Предпоследний шедевр

Выставка была огромной.

На стендах больниц врачи демонстрировали возможности своих учреждений, предлагали пройти какие-то обследования прямо на месте, рассказывали об уникальной аппаратуре и показывали преимущества современных технологий. Часть залов была выделена для ознакомления посетителей из немедицинского сообщества с ужасами нездорового образа жизни. Посередине центрального зала высилась огромная интерактивная фигура, переливающаяся разноцветными огнями. Что означает эта инсталляция, профессор Магдалена Михайловна Покровская понять не смогла, и, обойдя вокруг монстра, зашла в анфиладу залов, предназначавшихся для потенциальных пациентов. Справа и слева были представлены чудовищных размеров пораженные болезнями органы. Печень больного циррозом бугрилась лиловатыми выступами, жировую ткань представляли ярко-жёлтые склеенные шары, сердце с белым шрамом демонстрировало последствия инфаркта. Всё это впечатляло, но ещё больше - пугало, поэтому залетевшие в эту часть гипотетические пациенты нервно шарахались и убегали.

Выставочные залы гудели, словно осиный рой, вызывая законное раздражение. Впрочем, Магдалена знала, куда идёт, и рассекала толпу с неумолимостью ледокола.

- Магдалена Михайловна, подождите секунду! Я за вами не успеваю! - жалобно прокричал сзади её аспирант Павел Марчелли.

Профессор Покровская развернулась волчком и прищурилась на молодого человека.

- Я вас старше на двадцать с лишним лет, Павел Юлианович, вы должны бы впереди бежать!

Спорить Павел не стал, это было бессмысленно, хотя ему очень хотелось ответить, что он не собачка на поводке, чтобы бежать впереди хозяйки. Сдержался и промолчал, потому как потом можно было бы услышать много неожиданного и неприятного. А главное, Покровская не была злой или вредной, просто иногда и в самом деле мыслила и действовала быстрее других.

Поэтому Павел радостно сообщил:

- Магдалена Михайловна, вас просили заглянуть на стенд клиники инфекционных болезней имени Хавкина!

- Что мне там делать? – она снова пошла вперёд. – И кто просил?

- Их главврач, Владимир Кондратьевич Яворский, он вам хотел показать какие-то новинки!

Магдалена резко затормозила, так что аспирант врезался ей в спину.

- Яворский? – спросила она медленно. – В самом деле?

На всякий случай Павел отступил на пару шагов: такой тон в устах его научного руководителя мог означать крупные неприятности, вопрос только, для кого?

- Он сказал, что у них новая разработка, хотел вам продемонстрировать! – твёрдо ответил Павел. – Сказал, будет хвастаться.

Хмыкнув, Покровская взглянула на аспиранта: парень держался за её спиной уже третий час, и пока о пощаде не взмолился. Может, и будет из него толк… когда-нибудь.

- Сколько у нас ещё времени до начала конгресса? – поинтересовалась она.

- Час и двадцать две минуты.

-Хм… - она покусала губы. - Конечно, было бы интересно зайти на стенд Боткинской, но, с другой стороны, уж Боткинская точно никуда не денется… Ладно, так уж и быть, брошу тень на своё доброе имя. Пойдём к этой заразе. Куда?

- Стенд Дэ сто пять. Направо и потом налево… - Павел обогнал её и пошёл чуть впереди, показывая направление.

- Интересно, а чем лично вам, молодой человек, так интересен Яворский и его разработки? – пробурчала Покровская.

Павел дрогнул спиной, словно кот, но не повернулся.

Стенд инфекционистов был виден издалека: во-первых, он был не просто большим, а огромным. Во-вторых, над ним ярко-зелёным светился кадуцей[1], медленно и торжественно поворачивавшийся вокруг своей оси. Наконец, то тут, то там на каркасе стенда виднелись ветки с крупными ярко-зелёными листьями.

Пластиковыми, разумеется.

- Интересно, что, по мнению дизайнера, это безобразие должно было символизировать? – Покровская отчего-то вдруг развеселилась. – Вершки и корешки? Победу света над тьмой?

- Не худший девиз, моя дорогая, не худший! – промурлыкал совсем рядом знакомый голос. – Рад новой встрече, профессор!

