Прежде чем Сава впадёт в Дунай

- Смотри, это Сава, а вон там – Дунай, - Йен указал на две реки. – Это то самое место, где они пересекаются.

- О, правда? – она грустно улыбнулась. Конечно, она знала это. Вообще-то всю свою жизнь она знала это, так как родилась и выросла в Белграде. И жила здесь сейчас. И, конечно, она также знала, почему он это сказал. Чтобы поменять тему разговора, превратить всё в шутку, чтобы успокоить её и заставить себя поверить, что всё будет хорошо. Просто хорошо. Но это была большая ложь, красивая ложь. Чтобы дать им ещё пять минут, прежде чем они скажут друг другу «прощай». Потому что это был конец. Для него. Для неё. Для Любляны, для Загреба, для Белграда. Для каждого города, в котором они когда-либо были, к которому когда-либо принадлежали.

Ему не нравилась бывшая Югославия, ей не нравилась настоящая Северная Америка. Она родилась в Белграде, он был из Калгари.

Они встретились в Любляне. Он, если честно, не помнит, как вообще стал (неожиданно для себя) проводить большую часть своего времени в таких странах, как Словения, Хорватия, Сербия, Босния и Герцеговина и так далее. На Балканском полуострове, если коротко. Сначала ему это нравилось, как что-то необычное, развивающееся и очаровательное. Чудесное. Такое маленькое приключение. К тому же, его бизнесу нужно было расширение. Новые рынки, новые территории. Он строил небоскрёбы, не восточноевропейская тема, не южнославянская это уж точно. На самом деле тогда он должен был поехать в Россию. Рынок больше, да и цены.

Она была на встрече. У неё был проект. Не небоскрёб, но очень красиво и умно сконструировано. По крайней мере на бумаге. Выиграла патент. Она была независимым архитектором.

- Не думаете ли вы, что я из сербской разведки? – спросила она его тогда. Потому что он пялился на неё. Очень странно, подозрительно, в то же время надменно улыбаясь. Он не знал, зачем это сделал. Это было ошибочно и провокационно. Ему было стыдно за своё поведение.

Она старалась пошутить. Было очень глупо, ведь он даже не знал, что она сербка.

- Что? Я… просто… Простите, - он кашлянул. – Вы не можете быть из разведки.

- Это вы хотите так думать. Почему бы и нет? Вы же тоже можете оказаться агентом разведки, - она оглядела его с ног до головы. – Откуда вы, кстати?

- Из Канады.

- Хм-м…. Канадская разведка. Очень интересно.

- Я не из разведки.

- Это вы так думаете, - она наклонилась ближе к нему и шепнула. – На самом деле, мы все из разведки.

Позже она задаст ещё несколько раз этот вопрос. Он так и не понял, что она хотела этим сказать. Может, она и правда была из разведки? Почему она отчаянно старалась убедить его в этом? Или, может, она пыталась сказать что-то. Что-то очень важное; то, что сотрясёт землю и изменит мир. Или это был просто способ завязать разговор. Хотя, на самом деле, этот разговор завязали его глаза.

В ту ночь он подумал, что она оптимистка и, в принципе, очень весёлая дама. Двадцать один – в душе, а тридцать четыре – в паспорте. Свободная и беззаботная натура.

Это позже он понял, что она была разбита, разрушена. Или, лучше сказать, расколота. Как этот чёртов полуостров. Как Югославия.

- Так ты социалистка или коммунистка?

- Это шутка такая? Господи, что за стереотипы, должно быть, сидят у тебя в голове, если ты задаешь мене такого рода вопросы! Значит, по твоему мнению, то, что я родилась в социалистической стране, автоматически делает меня коммунисткой или социалисткой?

- Нет, я просто думаю, что те идеи, которые ты высказываешь, они из этой идеологии.

Она, в принципе, любила поговорить о социальных вещах и внутренней политике. Зарплаты, пенсии, многодетные семьи, население за чертой бедности и как помочь им, процент безработных, налоги. Не то, чтобы она хотела спасти мир, нет, но… Она хотела найти кое-что, чего в мире не было, чего мир не был в состоянии ей дать. Справедливость. По крайней мере, он думал так. И был абсолютно не прав. Потому что ей не нужна были справедливость или равенство, она знала, что никогда не сможет их найти. Она просто.. болтала.

Они начали с разговоров. Просто два человека, обсуждающие проблемы их и не совсем их жизни. Они проводили так много времени вместе, потому что она работала на него, потому что они всё ещё строили это чёртово здание в Любляне. Он знал, что в один прекрасный день это всё закончится. Но не мог ничего поделать, сделать первый шаг. Не был в состоянии понять, что происходит с ним: просто увлечение, хоть и безумное, или, возможно, любовь?

