это та же Порча, только в другой форме.

В её словах была горькая правда. Правда, которую я давно в себе подавил.

— Он идёт не как завоеватель, — прошептал я. — Он идёт как палач. Чтобы свергнуть тирана.

Во мне не осталось ничего от того Рыжика, что вел свою стаю через Каньон Разбитых Труб. Тот Рыжик верил в ярость как в очищающую силу. Во мне осталась лишь пустота, заполненная цинизмом и страхом потерять то, что я даже не хотел.

Я повернулся к Тени. Моё отражение в её полированных латах было искажённым, словно я уже был монстром.

— Мобилизовать все резервы, — сказал я, и мой голос прозвучал чужим. — Укрепить периметр. Никто не входит и не выходит без моего приказа.

— А беженцы? Те, кто бежит от его армии на юг?

Я посмотрел на неё. И в моём взгляде был ответ. Ответ тирана.

— Никто, — повторил я.

Тень молча кивнула и растворилась в темноте коридора.

Я остался один. Властитель руин, которого боится его же народ. Тигр, приготовившийся к последней битве не за свободу, а за право сидеть на троне из костей.

Принц Каэлен шёл не просто чтобы победить меня. Он шёл, чтобы стать молотом, который разобьёт ржавое зеркало, в котором я больше не узнавал себя.

И самое ужасное было в том, что часть меня, та самая, что когда-то была Рыжиком из Пояса Ржавчины, ждала его прихода. Ждала конца.

Глава 6. Последний поединок

Армия Каэлена подошла к столице не с рёвом, а с ледяным безмолвием. Они выстроились перед Бастионом — стена из белых плащей и полированной стали. Ни крика, ни бряцания оружия. Только ветер выл в их штандартах, на которых был вышит сломанный ледяной клинок — символ павшего отца и сломанной клятвы.

Мои войска стояли на стенах. Я видел страх в их глазах. Они боялись не смерти. Они боялись этой тихой, безжалостной уверенности. Они сражались за пайку и приказ. Эти — за идею.

Каэлен вышел из строя. Один. Он был высок, строен, его белая шкура почти сливалась с доспехами. Лицо — точная копия отца, но без морщин и седины, лишь с отпечатком вечной, застывшей скорби. Он не смотрел на стены. Он смотрел на балкон, где стоял я.

— РЫЖИЙ ШРАМ! — его голос, молодой и чистый, как удар хрусталя, разрезал напряжённое молчание. — ТЫ, СТАЛ ТЕМ, С КЕМ МЫ СРАЖАЛИСЬ! Я ВЫЗЫВАЮ ТЕБЯ! НА ПОЕДИНОК! БЕЗ ВОЙСК, БЕЗ УЛОВОК! ДАЙ СУДЬБЕ РЕШИТЬ, ЧЕЙ ПУТЬ ВЕРЕН!

Он швырнул на землю свою белую перчатку. Древний, почти забытый ритуал вызова.

Смех. Кто-то из моих гвардейцев за спиной неуверенно хохотнул. Но я не смеялся. Я видел в его глазах не юношеский порыв, а холодную, взрослую решимость. Он не хотел кровопролития. Он хотел символа. Падения тирана от руки сына того, кто пал, чтобы тиранов не было.

И я... я был слишком уставшим, чтобы отказать. Слишком уставшим от лжи, от интриг, от этого ржавого бремени. Возможно, это был единственный честный поступок, который мне оставался.

— ПРИНИМАЮ! — прогремел я, и мой голос, привыкший командовать, прозвучал хрипло и устало.

Мы сошлись на площади перед Бастионом, на той самой, где когда-то объединились против Порчи. Теперь она снова стала ареной. Земля всё ещё хранила шрамы той битвы.

Он был быстр. Невероятно быстр. Его клинок, лёгкий и изящный, пел в воздухе, описывая сложные траектории. Он не рубил с силой, он фехтовал. Каждый удар был точным, выверенным, без единого лишнего движения. Он был продуктом иной школы — школы, где мастерство ценилось выше грубой силы.

Я же дрался как всегда — как зверь из трущоб. Мои удары были тяжёлыми, размашистыми, рассчитанными не на изящество, а на то, чтобы сломать, проломить, раздавить. Я был сильнее. Грубее. Старее.