Она повернулась: а вот и он, Яворский. Не такой, конечно, красавец, каким был двадцать с лишним лет назад, во времена их недолгого романа. Впрочем, они не виделись… сколько ж они не виделись? Пару-тройку лет? А по виду Яворского гораздо больше. Словно бы и ростом он стал поменьше – или так сутулится? Глаза из ярко-голубых превратились в серые, и обнажившаяся макушка слегка светилась среди когда-то золотых, а ныне присыпанных пеплом волос. Сколько же ему? Магдалена посчитала и удивилась: всего на три с хвостиком года её старше, значит, пятьдесят один. Можно бы ещё пару десятков лет подождать со старением! Болен? Вроде никакие слухи не ходили…

- Сколько мы не виделись, Володя? – спросила она.

- Чуть больше года, по-моему, - он пожал плечами. – Или два. Или три… Не помню.

- У тебя… всё в порядке?

Яворский хотел что-то ответить, потом махнул рукой и заулыбался.

- Как тебе наш стенд, а? Красота же!

- Красота, - Магдалена кивнула. – Кого-то ждёшь из начальства?

- Самого! – ответил Яворский, значительно воздев палец. – В четыре обещал приехать.

- Рассчитываешь на дополнительное финансирование? Ну-ну… Так что ты от меня хотел, Володя? Звал зачем?

- Звал, да… Идём, покажу нашу разработку, - он потянул её в глубину, где виднелись кресла и столы. – Присаживайся вот сюда… Так, Танюша, уступи место профессору Покровской и принеси нашу новую укладку.

- Да, Владимир Кондратьевич, - пискнула девица и испарилась.

- Укладку? – спросила Магдалена, рассматривая один из ярких плакатов. – Что ли по типу той, которая в скорой помощи?

- Именно! – Яворский снова воздел палец. – Для инфекционистов, работающих в горячих точках.

- Хм, разумно…

На столе перед ней Покровской возник солидный докторский саквояж коричневой кожи.

- В массовом производстве, конечно, чемоданчик будет стандартным, - пояснил Яворский. – А для выставки мы сделали такую вот нестареющую классику. Ну, ясное дело, с секретом, - он нажал на что-то сбоку, и передняя стенка саквояжа откинулась, обнажив три «этажа», заполненных под завязку. – Мы вместе с МЧС разрабатывали, чтобы не только диагностика была, но и лечение для самых тяжёлых эпидемических ситуаций. Понимаешь же, пока довезёшь до стационара…

- Понимаю, - кивнула Магдалена. – Ещё как понимаю. И что тут у нас?

- Всё, что могли впихнуть! То есть от шприцов до средств мгновенной диагностики. Ну, и препараты, начиная с пенициллина и стрептомицина и заканчивая последними разработками.

- Стрептомицин? – Магдалена хмыкнула.

- А как же без него? – Яворский разулыбался. – Ты ж сама у нас увлекаешься историей медицины, тебе ли не знать его значение.

- Я знаю ещё и побочку от него.

- Ну душа моя, такая укладка - это ж художественное произведение! Конечно, в тех, что мы передадим в производство, будут современные препараты!

- Художественное произведение, говоришь? – она выдвинула среднюю полочку. – А тут у тебя что?

И они погрузились в обсуждение начинки саквояжа.

Павел отошёл в сторону, сел на свободный стул и прикрыл глаза. Говоря честно, он изрядно утомился, с самого утра сопровождая Покровскую по выставке. Гудели ноги, ныла спина, и в левом виске стучали молоточки, словно у старой бабки. Зато теперь он знает в лицо такое количество самых крупных монстров медицинского мира, сколько бы и за год не увидел, даже по телевизору. Тем более, что телевизор из его квартиры исчез вместе с бывшей женой…

Он посмотрел на часы: половина третьего. Пора потихоньку вынимать Магдалену из разговоров, потому что зал, где должен проходить конгресс, надо будет ещё отыскать. Он пока знает только, что это на втором этаже, и всё. Павел встал и подошёл к Покровской.

- Магдалена Михайловна, пора бы двигаться!

- Да? – профессор достала телефон и посмотрела на экран. – И в самом деле пора! Володя, спасибо, было очень интересно!

- Постой! – Яворский придержал её за рукав. – Во-первых, вот этот чемоданчик – твой. Берёшь?