- Мы все живём, знаешь, в таком большом пузыре. Этнокультурном. И никак не можем из него выбраться, - он не всегда понимал, почему она говорит те или иные вещи в определённые моменты. Могла сказать, когда они молчали. Или работали, обсуждали чертёж. Могла сказать и замолчать на полчаса, ничего не объясняя. Даже если он спрашивал.

- Почему? – он тогда не понимал, что этими фразами пытается ему показать себя. Открыть дверь. Она указывала на нужные двери. Только он не мог подобрать ключ.

- Потому что привязанность сильное чувство. Обстановка и происхождение тоже роль играют. Я стану большим этнокультурным пузырём, если покину регион, - это был один из немногих случаев, когда она всё-таки ответила.

Хотя её ответы были ещё более непонятны, чем сказанные фразы не в то время, не в том месте. Но он старался не обращать на это внимания. У нас у всех есть тараканы. У кого в квартире, у кого – в голове.

- Это здесь лишнее. Так здание может рухнуть, - сказал он ей. Она зачем-то нарисовала совершенно ненужную деталь в самом неподходящем месте.

- Вот именно. О чём я и говорю. Пузырь.

И что это было? Что она пыталась до него донести? Идеи, которые он не понимал и не мог понять, наверное. Пока. Но как долго будет длиться это «пока»? Три дня? Месяц? Вечность?

- А я тоже пузырь? – она внимательно посмотрела на него.

- Да. Мыльный, - шутила. С вопросом он немножко опоздал.

- Йен, что ты тут делаешь? – спросила она у него, когда они сидели в уютном ресторанчике, спрятанном где-то на маленьких улицах Любляны.

Хороший вопрос. Что он здесь делал? Нет, правда. Чудесное время закончилось. Это была не его атмосфера, он хотел улететь. В Калгари, в Торонто, куда-нибудь. Подальше отсюда, насколько возможно. От Любляны ему становилось плохо. От Восточной Европы ему становилось плохо. Эта обстановка рухнувшей идеологии, распавшихся стран и ненависти народов убивала его. Хорошо, не ненависти. Хорошо, не убивала. Просто ему было плохо от чувства нестабильности в воздухе. Как будто что-то снова разрушится.

- Ты знаешь, пытаюсь строить дома. – Хорошо. Он сыграет в её дурацкую игру. – Что ты здесь делаешь?

- Я агент югославской разведки, ты же знаешь. Тито попросил меня присмотреть за страной, пока его не будет. Но он так и не позвонил. До сих пор жду, - она улыбнулась. Шутила. Снова. Снова эта штука с разведкой, хотя он даже не понимал, в чём был смысл. Даже начал ненавидеть любое упоминание какой-либо службы безопасности.

- Конечно. И какой сейчас год?

- 1978.

- Ну, хотя бы не 1984, - Бранка засмеялась и повернула свою голову направо.

- Ты точно из канадской разведки, - сказала она в итоге.

Йен думал, что это была её натура: шутки про прошлое, завораживающие улыбки, чарующие взгляды, риторические вопросы. Но чем ближе он узнал её, тем яснее понимал, что это всё было лишь маской. Что, на самом деле, ей не доставляли удовольствия ни эти шутки, ни эти улыбки. Что она носила костюм, вторую кожу, в которой ей нравилось прятаться. Потому что так было удобно для неё. Так никто не мог поймать её. Чтобы подобраться слишком близко и попросить показать её реальность, её версию всего того, что происходит в и за пределами стран, домов. Она просто знала вещи лучше. Но она боялась. Йен думал, что Бранка никогда не сможет доверять ему настолько, чтобы показать свою зачарованную вселенную. Хотя эта вселенная иногда вырывалась из неё. В самые странные моменты. В вырванных из контекста фраз. Но было ли этого достаточно?

Йен мог долго на неё смотреть. Она всегда делала вид, что не замечает этого взгляда, пытавшегося пробиться к ней в душу. Он мог долго смотреть и молчать. Она тоже так умела. Ещё и улыбалась. Вот они и сидели так по несколько часов, друг на друга глядя. Йен, пытаясь понять, каким образом паспорт влияет на мировоззрение, а Бранка – размышляя о том, почему он вообще решил построить её совсем не небоскрёбное здание.

- Что ты здесь видишь? – Йен взглянул в окно.

- Место уточнишь?

- В этом регионе. Что ты здесь видишь?

- Правду, - она отпила из чашки с чаем.

