Прежде, чем проснутся птицы

Раннее утро. Туман клубился над болотом. Девушка всматривалась в даль. Она ждала. Чёрные волосы спадали двумя ровными, тяжёлыми косами — почти до пят. Рубашка прилипала к вспотевшему телу, словно вторая кожа… Кто должен был прийти? Или что?

Она замерла, глядя в густой, словно смола, туман. Он стелился, пытался цепляться за берег, накрыть его собой. Может быть, он хотел защитить, укрыть от мира. Но ей не нужна защита. Ожерелья и тяжёлые браслеты сверкали серебром. Всё испещрено рунами — вот в чём защита. Девушка обняла себя за плечи в надежде согреться. Что-то мелькнуло вдали. Зверь или человек?

— Виена, это ты? — послышался голос из тумана. — Ну и долго ты тут?

— Великие Боги, Ида! Где тебя носило?

— Ох, это была прекрасная ночь! — Ида подхватила Виену и закружила в танце. — Мы с Тристаном танцевали, смеялись… и пили. Много.

В тумане мелькали две фигуры: Виена, ждавшая подругу до самого утра, и Ида, танцевавшая всю ночь. Они звонко смеялись. Их тонкие, как ветви берёзы, запястья переплетались над головой. Ноги утопали в росистой траве. Смех стих. День начинался.

Всё исчезло. Сменилось чужим, но знакомым пейзажем. Такое же утро — только без Иды. Кости ломило. К дождю. «Всего лишь сон», — пронеслось эхом в голове Виены. Спать на земле было непривычно, но вдыхать воздух — такой приятный, такой свежий… Воздух свободы. Это тебе не дышать испражнениями в тесной камере Осколка. Боль кольнула внезапно, без предупреждения. Но вставать было нужно.

Она поднялась и подставила лицо дождю. Капли стекали под одежду, смывая боль, усталость и страх. Надолго ли? Сколько лет прошло с тех пор, как дождь в последний раз касался её?

— Который час? — раздался хриплый голос. Её голос.

— Около семи, — мужчина протянул ей флягу с водой. — Возьми.

Она покачала головой — не нужно. Дождь впитывался в неё, как в землю весной.. Лёгкая улыбка на её лице не освещает всё вокруг, но помогает поддерживать слабый огонёк в груди. Она словно говорит: «Вот она я — живу. Вопреки».

Потянулась вправо, влево. Кости захрустели. Виена чувствовала, как растягивается каждая жилка в теле. Левой рукой женщина откинула полы плаща, который служил ей одеялом ночью, и взглянула на правую руку. На то, что от неё осталось. Она аккуратно осмотрела культю. Кожа срослась давно, но в сырую погоду ныли кости — так, словно тело всё ещё помнило утрату. Мазь на повязке уже высохла: пора менять

— Идём, — шепнула она Торну. — Продолжим двигаться на юг.

𓅓𓅓𓅓

Они долго брели по лесу, выверяя каждый шаг. Шли не хожеными тропами — прокладывали свои. Ведьме всё здесь казалось чужим, враждебным. Ветви деревьев, словно когти хищных птиц, хлестали её, не давали дороги. Листья — мокрые, холодные — липли к продрогшему телу. Казалось, обернёшься — и не окажется той тропы, что они проторили. Оба устали, дыхание сбилось, но знали, чуяли — идти надо: опасность рядом. Вот птица вспорхнула с ветки. К беде?

Виена насторожилась, осторожно коснулась плеча Торна. Женщина приложила палец к губам: «Молчи», — показывала она. Где-то позади хрустнула ветка, послышалось тяжёлое дыхание зверя.

— Гончие Охотников.

В голосе Торна слышался страх. Бежать было нельзя — всё равно догонят. Юноша выхватил короткий меч, приготовился дать отпор. Всё вокруг замерло, затаилось. Меж деревьев слышался шум приближающейся угрозы.

Гончая появилась внезапно, громко залаяла, разорвав гнетущую тишину. Собака кинулась на Торна, пыталась вгрызться в горло, но он сопротивлялся. Виена застыла — и тут же упала на землю: вторая псина повалила её. Воздух вырвался из лёгких. В нос ударил запах мокрой шерсти и железной крови. Смерть пахла именно так. Зверь вцепился в здоровую руку, которой ведьма пыталась закрыть лицо. Женщина взвыла — страшно, отчаянно.

«Пусти меня,» — заговорил с ней кто-то беззвучно. Она знала голос. Тот, кто говорил, был страшнее Охотников. Она не пустит.