Но я был уставшим. Уставшим от всего.

Наш поединок длился недолго. Он парировал мой мощный удар, отведя клинок в сторону, и его лезвие скользнуло по моей ржавой латной рукавице, оставив глубокую зарубку. Я сделал шаг вперёд, пытаясь надавить всей массой, но он, словно тень, увернулся, и остриё его меча чиркнуло по моему набедреннику. Я чувствовал, как замедляюсь. Моё дыхание стало тяжёлым.

И тогда он пошёл в настоящую атаку. Его клинок засверкал, превратившись в смертоносный вихрь. Он бил не по доспехам, а по слабым точкам — по суставам, по креплениям. Он не пытался убить. Он обездвиживал.

Последним его движением был стремительный выпад. Мой собственный вес, перенесённый на переднюю ногу, сыграл против меня. Я не успел среагировать. Его клинок вонзился в щель между кирасой и наплечником, глубоко входя в мышцу плеча.

Боль, острая и жгучая, пронзила меня. Я рыкнул от ярости и боли, но моя правая рука повисла плетью. Меч выпал из ослабевших пальцев с оглушительным лязгом.

Я стоял на коленях, хватая воздух ртом, кровь тёкшей по доспеху, смешиваясь с ржавчиной. Я ждал последнего удара. Ждал, что он отсечёт мне голову и поднимет её перед армиями.

Но Каэлен опустил клинок. Он дышал ровно, его глаза были спокойны.

— Нет, — сказал он тихо, так что слышал только я. — Смерть — это слишком легко для тебя. Слишком почётно. Ты не заслужил искупления, как мой отец. Ты заслужил память.

Он повернулся к нашим войскам, к моим ошеломлённым гвардейцам, к его безупречным солдатам.

— РЫЖИЙ ШРАМ ПОВЕРЖЕН! — объявил он. — ЕГО ВЛАСТИ КОНЕЦ! ОТНЫНЕ ОН — УЗНИК СВОЕГО СОБСТВЕННОГО ГРЕХА! ОН БУДЕТ ЖИТЬ, ЧТОБЫ ВИДЕТЬ, КАК МИР, КОТОРЫЙ ОН СОЗДАЛ, ВОССТАНОВИТСЯ БЕЗ НЕГО!

Ко мне подошли двое его белых гвардейцев. Они не стали бить меня. Они просто взяли под руки и повели. Мимо моих бывших солдат, которые опускали глаза. Мимо Тени, в чьём взгляде я прочёл не поражение, а... облегчение?

Меня бросили в ту самую тюрьму в подвалах Бастиона, куда я когда-то заключал своих врагов. Дверь захлопнулась. Темнота. Тишина.

Я сидел на холодном каменном полу, зажимая рану, и понимал, что Каэлен оказался мудрее и жесточе, чем я мог предположить. Он не забрал мою жизнь.

Он забрал всё, что делало её хоть сколько-нибудь значимой. Власть. Причину. Даже право на героическую смерть.

Он оставил мне лишь время. Время, чтобы глядеть в ржавое зеркало моей совести. И это была куда более страшная казнь.

Глава 7. Тень былого и новая тьма

Правление Каэлена стало тем, о чём мы когда-то лишь мечтали в самых смелых своих фантазиях. «Ледяной Рассвет» — так назвали эту эпоху. Он не стал мстить. Не стал устанавливать диктатуру. Он распустил свои армии, оставив лишь небольшую городскую стражу. Он восстановил Совет, куда вошли представители всех сословий — и бывшие Ржавые, и Белые Тигры, и уцелевшие учёные Верхов.

Столицу отстроили заново. Не как Сияющий Утёс, а проще, функциональнее, с широкими улицами и парками на месте старых трущоб. Закон был один для всех. Справедливость перестала быть абстрактным понятием. Исчез чёрный рынок, прекратились ночные облавы. Люди впервые за поколения вздохнули свободно, без страха.

