Преемники

Не пора ль нам, братия, начать... Нет, не так. У самого синего моря... Не то. В норе под землёй жил-был... Нееет! Не так, всё не так.

На склонах железных гор стоит город. Когда-то давно, когда на планете паслись стада шерстистых носорогов, эти горы были молодыми, высокими и грызли древнее небо оскаленными клыками скал. Понемногу зубы сточились, массивные склоны оплыли и скатились каменными реками по ближайшим лесам, и горы уснули. В середине прошлого века пришли люди и стали их тревожить: долбить породу, взрывать золотое и самоцветное нутро, строить свою жизнь. Постепенно хлипкие времянки обросли постройками и заборами, ручейки дорог растеклись в широкие тракты, а заводская крепость приросла торжищем и большой площадью с храмом. Так на карте Российской империи появился новый город - Екатеринбург.

К нашему времени из небольшого уездного городка он превратился в крупный мегаполис, административный центр большого федерального округа. В Ёбурге или Кате, как любовно зовут его местные, есть место всем: от клерка в белой рубашке до девчушки с поролоновыми эльфийскими ушками, играющей на гитаре в Городском сквере. Впрочем, суровый заводской дух никуда не исчез - он остался тут, прорываясь в хмурое низкое небо вместе с дымом десятков труб.

Небольшой магазинчик с незамысловатым названием «Пристань» притаился с торца старой жилой пятиэтажки. Стены дома были выкрашены в ярко-оранжевый цвет, что, по замыслу какого-то районного чиновника, должно вызывать чувство радости у проходящих мимо людей. Получилось, увы, не так: здание резко выделялось нелепым пятном на фоне мрачной заводской стены, добавляя сюра в будни спешащих на работу горожан.

Вова пробегал мимо этого магазинчика дважды в день: утром и вечером. Простенькая вывеска с белым шрифтом на фиолетовом фоне уже давно потеряла свою свежесть, как и грязные окна магазина. Извергающийся из заводских труб дым постоянно оседал на стёклах, проникая в каждую щёлочку и оставляя толстый слой жирной пыли на скромной клумбе у входа. Несколько раз Вова порывался заглянуть внутрь, узнать, что за «Пристань» такая, но вечная спешка на корню душила эти редкие порывы: «Пристань и Пристань. Забегу как-нибудь».

Сегодня Вова задержался дольше обычного: конец года, планы горят, прораб лютует. Перспектива раздачи горячих и выговора Вове и его бригаде нервировала, поэтому он решил не нагнетать. Лучше допилить недоделки, закрыть проект и, со спокойной совестью и тяжёлой головой, пойти домой. И позволить себе, пожалуй, бутылочку чего-нибудь вкусного.

Сдав смену, Вова вышел в зимнюю уральскую темень. Дорога домой предстояла долгая, но Вова принципиально не пользовался автобусом, предпочитая эти несколько остановок идти пешком. Привык, да и экономия. Зимний морозец пощипывал нос и щёки. Повернув за угол, пройдя светофор и перекрёсток, Вова тоскливо подумал о кружке горячего черносмородинового чая и румяной шаньге с творогом. До них было - рукой подать через бесконечность: четыре остановки и крепчающий к ночи мороз.

Травяной чай Вова любил с детства. Бабушка всегда добавляла в заварку листочки со своего огорода - летом свежие, зимой сушёные. Вова пил этот чай из своей, особой кружки с «птичковым узором по бокам». Все знали, что это Вовина кружка и не смели из неё пить. За нарушение этого можно было получить от бабы Мани звонкого крестьянского леща. Хотя бабушки давно нет, и ТОТ чай больше никто не заваривал, покупной, «магазинский» чёрный чай с запахом сушёной смородины всё равно напоминал о прошлом и ненадолго согревает душу, что особенно актуально посреди зимней стужи.

Что-то отвлекло Вову от невесёлых дум. Остановившись, он осмотрелся вокруг. Ничего приметного - машины текли по дороге равномерным потоком, куда-то спешили по своим важным делам люди. Он собрался идти дальше, но не смог. Постоял, вслушиваясь в звуки большого города. Ничего. Его взгляд зацепился за ярко-оранжевую стену и простую надпись белыми буквами на фиолетовом фоне. «Пристань». Медленно, почти нехотя Вова подошёл ближе к магазину. Окна уютно светились, показывая внутреннее убранство магазина: полки с какими-то игрушками, несколько столиков, кресла. По залу перемещалась маленькая, но очень резвая фигурка. Вдруг Вова понял, что привлекло его внимание. Это был аромат того самого чёрного чая с сушёным смородиновым листом. Запах будто разогнал посторонние запахи улицы - выхлопных газов и сажи - и настойчиво лез Вове в ноздри. Нервно потянувшись к двери, Вова толкнул её и вошёл внутрь.

Внутри магазина было тепло. В тепле этом не было духоты и спёртости, наоборот, оно мягко обволакивало и располагало побыть в этом магазинчике немного дольше. Вова заметил пустующее кресло и решил присесть. Что-то подсказывало Вове, что поступить так можно.