- Правда везде есть.

- Но не моя. Может, твоя. Или их, – Бранка указала на других посетителей кафе. – А моя здесь.

- И в чём она?

- В Адриатическом море.

- Почему?

- Умей разгадывать загадки, Йен. Я же всё-таки из разведки, - и она рассмеялась.

Шутки, шутки, шутки… Он никак не мог её поймать. Всё время ускользала с его удочки. Казалось, вот-вот и он найдёт, но всё вновь превращалось в фарс. И Йен никогда не понимал, в какой момент это происходило. Где начиналась её увлекательная, рассчитанная на двух игроков, игра. А где же конец?

И вот однажды она перестала шутить.

Это не было чарующе, завораживающе, прекрасно. Это было страшно. Он её не узнавал. Как будто никогда и не знал Бранку. Она стала серьёзной, сдержанной и даже какой-то задумчиво-печальной. Хотя улыбалась всё так же загадочно, как и прежде. Йен подумал, что, возможно, это был знак того, что она наконец-то полностью ему доверяла. Потому что открылась ему. Ведь так? Или это была лишь очередная маска?

И, к тому же, Бранка открылась слишком поздно. Они почти завершили проект, пришло время прощаться со Словенией и, собственно, друг с другом. Она сказала, что должна отправиться в Загреб. Или, возможно, передумает и поедет в другой город. Пока не решила.

- Есть много возможностей.

- У тебя куча идей, да?

- Конечно. У меня должно быть много идей. А иначе я буду очень бесполезна. Как архитектор, - она поднесла бокал к губам и сделала глоток, после чего тихо добавила, – В принципе, как и человек тоже.

А у неё и вправду было множество идей в голове. Но все дома, которые она хотела построить, не везде вписывались. Она конструировала то, что было предназначено для одного конкретного региона. Ибо нигде больше это не могло быть построено. Она проектировала исключительно для Балканского полуострова. Хотя нет. Она проектировала исключительно для бывшей Югославии.

- Бранка, я… - он ухмыльнулся и посмотрел вниз. – Ты всё ещё считаешь, что мы из разведки?

Она улыбнулась и покачала головой. У Бранки была привычка отвечать на вопросы без слов, даже без единого намёка на то, что она действительно думала о предмете их дискуссии. Это случалось, когда она не хотела более продолжать беседу на определённые темы. И вы бы никогда не поняли, что ей и правда не понравился вопрос, который ей задали, или фраза, которую сейчас сказали. Потому что она улыбалась так чарующе и меняла тему разговора так естественно, что, казалось, будто она уже ответила на все ваши вопросы. Или что эти вопросы вообще никогда не задавались.

И в этот раз она пыталась сделать то же самое. Будто она начала ненавидеть или даже испытывать неприязнь к любым намёкам о разведке. Как и он.

- Я всё ещё думаю, что ты интересный человек, - она повернула свою голову в сторону выхода, а потом вновь посмотрела на него. – Было одно удовольствие работать с тобой. Надеюсь, мы как-нибудь сможем снова поработать вместе. Над другим совместным проектом. Или я что-нибудь нарисую. Не для Любляны, конечно, но может что-нибудь для Черногории… Там, говорят, хороший плацдарм для развития. Но мне ли не знать, - она засмеялась. – Я обязательно что-нибудь для тебя нарисую. Если ты решишь здесь остаться, конечно. Кстати…

Но он её не слушал, он даже не смотрел на неё. Йен внимательно изучал пол. Как будто там и правда было что-то интересное. В этих дощечках и щелях. В следах от ботинок, оставленных какими-то непонятными людьми. Как в её зданиях. В её окнах и дверях, в стенах и материалах. В чём угодно, только не в ней самой. Ибо ему должно быть интересно всё что угодно, но не она. Правда, поздно. Даже очень поздно.

Когда он наконец поднял голову, то Бранка всё ещё говорила о проектах и возможностях.

- Я люблю тебя, - он не дал ей закончить. Не позволил даже сделать паузу. Просто вставил свои слова в её монолог.

Она затихла. На секунду посмотрела в другую сторону. В другую от него сторону.

- Нет, - она всё ещё не смотрела на него.

- Да. Волим те, или как это будет по-сербски, я не знаю. – Она всегда улыбалась на его попытки выучить язык. Он не был в состоянии это сделать. Потому что ему не нравилось. Хотя он и пытался. Полюбить язык, страну, регион. Но потерпел неудачу.

Тишина стояла в воздухе ещё пять минут. Потом она посмотрела на него и практически разбила.

- Как твоя жена? – он не поменял выражение лица, хотя это был явно не самый удобный вопрос в данный момент.