Магдалена хмыкнула и новым взглядом посмотрела на саквояж, распахнутый и являющий миру всю свою начинку.

- Ну-у… Беру. Спасибо.

«В конце концов, кто мне помешает из него всё переложить в обычную скоропомощную сумку, а саквояж использовать под драгоценности? - подумала она. – Вот сюда можно разложить браслеты, сюда кольца…». Она посмотрела на кольцо, с которым никогда не расставалась: дивной красоты александрит в окружении мелких бриллиантов. Старинное, ещё прабабушкино, подаренное той мужем в честь рождения сына. «Да, отличная мысль! Всё разложу по полочкам, можно будет открывать и любоваться!» - и Магдалена украдкой потёрла кольцо о кашемировый жакет, чтобы камень заблестел.

Ну да, вот тут мы должны признать, что в душе Магдалена Михайловна Покровская была немножко сорокой и обожала яркие и блестящие вещички…

Яворский удовлетворённо кивнул, лёгким жестом захлопнул чемоданчик и придвинул его к Павлу. Тот тяжело вздохнул: весили эти сокровища килограммов десять, и таскать всё это придётся ему. А кому ж ещё?

Тем временем Яворский взял Магдалену за руку и проникновенно попросил:

- А давай сфотографируемся вместе!

- Вот сейчас? Здесь? Хотя… почему бы нет?

- Погоди-ка, у меня тут есть кое-что! – Владимир Кондратьевич нырнул за занавеску и вернулся с двумя довольно объёмными пакетами. – Держи, примерь!

Магдалена посмотрела с сомнением.

- Это что, очередной костюм противоинфекционной защиты?

- Не очередной, а вечный! – и Яворский ухмыльнулся.

Внутри непрозрачного пакета оказались плащ, шляпа и длинные перчатки, всё из тонкой кожи, всё чёрного цвета. Последней Магдалена извлекла картонную коробку, в которой оказалась маска с длинным загнутым клювом.

Она вскинула глаза на Яворского.

- Костюм чумного доктора? Однако… И зачем он тебе?

- Вообще-то ребята мои для какой-то игры заказывали, они ролевики. Я в это не играю, так что не знаю подробностей. Но знаешь… костюмы мне почему-то вдруг понравились, я и решил для себя заказать. Так что, будешь мерить?

- А давай!

Магдалену охватило давно, казалось, исчезнувшее ощущение лёгкости жизни, когда можно сделать всё, что захочется, и пойти дальше, не обращая внимания на завистливый шёпот по сторонам. Она надела плащ – он оказался длинным, до щиколоток, - нахлобучила шляпу, натянула перчатки и посмотрела на Павла.

- Чего стоите, Павел Юлианович? Надевайте! Знаешь, Володя, - она повернулась к Яворскому, - я у тебя эту красоту на пару часов конфискую. Мне сегодня на конгрессе выступать, буду шокировать публику.

- Опять? – вздохнул Яворский. – Как тогда, когда ты купила старинный лорнет и лорнировала Учёный совет каждый раз, когда они что-нибудь говорили?

- Не опять, а снова! Оделись, Павел Юлианович?

- Почти… - Павел крутил в руках маску. – И это надевать?

- Фотографироваться можете без неё, а потом... потом посмотрим. Да ладно, это же весело!

И Магдалена с широкой улыбкой встала рядом с Яворским.

- Весело, прямо обхохочешься… - пробормотал Павел и со вздохом занял место за её спиной.

К лифту они подошли по времени почти впритык, за десять минут до официального начала выступлений. Павел нажал на кнопку вызова, но ничего не произошло. Он надавил снова. Безуспешно.

- Где здесь лестница? – спросила Магдалена нетерпеливо.

- Да если бы я знал! – вся досада, накопленная за этот длинный день, прозвучала в ответе молодого человека.

Покосившись на него, профессор Покровская тоже ткнула пальцем в кнопку. Неожиданно та загорелась красным, и послышался шум ползущего лифта.

- Ну вот! А вы боялись, Павел Юлианович!

Они вошли в лифт, и Павел нажал на крупную цифру два. Двери медленно стали сползаться. В это время снаружи кто-то воскликнул:

- Подождите, пожалуйста!

Но остановить закрывающиеся двери молодой человек не успел. Лифт снова загудел и поехал.