Собака рычала, терзая рукав её тонкой рубахи. Слюна капала Виене на шею. Женщина рывком перевернулась, скинула зверя. Есть всего секунда — она шарила по земле левой рукой. Палка, камень… хоть что-нибудь!

Ведьма вскочила на ноги. Гончая приготовилась к прыжку. Виена ударила. В нос, с силой. Царапнула ногтями по собачьим глазам. Зашипела:

— Уходи. Прочь!

Тварь заскулила. Увидела в глазах ведьмы отражение чего-то абсолютного. Зла? Гончая поджала хвост, медленно попятилась и скрылась в деревьях.

Виена обернулась — Торн вспорол второй твари живот.

— Ты в порядке? — сбивчиво дыша, спросил он. — Нужно уходить.

Ведьма коротко кивнула. Оба были в крови. Но дождь смоет всё: дыхание леса, следы, кровь.

Если гончие набросились на них, значит, Охотники рядом. Виена пыталась запутать их — не магией, но знанием древним. Тем, что дал ей отец.

— Свернём к ручью, где брали воду. Пойдём по руслу. Гончие учуяли запах — но не магии. Дождь начинается снова, успеет скрыть следы.

— Хорошо. Ты иди напрямик, я сверну чуть позже. Запутаем их.

— Я так и не спросила… Почему ты это делаешь?

— Один хороший человек спас меня. Это его просьба.

Ведьма понимающе склонила голову. Узнается. В своё время.

«Лес, дождь, погоня. Ничего не напоминает?» — раздался ненавистный голос. Она согнулась, стараясь сдержать крик, спрятаться от пронзающей боли.

«Ну что ты. Тише. Разве не потому мы здесь, что тогда ты сделала выбор?»

Всё это пугало её так же, как в первый раз.

Виена огляделась: рядом никого. Можно позволить себе минуту слабости. Лишь минуту. Женщина рухнула на землю, словно на неё снова навалилась гончая. Она беззвучно рыдала, глотая горькие слёзы. Он делает это снова — напоминает. Старая рана начинает кровоточить.
Виена знает: её не зашить.

Деревья, прежде жуткие и враждебные, теперь раскачивались на ветру, напевая грустную песню. Травы и цветы будто тянулись к ней — забрать часть боли, обнять. Птицы замолкли в скорбном молчании.

И весь лес стал для неё колыбелью.
А она, словно непослушный ребёнок, прижалась к земле, как к доброй матери.

𓅓𓅓𓅓

Женщина осторожно ступала прямо по руслу ручья. Постоянно оборачивалась, прислушивалась. Нет ли погони?
Торн уже давно её нагнал и шёл впереди, отодвигая ветви деревьев, переплетённых над ручьём.
— Скоро уже? — с нетерпением прошептал он. — Надо высушить одежду, передохнуть.
— Ещё немного. Я уже чувствую.

В подтверждение её слов где-то справа мелькнул знакомый силуэт — храм, что когда-то был её домом. Сердце замерло, пропустило удар. Дышать стало труднее.
«Если бы тогда пустила меня, позволила всё сделать — не было бы так больно…»
Женщина тряхнула головой, пытаясь отогнать того, кто шептал. Но даже шёпотом его голос звучал громче раскатов грома.

Торн не заметил, как Виена остановилась. Она дышала глубоко — чтобы успокоиться, удержать равновесие. Минуту на слабость она сегодня уже потратила. Ведьма снова пошла, но каждый шаг давался с трудом. Ноги в холодной воде цепенели — словно они шли не по ручью, а по болотной жиже.
— Ну же, чего ты там застряла! — подгонял Торн. — Вот же он, давай быстрее!

Но быстрее она идти не могла. Его голос заглушил детский визг. Израненная рука словно откликнулась — неимоверной болью.
«Иди, сука. Прими это. Или выпусти меня.»
И она пошла. Знала: станет сопротивляться, он возьмёт всё в свои руки.

Наконец им полностью открылся храм — когда-то высокий и величественный. Сейчас он глядел на неё пустыми окнами. Дверь, распахнутая в немом крике, не приглашала — скорее кричала: «Беги!». Тропинка, ведущая к храму, заросла сорняком. В прогалинах травы белели кости. Звериные? Да, если не смотреть слишком долго. Если не вспоминать, что здесь произошло.