Я наблюдал за этим из узкого окна своей камеры. Мне приносили еду, давали книги. Иногда ко мне приходил сам Каэлен. Он не злорадствовал. Он говорил о планах, о новых законах, о урожаях. Он словно пытался до меня достучаться, показать, что наша общая цель была возможна. Но я лишь молчал, глядя в стену. Его успех был самым горьким упрёком моему правлению.

Но утопия, как я уже знал, — хрупкий цветок. И в самой плодородной почве могут прорасти ядовитые семена.

Сначала это были лишь слухи. Шёпот в тавернах, испуганные взгляды в тёмных переулках. Говорили о клане, который не признаёт власть Каэлена. Клане, что ушёл в глубокие подземелья, в те самые руины, что не решился очистить даже Каэлен. Клан «Тёмной Крови».

Говорили, что они поклоняются не свету и порядку, а той самой Порче, что едва не уничтожила мир. Что они верят — Порча была не злом, а очищением, следующей ступенью эволюции. И что она вернётся.

Их лидера звали Мал'Катор, Чёрный Тигр. Говорили, он не из Верхнего Города и не с Севера. Он пришёл из-за Великой Стены, из земель, которые считались мёртвыми. Говорили, его шкура была цвета ночи без звёзд, а глаза горели алым пламенем, как старая кровь.

Каэлен игнорировал слухи. Он верил в силу закона и разума. Но слухи крепли.

А потом однажды ночью в мою камеру вошла тьма.

Не метафорическая. Физическая. Свет факелов в коридоре погас, поглощённый непроглядным барьером мрака. Я встал, прижимаясь спиной к стене, чувствуя древний, звериный страх. Дверь не открылась. Она... растворилась.

Из чёрного провала вышел он. Мал'Катор. Он был огромен, больше любого тигра, которого я видел. Его чёрная шерсть поглощала свет, а глаза и вправду горели, как тлеющие угли. От него исходила аурия такой древней, такой чужеродной мощи, что перед ней меркла даже мощь Порчи.

Он посмотрел на меня. И заговорил. Его голос был низким, как гул подземного толчка, и он звучал прямо у меня в голове.

«Рыжий Шрам. Осколок сломанного клинка. В тебе ещё тлеет огонь. Не этот жалкий свет надежды, что пытается разжечь мальчишка-король. Нет. В тебе тлеет ярость. Ярость зверя, которого пытались приручить, посадить на цепь... и забыть».

Я молчал, парализованный.

«Они построили свой хрупкий мир на твоих костях. Объявили тебя чудовищем, чтобы самим чувствовать себя героями. Но ты знаешь правду. Знаешь, что истинный порядок рождается не из законов... а из силы. Из крови. Ты пытался играть по их правилам и проиграл. Пришло время играть по нашим».

Он протянул лапу. Не для рукопожатия. Это был жест хозяина, зовущего пса.

«Встань. Ты будешь полезен. Ты поможешь нам вернуть истинный ужас в этот мир. Тот ужас, что очищает и закаляет. А потом... потом мы посмотрим, достоин ли ты снова носить имя "Шрам"».

И я... я сделал шаг вперёд. Не потому что поверил ему. Не потому что возжелал власти. А потому что эта тьма, эта чуждая мощь... она была честной. Она не притворялась светом. Она была тем же огнём, что горел во мне всё это время. Огнём ярости.

Я переступил порог камеры и шагнул в поглощающую тьму. Дверь сомкнулась за моей спиной.

На следующее утро стражники нашли пустую камеру. Ни взлома, ни следов. Лишь на каменном полу лежал один-единственный предмет — сломанная пополам ржавая рукоять моего старого клинка.

Каэлен, осматривая камеру, понял. Исчезновение Шрама и растущая тень Тёмной Крови были связаны. В его идеальном мире появилась трещина. И из этой трещины на свет выползало нечто гораздо более страшное, чем тиран. Нечто, что помнило вкус крови и власти. И у него теперь был новый, ужасающий союзник.

Глава 8. Боль Тринадцати

Идиллия «Ледяного Рассвета» была разбита в одну ночь. Не треснула — была разорвана в клочья.