- Бранка, ты вообще меня слышишь?

- Как твоя жена? – она повторила. Он на минуту потерялся.

- Жива. – Йен был чуть раздражён. – Я сказал, что люблю тебя.

- Я слышала. Спасибо за напоминание, - она замолкла. – Ты поздно.

- Я идиот, - сквозь зубы сказал он.

- Ты не любишь свою жену, не так ли?

Йен глубоко вдохнул и ударил кулаком по столу. На него посмотрели другие посетители, но быстро отвернулись.

- Ты можешь убрать из контекста мою жену? – он старался говорить спокойно и более-менее тихо.

- Я просто задала вопрос. Можешь не отвечать.

- Больше нет. Довольна? – Йен замолчал. – Прости. Просто…

- Знаешь, это нечестно по отношению к ней, - она закрыла глаза. Долго молчала. – Почему?

Он не мог ответить на вопрос, она не стала настаивать.

- Ты уверен?

На тот вопрос он тоже не ответил. Просто посмотрел на неё, будто бы она играет с ним какую-то злую шутку. Она хмыкнула, кивнула, сжала губы, после чего встала и вышла оттуда.

Она не знала, что делать, что думать. Как жить и куда бы убежать, улететь. Просто хотела, чтобы он остановил её, поймал её.

И он поймал.

Бранка отправилась в Загреб. Также поступил и Йен. Но прежде они стали любовниками. Неумолимая страсть нашла их в маленьком городе под названием Любляна. Тогда никто ещё не знал, как это закончится. Они оба думали, что это (их отношения) было абсолютно нормальным явлением, потому что иначе они бы были полностью повержены своими бездействием и слабостью. Потому что не смогли взять то, что так хотели.

И теперь они очень даже счастливы, наслаждаясь отношениями, которые сами и создали. Хотя иногда у неё возникало чувство, будто они делают что-то неправильное. И не потому что он был женат (странно, но в этом она вообще проблемы не видела), а потому что существовало некое подобие «непреодолимой пропасти» между ними.

Она проектировала здание для его компании. Снова. Чтобы у него была обоснованная причина для поездки в Загреб.

- Значит, - они сидели в каком-то странном заведении. Она опять завела его в отдалённые от туристического центра места, где, похоже, не было ни одного иностранца, кроме него (её он не считал за иностранку, хотя, фактически, она ей и являлась для Хорватии), - ты была во всех странах Восточной Европы?

- Да, и не раз.

- Но ты никогда не была в Америке или Великобритании, - Йен повторил то, что она ему неоднократно говорила ранее. Бранка покачала головой. – Не то, чтобы ты не получала какие-нибудь предложения о работе, не правда ли?

- Да, признаю, что кое-какие компании были заинтересованы в моей работе.

- И почему ты не согласилась?

- Потому что это не моё. Я не вижу смысла ехать туда, где мне не нравится работать. Ибо мои проекты не для тех регионов.

- Но те, как ты говоришь, регионы могут дать тебе лучшую возможность, лучший шанс для развития. Не то, чтобы я не видел всю прелесть работы в Восточной Европе, но там, в Америке или Великобритании, даже в Канаде, с твоим талантом ты можешь достичь небывалых высот.

- И ради чего? Если то, что я строю, никоим образом не вписывается в твой мир.

Она сказала «твой мир», будто хотела подчеркнуть, что он не принадлежит её миру, Хотя, он этого не заметил. Потому что не хотел так думать. Потому что это бы значило, что она не принимает его ценности, его взгляды, а значит и его самого. Как будто она пыталась отделить его от себя. Будто они были двумя незнакомцами, которые впервые встретились в Загребе. Будто он навязывал ей свою компанию и она не была в большом восторге.

Или так казалось.

- Значит, тебе и здесь хорошо?

- Мне и здесь хорошо.

Он старался сделать так, чтобы и ему здесь «было хорошо». Старался понять её. Правда. Старался посмотреть на этот регион её глазами. Чтобы найти магию (или что она здесь видела). Чтобы, в конце концов, найти причину остаться здесь с ней. Но, конечно, она сама была его причиной. Если быть честным, он давно бы уже покинул Балканский полуостров с превеликим удовольствием. Но зачем-то он притворялся, что остается здесь исключительно по своей воле и дело вовсе не в ней. Что ему и правда нравятся Балканы.

Она тоже притворялась. Что не замечает, с каким отвращением он проходит по улицам маленьких городов Боснии. Или как он ухмыляется каждый раз, когда она предлагает пойти в ресторан национальной кухни. Или как неожиданно он испаряется, стоит ей заговорить с кем-нибудь на сербском или любом другом славянском языке. Хотя, его разговоры о Канаде и Западной Европе тоже не доставляли ей удовольствия.