Он осторожно опустился на краешек зелёного вельветового сиденья, осмотрелся. На полках действительно лежали игрушки, но это были не новые чистые зверюшки, какие продаются в любом современном магазине. Эти были старыми, потёртыми, но в каждой из них чувствовалась история. Мишка с надорванным ухом, зайчик в цветных синих штанишках, другой зайчик с барабаном, железная машинка без переднего колеса, кукла с полустёртым лицом. Все пять длинных магазинных полок были плотно уставлены этими немыми свидетелями чужого взросления.

Вова вспомнил, что когда-то давно у него тоже была любимая игрушка - маленький, размером с ладонь, медведик со смешными ушками и чёрными глазками. Этого медведика Вова получил в подарочной коробкеи с тех пор всегда брад его с собой в кровать, игнорируя остальные, более яркие и крупны игрушки, которых у него было немало. Именно этот малыш охранял его сон от ночных кошмаров и страшилищ, прятавшихся под кроватью. Год за годом медведик исправно выполнял свою миссию. Но однажды мальчик Вова вырос, и класть игрушку с собой в кровать стало как-то стыдно. Медведик перекочевал в гараж, в корзину для рухляди, а потом к соседскому мальчишке в песочницу. Вова хорошо помнил, каким стал его любимый медведик к концу своей службы - потёртый, с расшитым на пузике швом, с торчащими нитками, без одного уха. Сейчас Вове до одури захотелось, чтобы тот медведик оказался у него. Он бы снова уткнулся носом в пахнущую домом плюшевую макушку, и, может быть, даже с собой в кровать его взял - кто знает, вдруг тревожные кошмары испугаются маленького заступника и не будут терзать Вову под утро.

Осматривая полки, Вова понял, что это вовсе не старые поломанные игрушки, а любимые. Детская любовь лишила их глаз и ушей, истёрла бока и оторвала лапы. Вова усмехнулся: естественный ход жизни. Полки, вопреки ожиданиям, оказались чистыми, вдоль них тянулись гирлянды с маленькими разноцветными лампочками. Под нижней полкой на стене висели детские рисунки: кривые солнышки и ёлочки соседствовали с роботами и героями сказок, создавая причудливое полотно, наполненное детскими фантазиями.

У соседней стены возвышались стеллажи, забитые книгами. На потрёпанных корешках значились знакомые Вове имена: Ж. Верн, Ф. Купер, М. Рид, Л. Чарская... Очень много, ни одной одинаковой. Рядом с книгами соседствовали какие-то небольшие сувениры, снежные шары, свечи в красивых упаковках. С потолка на верёвочках свисал небольшой деревянный мотоцикл. Пятиструнная гитара стояла, прислонённая к стеллажу. Обведя взглядом помещение, Вова заметил хозяйку магазина – маленькую седую женщину в длинной коричневой юбке. Ансамбль с юбкой составляли жёлтая блузка в мелкий цветочек и жилетка, покрытая разномастными заплатами. Кажется, заплат на жилетке было больше, чем первоначальной синей ткани. Белые пряди волос были собраны под яркой косынкой. Вова увидел несколько вплетённых в волосы бусин и перьев.

- Какой у вас интересный магазин. Секонд-хенд держите?

- А? Чегой? Какой фенд, внучок, чё эт ты ругаисся?

- Босх с вами, бабушка, какая ругань? Подержанными вещами торгуете - спрашиваю?

- А что ими торговать? Кому они, старые, нужны.

- Ну, кому-то бывают нужны. Если не торгуете, зачем они вам? Прибыли от них никакой, наверное.

- Никакой, правильно говоришь. А что, в нонешнем мире важна только прибыль?

- Нет-нет, что вы? Всё нужно, просто это... Времена нынче непростые, а денежка на проживание нужна всегда.

- Смотря как жить.

Вове было очень уютно, и даже странность разговора не разрушала этого чувства. Седую продавщицу Вова не знал, видел впервые, но у него сложилось ощущение, будто он знает её всю жизнь. Было что-то родное в её прищуренных, почти прозрачных глазах. Прищур, кстати, лукавый. Понятно, что в карман за словом бабушка не полезет. Да, почему-то именно так хотелось называть хозяйку странного магазина: бабушка.

В магазине они были не одни. У окна стояли несколько маленьких столиков, за которыми разместились посетители. Высокий, очень худой мужчина в чёрном сидел, задумчиво глядя на разложенные перед ним предметы: жёлтую пластиковую коробочку от шоколадного яйца, шоколадную утку в блестящей обёртке и маленького плюшевого зайца. Коробочка была открыта, и её содержимое было в костлявых ладонях, Вова не смог разглядеть, что это. Мужчина смотрел на свои сокровища задумчиво, будто не знал, что с ними делать.