Деревня Серебряный Ручей. Не просто поселение. Место, где Каэлен поселил ветеранов — самых умелых и преданных воинов из своих Белых Тигров и самых закалённых бойцов из старой гвардии Рыжего Шрама, тех, кто принял новый порядок. Это был не только гарнизон, но и символ — символ примирения и новой общей силы.

Утром гонец, его белый плащ был забрызган грязью и чем-то тёмным, ворвался в зал Совета, где Каэлен обсуждал планы ирригации. Упав на колени, он выдохнул лишь одно слово:

—Уничтожены...

То, что предстало перед глазами Каэлена и его отряда, было не полем боя. Это была бойня. Бойня, лишённая даже намёка на сопротивление.

Ни единого следа схватки. Ни сломанного оружия, ни следов магии, ни выжженной земли. Дома стояли нетронутыми. На столах в таверне осталась нетронутой еда. Но людей не было. Вернее, они были.

Они стояли. Пятьдесят первоклассных воинов, закалённых в десятках битв, были расставлены в центре деревни, как жуткие садовые скульптуры. Их тела были... высушены. Кожа и мышцы словно мумифицировались за считанные часы, обтягивая кости. Лица застыли в безмолвных криках, глаза были широко открыты и пусты. Они не были ранены. С них просто... высосали всю жизнь.

И на груди у каждого, будто выжжено изнутри, сиял один и тот же символ — стилизованная капля чёрной крови, из которой струились тринадцать лучей.

А на стене главного зала общины, выведенное той же неведомой силой, что и символы, горела одна фраза:

МЫ ИДЁМ. И ИМЯ НАМ — БОЛЬ ТРИНАДЦАТИ.

Каэлен, всегда сдержанный и холодный, впервые за всё время своего правления почувствовал, как по его спине пробежала ледяная дрожь. Это был не вызов. Это было объявление войны. Войны, против которой его законы и его справедливое правление были бессильны.

— Боль Тринадцати... — прошептал кто-то из его свиты. — Легенды... Говорили, у Тёмной Крови есть элита. Не просто фанатики, а... нечто иное. Говорили, каждый из них — это живое оружие. Что один такой воин может уничтожить целый легион.

— Тринадцать, — голос Каэлена прозвучал глухо. Он смотрел на высушенные трупы своих лучших бойцов. — Они говорят, что их всего тринадцать. И этого достаточно, чтобы сеять такой ужас.

Он обернулся к своим командирам. В их глазах он видел не страх перед смертью, а страх перед непознанным, перед тем, что нельзя понять, а значит, нельзя победить в честном бою.

— Они послали нам сообщение, — сказал Каэлен, и в его голосе снова зазвенела сталь, унаследованная от отца. — Они говорят, что наша сила, наша дисциплина, наше единство — ничто перед их мощью. Что они могут в любую ночь прийти в любой наш город и оставить после себя только... это.

Ветер завывал между безжизненных тел, и его звук казался насмешкой.

— И они забрали Шрама, — тихо добавил один из старых командиров Ржавчины. — Они показали нам свою силу. А теперь... теперь у них есть его ярость. Его знание наших слабостей.

Каэлен посмотрел на горизонт, где над руинами старых шахт, уходящих вглубь земли, стояла неестественно тёмная дымка.

— Они ошибаются, — сказал он, но в его словах была не уверенность, а отчаянная решимость. — Они думают, что Боль — это самое сильное, что есть в этом мире. Они забыли, что есть нечто сильнее.

— Что? — спросил командир.

— Память, — ответил Каэлен, глядя на застывшие лица павших. — Память о том, за что мы сражались. И ответственность за тех, кто остался в живых. Мобилизуйте всех. Отмените все гражданские проекты. С сегодняшнего дня мы снова в состоянии войны. Но на этот раз... мы даже не знаем, с чем воюем.

Новость о резне в Серебряном Ручье разнеслась быстрее птицы. «Ледяной Рассвет» закончился. Начиналась долгая, тёмная ночь, и из её глубин на них смотрели тринадцать пар горящих глаз. И среди них, Каэлен был в этом уверен, горели и глаза Рыжего Шрама.