- Как ты можешь говорить, что там плохо, если ты ни разу там не была? – они иногда спорили. Потому что не были полностью уверены, что понимают чувства и мысли друг друга.

- Я не говорю, что там плохо. Я просто говорю, что это не для меня. Да, я никогда там не была, но я не думаю, что я буду довольна тем, что там увижу.

- Потому что ты убедила себя в этом. И теперь тебе не может понравится эта страна, даже если ты решишь однажды туда отправиться. Так как, по твоему мнению, она уже не для тебя.

- Но ты делаешь то же самое, Йен, разве нет? – Бранка подняла брови.

В следующие выходные они поехали в Лондон (он всё же уговорил её посетить Англию), и она проходила по улицам столицы Великобритании с таким же лицом, с каким он проходил по улицам Загреба.

Она прекрасно знала, что он пытается скрыть это. Он прекрасно знал, что она пытается скрыть это. Бесподобный театр обоюдной лжи, в котором они могли бы играть свою пьесу вечно. Потому что им это даже нравилось. Чуть-чуть. В этом они находили некий шарм.

Они всё знали, но ничего не хотели признавать. Они не хотели спорить, поэтому предпочитали забывать. О том и этом, Канаде и Сербии, традициях и менталитете, границах и революциях. Они были просто двумя людьми, наслаждающимися своим романом. Они были просто любовниками. Просто любовниками.

- Хочешь поговорить о системе ценностей?

- Зачем?

- Мне кажется, нам это надо.

Бранка улыбнулась. Им вообще много о чём надо было поговорить. Но это были слишком длинные разговоры, а сейчас лето. Ночи не такие длинные. Им не хватит.

- А что тут говорить? Ты с запада, а я откуда-то между западом и востоком. Вот тебе и вся система ценностей.

Он пытался вникнуть в смысл её слов, а она тем временем ела тортик.

- А при чём тут места, откуда мы родом?

- Потому что мы привыкли к чему-то. Мы всегда с чем-то связаны. Мы принадлежим территориям.

- Это ложь. Глобализация…

- Эти разговоры о глобализации – чушь собачья. Мы не можем преодолеть культурные различия. Всегда будут люди, которые не в состоянии адаптироваться под культуру другой страны. Например, я. Например, ты.

В первый раз она сказала ему всё прямо, без намёков, загадок, странных метафор. Всё, как есть. Хватит ходить вокруг да около. Если уж зашёл разговор.

- Хочешь сказать, мы из разных миров?

- А разве нет? – он как-то обеспокоенно на неё посмотрел. – Это не плохо. Мы просто такого рода люди.

А какого «такого»? Те, которые не могут друг друга принять? Или могут? Люди из разных миров должны уметь строить мосты. А они как раз в строительном бизнесе.

- В тебе есть идеологическая составляющая. Твоего мира, - заметила она.

- В тебе тоже.

- Я знаю, - Бранка вздохнула. – Просто смирись с этим. Легче жить станет.

- Как я могу смириться с тем, что ты не принимаешь моих взглядов?

- Я их принимаю. Но я не обязана им следовать. Я же тебя не заставляю следовать моим.

- Ясно.

- Не надо было начинать этот разговор.

Они как-то решили сыграть в города. Вроде бы совсем безобидная игра. Ничего не доказывающая и уж точно ничего не объясняющая. Просто называйте города. Как они пришли к этой игре – это сам по себе большой вопрос, но… Всё же играть решились. И так получилось, что эта игра заставила Бранку задуматься, хоть и ненадолго. И, скорее всего, пробудила какие-то сомнения у Йена. Почему? Она называла только восточные города, он – только западные. Абсолютно подсознательно. Даже не заметили. Тогда, по крайней мере.

- Там хорошо. Спокойно, тихо. Ничего не происходит. Отличное место для релаксации, - Йен чувствовал себя туроператором в данный момент.

- Правда? – Бранка улыбнулась. – Звучит очень скучно.

- А тебе нужны взрывы и летящие пули?

- Зачем сразу кидаться в крайности? – она рассмеялась. – Когда ничего не происходит, мне становится скучно.

Йен почему-то усмехнулся.

- Ваш славянский авантюризм.

- Ваша канадская холодность. Должно быть, досталась от британцев.

Бранка улыбнулась, а позже они оба рассмеялись. Всё было хорошо, если превращалось в шутку. Всё было плохо, если ни один из них не хотел улыбаться.

