Прекрасно

И ведь я не помню, сколько уже провёл времени, осматривая тёмный деревянный потолок, прислонившись спиной к стене. Помню только то, что измерять этот промежуток в десятилетиях уже с давних пор не имеет смысла. Веками я почти не отрывал взгляда от точки, к которой тот прикован и по сей день. Это много. Слишком много, чтобы сохранить рассудок и тем более тело. Последнее уже давно потеряло изначальный вид и сейчас больше напоминало мерзкий старый труп, у которого правая рука сгнила и отвалилась по локоть, а левой не было от самого основания. Не напоминало, являлось. Потерянные конечности, к слову, далеко не укатились: потеряв связь с телом, почти сразу же высохли и остались лежать кривыми костяшками в рукавах пальто, которое едва ли можно было теперь разглядеть под толстым слоем твёрдой пыли.

Я пришёл в сознание где-то вчера, если понятие времени в моей голове ещё не до конца было утеряно. В комнату вошёл мужчина, который в этом поколении является обладателем «тайны о зомби в заброшенном загородном доме», которую ему поведал, быть может, его отец или иной родственник, как-то связанный со знакомыми мне в прошлом людьми. Парень даже не знал моего имени, но сказал следующее: «Скоро на землю обрушится метеорит, конец неизбежен». После этого он, не дождавшись ответа от живого трупа, ушёл. Не знаю, куда, но явно очень далеко отсюда.

Эти слова я ждал гораздо дольше, чем проживал свою сознательную жизнь. И всё из-за того, что целых два тысячелетия назад я, будучи молодым боярином, пожелал умереть лишь вместе с последним человеком, живущим на этой земле. Самое печальное в том, что я и не помню уже, почему это желание сбылось: может, божественные силы, может, колдовские чары, а может, никому неизвестная сыворотка. Гадать можно вечно, но теперь времени у меня гораздо меньше обычного.

Яркая вспышка света за тем, что когда-то было окном, стала для меня сигналом к действию, поэтому я, повертев покрытыми плесенью опухшими ногами, оттолкнулся спиной от стены и сначала сел на колени, а затем принял шаткое вертикальное положение, оставив кости от рук на деревянном полу. С первого раза не вышло, да я и не надеялся, поэтому после того, как завалился лицом вниз, я упёрся лбом в пол и снова поднялся. В этот раз ноги не подвели. Я начал медленно, шаг за шагом идти к распахнутой двери, что была выходом из мрачной комнаты, в которой не осталось ни пауков, ни даже мух. И это не пустые слова, ведь я продвигался и вправду шаг за шагом, и каждый из шагов давался мне сложнее, чем что-либо ещё до этого. Сухими и скомканными лёгкими я даже мог набирать в грудь немного воздуха, но издаваемые при этом звуки ничем не отличались от стонов больного чумой.

Преодолев расстояние в несколько метров, я вышел к лестнице, по которой скатился вниз, и, судя по ощущениям, оставил на ней часть гнилой кожи с лица. Здесь я в очередной раз встал на ноги и осмотрел гостиную, где в последний раз отдыхал с друзьями веке эдак в одиннадцатом. Моё поместье должно было до основания превратиться в пыль, и сейчас, как и тело, существовало только благодаря проклятию, не дающему мне умереть. По крайней мере, такой я сделал вывод.

Дверь на улицу также была распахнута настежь, так что вывалиться наружу не стало для меня проблемой. Настоящая проблема вокруг: ничего, кроме чёрной, будто выжженной земли и, редко, сухих «трупов» деревьев, расправивших к небу свои ветви, ещё не переломанные ветром. И это вовсе не моё проклятие так изуродовало природу, так поступили другие. Те самые смертные люди, заставившие меня разочароваться в той когда-то дарованной вечной жизни, суть которой хотел бы ощутить в своём теле, наверное, каждый. Каждый, кроме меня.

После того, как развитие общества достигло определённой точки, лень перестала быть двигателем прогресса. Она осталась лишь чугунной гирей, привязанной к воздушному шарику науки, поэтому, создав искусственный интеллект, способный удовлетворить абсолютно все человеческие потребности, смысл в остальном полностью пропал. У людей не отняли возможность общаться между собой и передвигаться дальше, чем на расстояние от одной стены комнаты до другой, но со временем это стало всё большим исключением из правил, нежели правилом. Не удивительно, что роботы-няньки оказались не в состоянии что-то предпринять, находясь на грани уничтожения колоссальным космическим камнем.

Огромные города, высасывающие жизнь из планеты, находятся очень далеко от этого места, но моя ненависть к ним не слабеет даже по прошествии сотен лет. Наверное, поэтому, когда высушенные земли снова озарил яркий свет, я был счастлив. Проведя бессчётное количество дней в качестве гниющего тела, я давно забыл очень многое, но счастье не перепутать ни с чем и через вечность, теперь я узнал это наверняка.

Я уже не мог поднять голову к небу, так что завалился на землю и смотрел на быстро увеличивающийся в диаметре метеорит уже отсюда. «Прекрасно», — последняя моя мысль перед тем, как ненавистное мне человечество обратится в космический мусор.