Предел

Лезвие бритвы было холодным и чужим в ее руке. Последнее, что она держала до этого, — папка с докладом о поставках муки в восточные регионы. А теперь — острая сталь у яремной вены Якова Игоревича Бролдова. Правителя Веласки. Диктатора. Человека, который вот уже тринадцать месяцев пытался стереть с лица земли ее родину.

Провокация. Ясно как день.
Откажешься — проявишь неповиновение власти.
Согласишься — лезвие окажется у его горла, и любое неверное движение будет расценено как покушение.

Он полулежал в кресле, голова откинута, обнажая мощную шею. Глаза закрыты. Беззащитный вид был обманчив, как и всё в этом кабинете.

Мужчина издал низкое мычание. Вибрация прошла от его горла, покрытого мылом и пеной, через сталь — прямо в ее кости. Мурашки побежали вниз по позвоночнику, сводя лопатки. Она впилась взглядом в собственную костяшку на пальце, заставив ее замереть.

- Осторожно, куколка, — его голос низкий, обволакивающий.

Он не предупреждал. Он назначал ее куколкой. Ее взгляд, не поднимаясь, скользнул по кабинету, выхватывая детали, как учили. Два охранника у двери. Застывшие статуи в мундирах. Расстояние: 5 метров. Время их реакции: 1,5 секунды. Время, за которое она может провести лезвием по его горлу — одна. Одна несчастная секунда, чтобы закончить войну.

«Сейчас. Одним движением...»

Она представила, как сталь входит в упругую плоть. Теплая кровь на ее пальцах. Алый фантан заливает карты с линиями фронтов на дубовом столе. Грохот. Крики. Оглушительная тишина, когда пуля настигнет ее саму. Станет ли ее страна свободнее? Или просто сменится тиран? Она проглотила мысль, как ком, заставляя руку двигаться плавно.

- Конечно, Яков Игоревич, — выдавила она, заставляя голос звучать ровно и почтительно.

Она провела лезвием по его коже. Медленно и аккуратно сбривая тонкую щетину с его подбородка и шеи. Смерть скользила в сантиметре от его жизни, а он лишь прикрыл глаза, наслаждаясь. Его пальцы лениво отбивали ритм по подлокотнику. Рядом, на столе, лежали карты, где ее страну медленно пожирал фронт.

Она дышала аккуратно, превращая себя в деталь интерьера, в бездушный винтик машины под названием «дворец».