- У вас много небоскрёбов. Я не люблю их.

- Почему?

- Не знаю. Они заслоняют небо. Зачем строить так высоко? Тянетесь к небесам?

- Там, говорят, спокойней, - он ухмыльнулся. – Синдром «Вавилонской башни».

Спустя почти три года после их знакомства они наконец-то осели в Белграде. Он открыл здесь офис, она всё ещё была фрилансером. Иногда она проектировала и для его компании. И её работы всегда были лучшим, что он строил для этого региона.

Они всё ещё пытались поймать удивительный вкус, аромат их отношений. Он менялся. Слишком часто. Но каждый из них был неповторим. Как если бы каждый из городов, в котором они были, оставлял свой след на их любовной интриге. Потому что в их романе были главы, названные в честь городов. И каждая из глав имела свой особенный, своеобразный стиль, оттенок, запах, вкус. Каждый город дарил им одно уникальное воспоминание.

Они сидели в гостиной, когда она решила сказать ему.

- Я выхожу замуж, - абсолютно спокойно, даже не смотря на него, произнесла она. Она и книжку-то читать не перестала.

- Что? – ему потребовалось время, чтобы задать такой простой вопрос, потому что сначала он подумал, что ослышался.

- Свадьба в следующем месяце. Можешь прийти, если хочешь, - она всё ещё читала книгу, будто ничего странного не происходило.

Он был полностью повержен. Шокирован. Зол и разгневан.

- Ты сейчас издеваешься? – она наконец посмотрела на него. Будто бы это он сейчас над ней издевался. Будто он должен был отреагировать по-другому.

Он ревновал. Первый раз. Потому что она принадлежала ему. Потому что он думал, что является единственным мужчиной, кому позволено прикасаться к ней. Он был единственным мужчиной, с которым ей позволено было быть.

- Нет, - сказала Бранка. – Я пришлю тебе приглашение.

- Я не собираюсь приходить.

- Хорошо, - она продолжила читать книгу.

- И что – всё? Ты думаешь, это нормально? Типа наша маленькая интрижка может продолжаться и дальше, как это было раньше?

- А в чём проблема?

- Ты изменила мне! – он поднял свой голос на неё.

- Ты изменил своей жене! – она тоже подняла свой голос. Он замолк, потому что не знал, что сказать. Она была права. Во всём права. – Ты женат, и ты спишь со мной. Я не вижу причины, по которой мне не разрешено делать то же самое. Мы просто неженатые любовники.

- Мы женатые на других людях любовники, - бессознательно поправил он её. Смотрел на стену. Не то, чтобы там было что-то необычное.

- Ты действительно думал, что я буду одна всю оставшуюся жизнь? Знаешь, мне тоже нужно, чтобы кто-то меня ждал. Так как ты не разведёшься со своей женой, и я тебя, как видишь, не заставляю этого делать, потому что знаю, что не разведёшься. Это разрушит твою крепость, твой замок, который ты так долго и тщательно строил. И стараешься сохранить его сейчас, я знаю. Но я тоже должна чему-то принадлежать.

- Кому-то, ты хотела сказать, - Йен посмотрел на неё.

- Нет. Чему-то. Браку. Потому что, к сожалению, я полностью в твоей власти.

- И всё же ты выходишь замуж за него, - он на ненадолго задумался. – Я могу развестись для тебя.

- Роль моего мужа тебе не пойдёт.

Но он уже не мог избавиться от этой навязчивой идеи. Он терял её. И очень быстро. Это мог быть конец для них. Не то, чтобы она прямо сейчас собирается порвать с ним, но он должен смотреть правде в глаза. Однажды она так и сделает. И если он сейчас что-нибудь не предпримет, то она исчезнет из его жизни навсегда. Да, у них есть проблемы с пониманием культурного наследия друг друга. Но он любит её. А она любит его. Им давно уже было пора выбраться из этой подземной интриги на землю. Потому что он был изменщиком, она была изменщицей. Они должны расстаться со своими другими любовниками.

- Поезжай со мной, - предложил Йен несколько дней спустя. – В Канаду. Можешь работать на меня.

- У меня здесь жизнь, семья. У тебя семья там.

Он знал, что они способны на это. Преодолеть все предрассудки и границы, которые кто-то возвёл для них.

- Мы можем создать новую там. Я разведусь. Ты бросишь своего этого.. того.. мужчину.

Она посмотрела на него и улыбнулась своей загадочной улыбкой, но ничего не сказала.

- Ты должна принять его предложение, - её подруга пыталась убедить её. Бранка всегда просила её совета. Она была её персональным психологом.

