Прайм - 9. Против Союза.

Тарек столкнулся с серьёзными трудностями: его низкий уровень доступа позволял выполнять лишь самые базовые операции. С наскока пробиться через защиту не удалось.

Он быстро понял — это не простая система безопасности, как у медицинской базы или галополиции. Преградой стали его родные протоколы и коды — те самые, что когда‑то казались ему идеальными и сложными. Это так, если ты находишься с другой стороны и не пытаешься их взломать.

Ещё недавно, взламывая уровни защиты на Прайме, он на краткий миг ощутил себя всемогущим. Но арторианские технологии жёстко опустили его с небес на землю.

К тому же голограмма Нозефа настойчиво мигала красным, стоило Тареку попытаться проникнуть туда, куда ему не было дозволено.

— У вас низкий уровень. Доступ закрыт, — неизменно сообщал Нозеф, раздражая Тарека до предела.
— Знаю я! — рычал он в ответ.

Отключить искина он не мог — такая возможность вообще не была предусмотрена. Единственный выход — перепрошить корабль, заменив исходный код Нозефа на аналогичный искин, способный выполнять нужные операции.

В процессе Тарек выяснил ещё одну неприятную деталь: второй корабль, «Бессмертный защитник», тоже находился под управлением Нозефа. Все попытки дистанционно завладеть им провалились.

Ещё несколько часов назад он был уверен: стоит лишь найти уязвимость — и корабль окажется под его контролем

Он попробовал заблокировать оружие — система мгновенно парировала попытку. Затем решил вывести из строя панель управления в рубке — снова неудача. И тут же из пола бесшумно выдвинулись шестиугольные пластины, сомкнувшись вокруг него, выдали короткий импульс парализатора. Он пронзил мышцы — не смертельно, но достаточно болезненно арторианин зашипел от боли и рухнул на колени, тяжело дыша. Через несколько секунд пластины разошлись, скользнув обратно в пазы напольного покрытия.

«Так вот как это работает», — подумал он, с трудом поднимаясь, ноги были ватные, словно чужие.

Система нейтрализации нарушителей действовала по чёткому алгоритму. Токопроводящие шестиугольные пластины в полу формировали замкнутую цепь в зоне присутствия нарушителя. Короткий импульс — всего 0,3 секунды вызывал временный паралич без угрозы для жизни. В рубке управления система была усилена, там подавался двойной импульс, исключающий даже попытку сопротивления.

Но это было лишь первое звено в цепи защиты. Если угроза признавалась серьёзной, в дело вступал защитный купол. Пластины пола, стен и потолка синхронно сдвигались, образуя многогранный бронированный барьер вокруг критически важных узлов: панели управления, реактора и двигателей. Дополнительно блокировался вход в технические отсеки. Внешний слой купола состоял из композитного сплава, способного выдержать средней мощности лазерные импульсы. Внутренний демпфер — полимерный гель, гасил кинетические удары, словно вязкая трясина поглощает камень. Всё это разворачивалось молниеносно — за 1,2 секунды.

А если нарушителей было больше 10 гуманоидов или повреждались две и более системы безопасности, искин переводил корабль в автономный режим обороны. Тогда события развивались по жёсткому сценарию: корабль переключался на резервное питание, отключая второстепенные системы. Все двери блокировались, кроме эвакуационных шлюзов, внутренние турели начинали стрельбу низкоэнергетическими импульсами в тех отсеках, где определялись гуманоиды, с помощью системы сканирования корабля. Мощность оружия была такой, чтобы нейтрализовать броню 1‑го класса. Алгоритм стрельбы предусматривал короткие очереди по три выстрела в секунду с рандомной сменой целей. При этом мощность импульсов калибровалась так, чтобы не пробивать переборки, а максимальный урон ограничивался.

Изучая систему, Тарек обнаружил и другие неприятные сюрпризы. Оказалось, что воздух поддерживался лишь в жилых каютах, рубке и медблоке и камбузе. Все остальные отсеки — грузовые трюмы, технические коридоры и отсеки, где не было гуманоидов, вооружённые склады — находились в вакууме. При тревоге воздух откачивался из зон за 8 секунд, а в активных отсеках автоматически выпускались дыхательные маски с запасом кислорода на 30 минут.

Иерархия приоритетов искина Нозефа тоже не оставляла иллюзий. Первым делом система заботилась о сохранении целостности корабля. Вторым — о нейтрализации угрозы без фатальных повреждений.

Пользователь с низким уровнем доступа не мог изменить параметры реактора, вручную управлять турелями или перезаписывать базовые протоколы — блокировка стояла на уровне кода.

Тарек провёл рукой по панели, чувствуя холод металла. Всё продумано до мелочей, тот, кто программировал Нозефа, предусмотрел буквально всё.

Сидя в каюте, Тарек машинально жевал паёк, но вкус не ощущался. Воодушевление, с которым он брался за задачу, испарилось без следа. Он чувствовал себя разбитым, а в глубине души уже шевелился червь сомнений: вдруг он попросту не способен справиться?

Ему не давало покоя ощущение, что он упускает что‑то очевидное. Что‑то лежит прямо перед глазами, а он не видит. «Не может быть, чтобы не существовало способа взять управление на себя, — твердил он себе. — Протокол самоуничтожения на корабле есть, а смены капитана — нет? Абсурд».

Тарек глубоко вздохнул, нужно отдохнуть. Вернуться к задаче с ясной головой. Он вызвал из стены каюты панель‑планшет и открыл схему‑карту корабля — уровень допуска позволял увидеть лишь рубку, жилую зону, камбуз и медотсек.