Виена взяла Торна за руку и провела через невидимую границу. Они были на месте. Здесь закончилась и началась её жизнь.
Детский визг снова пронзил её слух. Она сжала руку Торна сильнее. Юноша с беспокойством взглянул на неё.
— Ты в порядке? — аккуратно спросил он.
Виена покачала головой — нет. Горячие слёзы потекли по лицу. Грудь наполнилась рыданием. Теперь можно было передохнуть… В месте, где её настигло огромное горе. Здесь она жила. Здесь же умерла — в тот день, когда потеряла дочь.

Всё тут отзывалось ей: запах смерти — сладковатый, с нотками дыма — заполнил ноздри. Холод забрался под кожу. Ветер трепал волосы, заставляя смотреть на храм неотрывно.
А тот, словно незабвенный старец, молчал. Потому что знал больше, чем мог сказать. Знание это было болью.
— Ты же знаешь, что здесь произошло?
— Об этом написан целый раздел в книге. Отряд с тогдашним заместителем магистра выдвинулся на поимку одной из опаснейших ведьм в Северной Империи…
— Нет, — Виена нетерпеливо перебила его. — Ты знаешь что здесь произошло?

Он понял. Сжал её руку с силой. Пытался удержать здесь, рядом с собой. Иногда он видел, как она рыдает. Ведьма видимо думала, что делает это незаметно. Но от его внимательных зелёных глаз ничего не ускользало.

𓅓𓅓𓅓

— А сегодня будет дождь?

Виена оторвалась от книги. Улыбнулась нежно, похлопала по скамейке, приглашая девочку сесть рядом.

— Что ты сказала, Птенчик? Я не расслышала.

— Сегодня будет дождь?

Виена провела рукой по волосам своей маленькой копии. Взглянула на небо: птицы летали высоко, словно радовались солнцу, щебетали наперебой — звонко, весело; небо голубилось, зазывая выйти и встретить чудесный день; кроны деревьев раскачивались в такт лёгкому ветерку, приносящему прохладу и аромат садовых цветов.

— Нет, Птичка. Дождя не будет.

— Может, тогда пойдём в сад? Амаранта обещала показать новые цветы, которые она посадила.

— Чуть позже, хорошо? Маме хочется дочитать главу.

— А про что ты читаешь? — девочка наклонила голову набок, пытаясь разглядеть название. — Какая-то странная писанина…

Виена рассмеялась:

— Здесь написано: "О цветах, деревьях и травах". Это на твоём родном языке. Пора бы тебе начать учить его.

— Родном? Разве мы не здесь? В родном месте?

Виена поняла, что с чтением на сегодня покончено. Она заложила страницу, аккуратно убрала книгу за пояс. Протянула руку — девочка тут же схватилась за неё. Кроха спрыгнула со скамейки, и они обе направились в сад.

По тропинкам, испещрявшим территорию храма, было приятно прогуливаться. Их окружала сочная зелень. Здесь даже в солнечные дни не бывало зноя — только прохлада, тень, покой.

— Ты родилась в Северной Империи. А сейчас мы живём в Лариноре. Но твоё — как ты сказала — "родное место" не здесь.

— А где тогда?

— На далёких северных островах, где родилась я. Там живут Лисы, Волки и Вороны.

— Наша родня что, звери?

Виена подхватила дочь на руки. Девочка была лёгкой, словно и впрямь ведьма держала птенца. Её, как тогда казалось Виене, глупые вопросы вызывали нежную улыбку. Они всё дальше уходили к саду, смеясь, переговариваясь. Иногда Виена склонялась к дочери и шептала ей что-то заговорщицкое. Девочка вопросительно смотрела на мать, переспрашивала.

Но их голоса уже перекрывал другой звук — дождь. Он снова начался, и в его шорохе светлые воспоминания растворились. Виене пришлось вернуться в настоящее.

Деревья по краям тропинки больше не выглядели приветливыми — хоть и заслоняли от дождя, укрытия этого было мало. Нужно было найти лучшее.

— Всё это преследует меня, — прошептала она. — Я хочу уйти отсюда.

— Что ты имеешь в виду? — Торн насторожился. Такой её он ещё не видел. — За нами только Охотники с их псами… правда ведь?

— Разве ты не видишь? Всё это!

Она развела руками, словно указывая на нечто, скрытое в воздухе. Торн огляделся — ничего. И не мог увидеть. Это была не его жизнь. Не его боль.

Лес. Храм. Эта тропинка. Всё давило. Словно деревья вот-вот сомкнутся, схватят и раздавят. А храм — немой свидетель — впишет в себя ещё одну историю.