- Нет, - она подумала над этим. И где-то в глубине души и правда хотела поехать с ним. Но…

- Да. Езжай с ним. Ты должна уехать. Получи канадское гражданство и живи счастливо до конца своих дней!

Счастливо до конца своих дней? Как будто она могла.

- Но я не хочу. Это не для меня. Калгари не для меня. Торонто не для меня. Канада не для меня. Соединённые Штаты тоже не для меня. Да вся Северная Америка не для меня. Я живу в Европе и хочу здесь остаться. Я хочу жить здесь, в Сербии.

- И что ты здесь можешь получить? Бранка, у тебя есть возможность уехать. У тебя есть деньги, мужчина, готовый помочь тебе, потенциальная работа. Знаешь, сколько людей сейчас хотят оказаться на твоем месте? Я имею в виду, ты можешь покинуть Сербию и прекрасно жить в Канаде. Не о чем говорить. Просто уезжай! – её подруга почти что кричала на неё.

- И что? Я не могу там жить. Мне и тут нравится. Здесь моя родина, мой покой. Там я не буду чувствовать себя как дома.

Её подруга молчала пять, может, десять минут, а потом сказала:

- Бранка, это сломанная страна, это сломанный полуостров, - она вздохнула. – Ты должна уехать и постараться найти не такое разбитое вдребезги место. Найти покой где-нибудь там. Потому что иначе это сожрёт тебя.

- Он не сломан, он не разбит. Ты несёшь полную чушь.

- Но это так. Он такой же, как и ты.

Бранка хотела было сказать, что она была вовсе не разбита и что её подруга вообще не права насчёт Балкан, но почему-то не произнесла ни слова.

Она рассказала ему о своём решении. Нет, она с ним не поедет. Но он должен уехать. Определённо. Без долгих размышлений.

- Ты знаешь, я могу жить здесь. С тобой, - предложил он.

- Нет, ты не можешь. Эта страна не для тебя. Эти люди не для тебя. Города, бары, дома, ты не вписываешься. Вот и всё.

- Тогда…

- Я тоже не вписываюсь. В твою страну.

- Мы можем найти нечто нейтральное. Нейтральную территорию. Где будем оба вписываться. Как Франция, например, или Италия, или Австралия.

- Западные. Я не могу.

- Китай, Индия, Корея..

- Ты не можешь. Это не сработает. К сожалению.

- Ты просто этого не хочешь! – он разозлился. – Если бы ты этого хотела, хотела сохранить эти отношения, то давно бы уже согласилась. Переехать в другое место. Я не знаю, там, в Россию. Это же тоже Восточная Европа, твоя часть мира или что там.

- И ради чего? Чтобы наблюдать за тем, как тебя от всего там тошнит? Как ты считаешь дни до своего отъезда на каникулы в Канаду, чтобы повидаться с семьёй? Потому что именно поэтому ты отправил своих жену и детей обратно в Калгари. Чтобы у тебя была причина ездить туда шесть-семь раз в год. Или я не права?

Он прекрасно понимал, о чём она говорит. Последние три года он жил в Восточной Европе, путешествуя по всем странам региона. Он делал это для неё. Исключительно для неё, ибо Восточная Европа не для него. Но она для него.

- На самом деле, как бы сильно ты ни старался, Йен, ты сможешь жить лишь в той части мира, которые мы зовём «Запад». А я в Восточной Европе.

- Да, ты права, - сказал он после недолгой паузы. – Я не вписываюсь. Я не вижу этой чёртовой магии. Мне вообще кажется, что это твоя выдумка, ибо, похоже, ты единственная, кто вообще здесь что-то находит. Ладно, здесь я, наверное, не прав, но… Мне не нравится Восточная Европа. Не нравится витающий в воздухе запах разрушения, чувства небезопасности. И тебя тошнит от Лондона, а меня – от Белграда. Но я действительно пытался понять тебя. И после всего, что я сделал, после стольких потраченных на это сил, ты можешь хотя бы попытаться пожить в Канаде? Месяц, полгода? Попытаться понять мой мир. Потому что я пытался понять твой. – он был всё ещё зол на неё да и на себя тоже, если честно. Но пытался говорить спокойно.

- Видишь? Глобализация провалилась. Хотя бы для нас. Ты наконец-то признаешь, что мы из разных миров, - она грустно улыбнулась. – Моя подруга сказала, что я разбита. На кусочки. Как этот полуостров. И, знаешь, может, она и права. Всё ещё не смогла пережить бремя девяностых. Главное различие между мной и тобой – это то, что ты всё смотрел по телевизору. Но я была здесь. Была частью этого. Хотя, какая теперь разница. Больше не имеет значения. Потому что сейчас разговор не о Югославии, а о тебе и обо мне. – Она вздохнула и горько улыбнулась. – Этнокультурный пузырь. У тебя свой, у меня – свой. И общим он стать не может. Мыло разное, к сожалению. Мир полон таких пузырей. Культуры, которая не может вписаться.