Магдалене послышалось вдруг, что где-то не слишком далеко ударил колокол, и гнусавый мужской голос прокричал:

- Factus![2]

Отчего-то по её спине пробежал холодок, и захотелось снять с себя плащ, шляпу, перчатки, сунуть всё это вместе с маской в пакет и забыть в лифте. Но вместо этого Магдалена вдруг вынула маску и натянула на себя. Аспирант воззрился на неё дикими глазами, но она мотнула головой.

- Продолжаем веселиться, - голос из-под маски звучал глухо.

- Ладно, как скажете… Что-то долго мы едем, - произнёс Павел озабоченно. – За это время можно было на двадцать пятый этаж подняться, а не на второй. Застряли что ли?

Словно в ответ на его слова двери распахнулись, оба сделали шаг вперёд и остановились в полном недоумении. Где светлый коридор, шум голосов из зала, запах плохого кофе? Где ламинат, пластик и стекло выставочного центра? Где девушки с ненатуральными улыбками, сидящие за столом регистрации и ставящие галочки в длинных списках?

Ничего этого перед профессором Покровской и её аспирантом не было. А была небольшая площадь, вымощенная камнем, плеск воды под мостиком через узкий канал и скудно освещённые факелами фигуры в плащах и широкополых шляпах.

- Bona vespera, domini, - шагнул вперёд один из мужчин. – Добрый вечер, господа!

- Вот это мы попали, - сдавленно прошептал Павел, но сделал шаг навстречу. - Добрый вечер! Кто вы такие?

- Моё имя – Орацио, синьор, - мужчина сдёрнул берет и изящно поклонился. – Орацио Вечеллио. Это мой кузен Марко Сольдано.

Его сосед справа, чьё лицо было спрятано за чёрной полумаской, также поклонился, но ни слова не произнёс. Двое факелоносцев в простых белых масках, полностью закрывавших лицо, молчали и не двигались.

- С кем имеем честь?.. – лицо Орацио, по всей видимости, главаря этой небольшой банды, не было закрыто.

«Маски и факелы, и шпаги, и вода в канале… - думала Магдалена, неторопливо рассматривая стоящий напротив неё квартет. – Похоже, что это Венеция, чёрт меня побери. И ночь, почему-то ночь, ведь в лифт мы вошли в три часа дня! Прав Павлуша, мы и в самом деле попали. Этот парень назвался фамилией Вечеллио – потомок или родственник Тициана? Да ладно, так не бывает! Но надо ответить, молчать вечно невозможно». Она ткнула пальцем в спину Павла и прошептала на грани слышимости:

- Говори ты, я пока помолчу.

- Моё имя - Паоло Марчелли, - молодой человек чуть поклонился и повёл шляпой, копируя жест своего визави. – Вы… не скажете, где мы?

- Вы в Венеции, синьоры, - торжественно проговорил Орацио. – Серениссима[3] Reipublicae Venetae.

Каждый из четверых сделал странный знак, обведя лицо кончиками пальцев левой руки.

«Венеция… Господи ты боже мой, что ты позволил сотворить с нами? – взмолилась мысленно Магдалена. – Верни нас назад, к нашей суете, к пациентам, к обычной жизни!». Но ответа на эти мольбы не было, разве что вода в канале плеснула особенно сильно.

[1] Кадуцей - Кадуце́й (лат. cādū́ceus) или керикион (др.-греч. κηρύκειον) — жезл, обвитый двумя обращёнными друг на друга змеями, часто с крыльями на навершии жезла. Согласно мифу, Аполлон в знак примирения с братом подарил тому свой волшебный посох. Когда Гермес, решив проверить его свойства, поставил жезл между двумя борющимися змеями, те сразу прекратили борьбу и обвили палку. Гермесу эта картина так понравилась, что он их обездвижил.

В качестве общемедицинской эмблемы кадуцей стали использовать начиная с эпохи Ренессанса.

[2] Factus – сделано (лат.)

[3] La Serenissima, Светлейшая (вен. Serenìsima Repùblega Vèneta, итал. Serenissima Repubblica di Venezia, лат. Serenissima Reipublicae Venetae) - торжественное название Венецианской республики, титул, связанный с титулом князей и византийских императоров. Официально использовался всеми высшими должностными лицами Венеции.