Глава 9. Сирота с окровавленной шерстью

Боль была его первым воспоминанием. Не физическая, а та, что просачивается в душу, когда ты остаешься один в холодном мире. Его шерсть была не рыжей, как у опавшего листа, а алой, будто вывалянной в крови. За это его и прозвали — Кровавый Штрих. Он не помнил родителей, только вспышку магии, крики и запах гари. Потом — долгие годы борьбы за выживание в трущобах нового мира Каэлена.

Его детской площадкой были руины, учителями — голод и жестокость. Пока дети учились читать, он учился драться. Пока они слушали сказки, он изучал, как нож скользит между рёбер, а удары по болевым точкам ломают волю сильнейшего противника. Он не искал славы. Он продавал своё мастерство. Сначала за еду, потом — за монеты. Он стал наёмником. Хорошим. Лучшим в своём деле.

Его имя шептали в тёмных переулках. Небольшой, почти неброский тигр с шерстью цвета запёкшейся крови, который мог проникнуть куда угодно и устранить кого угодно. Он был живым оружием, идеальным продуктом жестокого мира, который породила война с Тёмной Кровью.

Именно тогда его заметили. Не конкуренты и не жертвы. Его заметил сам Каэлен.

Штрих выполнял контракт — устранить коррумпированного чиновника, который сливал информацию о поставках оружия. Он сделал это чисто, тихо, и уже растворялся в ночи, когда почувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд. На крыше противоположного здания, в лунном свете, стоял Ледяной Король. Не с гневом, а с холодным, безжалостным интересом.

Штрих исчез, как призрак. Но на следующее утро его нашли. Не стража. Тень. Она вошла в его убогое убежище, словно в собственный кабинет.

— Твои навыки растрачиваются впустую на мелких воришек и продажных клерков, — сказала она без предисловий. — Каэлен предлагает тебе контракт. Не на убийство. На службу.

Штрих молчал, его зелёные глаза, холодные как изумруд, оценивали её.

— У нас есть враг, — продолжала Тень. — Враг, против которого бессильны обычные армии. Им нужны... необычные инструменты. Такие как ты.

Его привели в Цитадель — укреплённую базу элитного отряда «Призраков Рассвета», личной гвардии Каэлена, занимавшейся диверсиями и спецоперациями против Тёмной Крови. Здесь не было строевой подготовки. Здесь учили выживать в аду и творить ад для врагов.

Каэлен наблюдал за первой же спарринг-сессией Штриха с одним из лучших бойцов отряда. Штрих проиграл. Его сбили с ног, прижали к полу. Но способ, которым он это сделал — его ярость, его упорство, его абсолютное неумение сдаваться — заставил Каэлена увидеть в этом уличном бойце нечто большее.

— В тебе нет дисциплины, — сказал ему Каэлен после боя, глядя на него сверху вниз. — Но в тебе есть огонь. Огонь, который сжёг всё лишнее, оставив лишь стальную волю. Я могу дать тебе направление. Превратить тебя из острого камешка в отточенный алмаз.

Штрих с вызовом смотрел на него.

—А что я получу взамен?

—Место, где твоё мастерство будет служить чему-то большему, чем кошелёк очередного подлеца, — ответил Каэлен. — И, возможно, шанс отомстить за тех, кого ты потерял. Тёмная Кровь не просто враг порядка. Они — источник той боли, что сделала тебя тем, кто ты есть.

Эти слова попали в цель. Штрих никогда не думал о мести. Он просто выживал. Но теперь, глядя в спокойные глаза Короля, он понял, что его личная война и война всего мира — одно и то же.

Он кивнул. Всего один раз.

Его тренировки начались. И это был новый вид ада. Его ломали и собирали заново. Его учили не просто убивать, а думать, анализировать, предвидеть. Его природную ярость обуздывали, направляя в русло холодной, расчетливой эффективности. Тень учила его скрытности и терпению. Эйвинд — тактике и стратегии. Маги Верхов — основам сопротивления тёмной магии.

Он был губкой, впитывающей знания. Он был алмазом, которому суждено было стать самым смертоносным клинком в арсенале Каэлена. Одинокий сирота, познавший всю боль мира, нашел, наконец, свою цель. И его шерсть цвета крови стала не символом его прошлого, а предвестником того, что ждёт его врагов.

Продолжение следует...

От автора