- Знаешь, есть много смешанных браков и они живут вполне себе счастливо, - ему почему-то страшно хотелось закурить, хотя он бросил лет двадцать назад.

- Но мы не они. Мы можем принять друг друга, но не наше происхождение. Этническое. Культурное. Идеологическое. Если мы хотим быть вместе, то всё, кроме нас, должно исчезнуть. Но проблема в том, что именно наше происхождение и делает нас такими, какие мы есть. И мы не можем отказаться от него, не можем забыть, не можем выкинуть в мусорное ведро. Мы застряли в своих маленьких пузырях. Пузырях людей, территории, культуры, менталитета. Поэтому, я думаю, что честнее для меня будет жить тут. Где я вписываюсь. А для тебя – там. Где вписываешься ты.

Он глубоко вздохнул и отвернулся. Ему определённо нужна сигарета.

- Неужели мы расстаёмся из-за какого-то гребаного мыла? – она опустила глаза. - Можно было бы найти буферную зону. Жить там я тебе не предлагаю. Но иногда встречаться…

- Это плохая идея.

- Почему?

- Буферных зон нет. К тому же, провал глобализации должен закончиться для тебя тут.

Они замолкли. Прислушивались к звукам вокруг. Будто бы что-то должно было их спасти. Знак тревоги. Воздушной атаки. Пули, автоматы, сход лавины, ужасный ливень. Форс-мажор, который бы объяснил, почему всё так.

- Знаешь, было бы проще, если бы ты просто сказала, что из разведки. Или если бы я сказал, - Йен старался пошутить. Она улыбнулась.

- Можешь спихнуть всё на холодную войну.

- Она давно закончилась.

- А ты представь, что сейчас 1978, - и в этот раз она совсем не шутила.

Они встретились друг с другом на смотровой площадке Белградской крепости. С этой точки открывался завораживающий вид на две реки: Саву и Дунай.

Они оба и раньше посещали площадку, но никогда вместе. Очень странно. Что они не смогли найти время прийти сюда вместе. Может, так даже лучше.

Это был его последний день в Белграде. Он это точно знал, прекрасно это понимал. Это был его последний день с ней и со всем её регионом. Йен начал разговор издалека, заговорил о каких-то отвлечённых вещах, о событиях. Вспомнил их встречу и всё, что произошло после. Правда, это было ни к чему. Лишнее. Он просто тянул время. Потому что всё было кончено. И они оба осознавали этот факт.

Они смотрели друг другу в глаза и всё прекрасно понимали. Как говорится, поезд дальше не идёт, просьба освободить вагоны. Какая ирония, что в Белграде есть всего две станции метро. Недостроенного метро. И, получается, что каждая из них конечная.

- Ну, я думаю, что самоё время мне вернуться. В Канаду. – он посмотрел вниз. Но на самом деле Йен этого не сказал. Вслух.

- Я понимаю, - она посмотрела в другую от него сторону. Бранка тоже ещё ничего вслух не сказала. Лишь подумала. Но они и так уже всё знали, слова тут были ни к чему.

Йен повернул свою голову направо. Десять, пятнадцать минут прошло, а они всё молчали. Она смотрела на него, а он – на воду. Он смотрел на неё, а она – на парк.

- Смотри, вон там Сава, а здесь – Дунай, - Йен указал на две реки. – А это то самое место, где они пересекаются.

- О, правда? – она грустно улыбнулась и посмотрела на него. Чего он, собственно, и добивался.

Пожалуй, он так и не понял. Ни её восточноевропейский пузырь, ни её саму. Ровно как и она не поняла всей сути его канадской драмы. Основные детали были ясны, но подробности… А они никого не волновали. Главное – суть. Все теперь любят читать краткое содержание.

- Прощай, Йен.

- Прощай, Бранка, - он поцеловал её на прощание. Они поцеловали свои отношения на прощание.

Она повернулась к нему спиной и начала удаляться. Настолько быстро, насколько могла. Потому что не хотела, чтобы он видел её слёзы.

Он стоял там ещё минут двадцать, может, даже полчаса. В конце концов, таймеры он никогда не ставил. А потом также ушёл. В противоположную от неё сторону.

А Сава тем временем впадала в Дунай.