На дисплее мерцали три точки: Нилан — в своей каюте, Агафья — в медотсеке. «Где ей ещё быть, — подумал Тарек с лёгкой улыбкой. — Даже в критических условиях она остаётся верна себе».

Он решил заглянуть к Агафье. К тому же стоило провести сканирование его нейроинтерфейса — о нём он совсем забыл. Переводчик отлично справлялся со своей задачей, но Тарек подумал, что лучше отдать устройство Агафье. Когда он заберёт свой народ на корабль, ей будет проще общаться с арторианами.

Мысль о том, что он, возможно, не сможет взломать систему искина, даже не приходила ему в голову. «Нужно только время», — убеждал он себя. Но именно времени у него катастрофически не хватало.

***

Агафья кружила вокруг капсулы, то и дело вздыхая. Большая часть арторианских символов оставалась для неё загадкой, но интуитивно она улавливала назначение устройств. Правда, сама техника выглядела непривычно: резкие многогранные формы, сегментированные конструкции — даже капсула, казалось, могла менять очертания по необходимости.

Медотсек поражал стерильностью. Воздух словно пропитан был чистотой, а неактивированное оборудование замерло в ожидании. Агафья попыталась запустить сканирование, но тут же наткнулась на ограничение: на этом корабле она не пассажир, а лишь временный гость, которому дозволено лишь ходить и ничего не трогать.

Нилан принёс ей порцию пайка — собственная попытка получить еду через панель окончилась провалом. Стоило ей прикоснуться к сенсору, встроенный сканер сработал, но вместо выдачи рациона выдал отказ, хоть девушка и не поняла надпись, но во всех мирах красный свет и крест, особенно красный, сообщал о запрете. Система чётко обозначила, что она — не часть этого мира.

«Интересно, — размышляла Агафья, механически пережёвывая безвкусную массу, — если Тарек подберёт беженцев не с Артора, они тоже останутся голодными? Или это только моя человеческая природа вызывает такие ограничения?»

Она невольно усмехнулась. Этот питательный субстрат, похоже, был универсально безвкусен во всех мирах.

«Надо уточнить у Тарека», — решила она. Вопросы множились, а ответов не было.

— Привет… — тихо поздоровался Тарэк, стараясь не испугать девушку.

Агафья вздрогнула, но поворачиваться не решилась. Волна смущения окатила её — в памяти вспыхнул их поцелуй. Она глупо покраснела, надеясь, что Тарек не заметит.

— Всё нормально? — снова подал голос Тарэк.

Агафья энергично закивала, всё ещё не решаясь повернуться. Молчание затянулось, и она наконец выдавила из себя:

— Да, всё… в порядке.

Ее взгляд скользил по стерильным поверхностям медотсека, лишь отсрочить момент разворота

Тарэк шагнул ближе, и она невольно задержала дыхание, она его не видела, но слышала его движения. Он остановился в паре шагов, словно давая ей время собраться с мыслями.

— Я хотел проверить свой нейроинтерфейс, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Ты ведь не против?

Агафья медленно повернулась и подняла глаза. В его взгляде не было насмешки — только интерес. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять волнение, и едва заметно улыбнулась:

— Нет, не против. Давай проверим. Как раз посмотрю, как оно здесь все работает.

Тарек подошёл к капсуле и коснулся сенсорной панели — та мгновенно ожила, залив помещение мягким голубоватым светом.

— Тут написано: «Добро пожаловать, Тарек Ритомус. Начать сканирование?» — перевёл он надпись для Агафьи.

— То есть эта панель ещё и сканер? — уточнила девушка и тоже протянула руку, желая проверить свою теорию.

Едва её пальцы коснулись поверхности, на экране вспыхнула красная надпись: «В доступе отказано» — точно такая же, как раньше на панели камбуза.

Тарек замер, недоумённо глядя на экран.

— Да, в пайке мне тоже отказали, — призналась Агафья с невесёлой усмешкой.

— Ты голодная?! — всполошился Тарэк и рванулся к выходу так стремительно, что девушка не успела и слова сказать.

— Стой! — крикнула она ему вслед, но дверь уже закрылась за ним. — Вот же… — цыкнула Агафья, проводя рукой по лицу.

Не прошло и нескольких минут — Тарэк вернулся, держа в руках контейнер с пайком. Протянул его девушке с виноватой улыбкой.

— Спасибо, но я уже ела, Нилан принёс, — объяснила она, пытаясь поставить контейнер на встроенный в стену стол. Но поверхность просто исчезла, стоило ей приблизиться. Ничего не придумав, куда можно определить контейнер, она поставила его на пол. Рассудив, что он вряд ли пол тоже он нее сбежит.

— Тут всё против меня, — с грустной усмешкой пробормотала Агафья.

— Прости, — тихо сказал Тарэк.

— Да чего уж… — она развела руками, оглядывая медотсек.

Тарек вновь прикоснулся к панели, сделал несколько уверенных нажатий. Капсула отозвалась характерным шипяще‑хрустящим звуком и плавно развернулась — как Агафья и предполагала, конструкция оказалась модульной.

Он шагнул в образовавшуюся нишу. Капсула встала вертикально и стремительно закрылась. Замигал дисплей, шкала прогресса медленно поползла, когда дошла до конца, после короткого звукового сигнала капсула распахнулась, выпустив арторианина, и выдала результаты диагностики.

— Как и предполагал, — констатировал Тарэк, — механическое повреждение нейроинтерфейса Требуется замена.

Агафья уважительно хмыкнула:

— И как это будет происходить?

— Обычно, — пожал плечами Тарек, хотя в голосе проскользнула неуверенность. — Загружается программа, ложишься, вводят наркоз… Потом просыпаешься уже с новым.

— Очень познавательно, — с лёгким смешком отозвалась Агафья.