— Ты в порядке? — Торн нагнал Виену, схватил за руку. — Да что с тобой? Чем ближе к храму, тем ты… страннее. Что здесь случилось?

— Разве ты не чуешь?

Дождь капал даже сквозь плотную листву. Ветер трепал волосы, путал их, делая её похожей на ведьму из старых страшилок. Виена остановилась. Торн откинул прядь с её лица.

— Огненный Бог, у тебя жар. Ты бредишь. Нам срочно нужно укрытие.

— Это смерть, — прошептала она, не слушая. — Я знаю её запах.

— Ты просто бредишь, сосредоточься! Нам нужно укрытие, еда, сбить твой жар…

Торн по-звериному рыкнул. Нельзя было впадать в отчаяние, у него есть цель и это лишь небольшая помеха на пути к ней. Он снова посмотрел на ведьму, её взгляд был направлен в пустоту или за пределы физического мира. Нужно было как-то приземлить её, вырвать оттуда, ведь сейчас главной опасностью для них являются Охотники. По крайней мере так казалось Торну. Собачий лай и треск веток. Теперь он чуял, как приближается смерть. Жизнь, отнюдь, не проносилась у него перед глазами. Лишь тот день в лесу, когда черноволосая прекрасная девушка спасла его. Все было почти также: сгруженные над головой деревья, темное мрачное небо, которое вот-вот свалится на них и… отчаяние.

— Встань за меня, мальчик.

Здоровой рукой Виена задвинула Торна за себя. «Откуда в ней столько силы?» — мелькнуло у него. Он взглянул на неё — и отпрянул. Глаза ведьмы, в которые он почти не смотрел раньше, теперь горели янтарём. Зрачки почернели — в них не отражалось ничего. Что там внутри? Он чувствовал: не стоит знать.

Стрела — он не понял, откуда. Она вспыхнула и сгорела прямо в воздухе, поглощённая зелёно-жёлтым пламенем. Он дёрнулся — рефлекторно.

Серебряная цепь рассекла воздух. Брошенная мастерски, закрученная, она обвила запястье ведьмы. Охотник дёрнул на себя. Виена усмехнулась — и рванула цепь в обратную сторону. По звеньям поползло пламя.

— Седьмая позиция, всем!

«Седьмая?» Торн попытался вспомнить. «Что это вообще значит? Надо было всё‑таки пойти в Охотники…» Он бросил взгляд на Виену. «А с ней что? Глаза. Нет, сначала — бой. Потом — разберусь с ней».

В тот же миг их атаковали сразу с трёх сторон: металлическая сеть скользнула сверху, один Охотник нацелил стрелу Виене в грудь, другой замахнулся на Торна коротким мечом.

И всё остановилось.

Когда пламя добралось по цепи до своей цели, воздух разорвал крик. Не человеческий. Боль. Страх. Что-то ещё, будто из другой жизни.

Торн обернулся. Виены за спиной уже не было. Чёрная дымка скользнула по земле. Он успел заметить только блеск янтарных глаз — за спиной Охотника с мечом. А потом — кровь. Горячая, густая. Как мамин джем… Почему именно это пришло на ум?

Сеть, нависшая над ними, рассыпалась в пепел и смешалась с дождём. Стрела всё-таки достигла цели — попала в Виену, в левую руку. Она не вздрогнула.

Последний Охотник притаился среди деревьев. Охотник? А кто теперь жертва?

С неба рухнула стая. Вороны — пепельные, угольные, чёрные как ночь. Они пикировали вниз. Один, другой, десятки. Выклёвывали глазные яблоки, рвали плоть, выдёргивали язык. Без шанса.

Где-то в кустах скулила собака.

Виена бросила в ту сторону злобный взгляд и щёлкнула зубами. Зверь, натасканный на таких, как она, поджал хвост и унёсся прочь.

Виена пошатнулась, свалилась на землю, словно тряпичная кукла. Торн подбежал к ней, упал на колени рядом.

— Виена! — Он коснулся её лба. — Святой Огонь, помоги нам! Пожалуйста, очнись.

Торн потряс женщину за плечи. Она вся горела и что-то шептала в бреду. Юноша наклонился ниже, но не смог разобрать речь. Грязь вперемешку с пеплом размазалась по её лицу. Что это было? Может то, что описано про неё в книгах правда? Он провёл ладонью по своему лицу, хотел стереть пот, но лишь размазал кровь одного из Охотников. Он поднялся с земли, прошел несколько шагов, не оборачиваясь к ведьме спиной.

— И что мне с тобой делать?