За соседним столиком расположилась хрупкая маленькой женщиной с густой копной распущенных волос. Причёска выглядела небрежно, из волос торчала пара сухих листочков. Странное сочетание - густота и невнятный, какой-то «болотный» цвет. Женщина держала в маленьких цепких ручках парующую горячим чашку, на блюдце рядом лежали маленькие бараночки. Когда женщина быстро подняла голову, взглянув на Вову, ему показалось, что её лицо напоминает лисью мордочку: длинный нос, переходящий в подобие пятачка, и жёлтые лисьи глаза. Вова подумал, что ему показалось.

Поближе к стене сидела группа из трёх невысоких старичков в поношенной одежде. Кудлатые головы, сивые бородки – всё это придавало им вид лесных духов. Они тихо переговаривались, и Вове показалось, что тон их голосов был грустным. Стена позади них была увешана связками веников и пучками трав, а под потолком висели полки с бочонками. Несколько гирлянд из сухих грибов свисали с этих полок. Перед старичками стояли блюдца, из которых они с шумом потягивали молоко. Глаза их были очень странного, почти светящегося жёлтого оттенка Вова рекшил, что это усталость так играет с его воображением.

Последний посетитель сидел в глубине магазина у батареи, зябко кутаясь в цветастый плед, из-под которого торчали лишь динные узловатые пальцы. Вова решил ничему не удивляться - мало ли отчего человек может мёрзнуть.

Между тем, хозяйка магазина продолжила:

- А ты сам? Чего сюда забрёл, али стряслось что?

Она так и сказала: али. Вове стало смешно.

- Исполать тебе, хозяюшка, ничего не случилось. Шёл мимо твоей избушки, замёрз, решил зайти на огонёк. Ты меня не ешь, а сначала накорми, напои да в баньке попарь.

Бабушка поджала губы:

- Ерничаешь, значит? Язык твой острый, как я погляжу. Ну да ладно, на первый раз прощу, не буду обиду таить. Гложет тебя что? Иначе бы сюда не пришёл.

- Да ничего не гложет. Запах приятный почуял и решил погреться за...

Договорить Вова не успел, потому что старушка как-то одномоментно оказалась рядом. В руках у неё была большая кружка с птичками, и блюдце с румяной шаньгой. Словно из ниоткуда образовался столик и Яга (а это была она) аккуратно поставила посуду. Вова рассматривал узор на кружке и молчал. Запах из неё шёл тот же, что привлёк его на улице, тот самый, родной. Слёзы внезапно навернулись на глаза, картинка смазалась и стала нечёткой. Накопившаяся усталость и груз последних дней накатили волной, с которой он не смог совладать: его сотрясали глубокие, беззвучные рыдания.

Старушка отошла вглубь магазина и как будто забыв о Вове. Остальные посетители тоже никак не отреагировали, словно его не существовало. Он был им за это благодарен.

Наконец, успокоившись, Вова взял свою кружку и отпил глоток того чая. Позывы тоскливо по-волчьи выть ушли. На мгновенье ему показалось, будто кто-то прикоснулся к его волосам легко поцеловал в макушку - так его, маленького, целовал на ночь дед.

Очень кстати пришёлся стеллаж с книгами. Вова нашёл на полках зачитанного в детстве Майн Рида и устроился с ногами в старом кресле. Попивая чай с творожной шаньгой, он листал одну главу за другой, пока кружка не опустела. За это время из магазинчика ушёл высокий худой мужчина. Маленькая женщина с лисьим лицом уснула, положив косматую голову на сложенные на столике руки, и тихо посапывала. Компания старичков резалась в карты. Сколько же времени? Судя по происходящему, часы должны показывать едва не полночь.

Вова заторопился. Ему вдруг неудержимо захотелось домой. Погладить своего закадычного дружбана - подъездного серого кота Ваську, угостить его молочком. А ещё, впервые за долгие годы, достать и украсить новогоднюю ёлку. Сделать что-то хорошее и правильное, добавить радости в свой маленький мир. Он отнёс кружку и блюдце на прилавок, достал кошелёк. Однако бабушки-хозяюшки нигде не было видно. Вова постоял немного, подождал. Бесполезно.

- Бабуль, ты где? Мне домой надо.

Она не отозвалась. Закутанный в плед посетитель беспокойно заёрзал у батареи. Решив, что обязательно вернётся утром и расплатится, Вова направился к выходу. На улице он вдохнул заводскую копоть и улыбнулся. Поток машин, к его удивлению, не уменьшился, а количество людей на улице даже увеличилось. Удивительно для полуночи. Вова достал телефон и взглянул на экран. Яркие цифры показали: «18:45». Он покинул работу всего полчаса назад. Оглянувшись на «Пристань», Вова заметил, что свет в окнах стал менее ярким, а движение внутри прекратилось.

Горожане продолжали спешить мимо магазина, не обращая внимания на вывеску, не приостанавливаясь у входа. Они как будто не замечали его. Вова стоял и смотрел, как постепенно гаснут окна «Пристани». Пустой карман его куртки вдруг странно оттопырился и потяжелел. Вова запустил туда руку, ухватил и извлёк что-то мягкое. Маленький плюшевый медведик с торчащими нитками и оторванным ухом, тепло лежал в его ладони.