Преступленіе и наказаніе. Изъ неопубликованныхъ воспоминаній И.Д. Путилина

Когда люди, бываетъ, интересуются моимъ мнѣніемъ о романѣ «Преступленіе и наказаніе» нашего великаго писателя Ѳедора Михайловича Достоевскаго, я обычно ухожу отъ прямого отвѣта. Не къ лицу мнѣ, человѣку пусть даже не совсѣмъ далекому отъ литературы, судить со своей колокольни о литературныхъ достоинствахъ произведенія всѣми признаннаго мастера. Мои собственныя сочиненія отнюдь не отличаются художественностью слова, хотя въ данной моей работѣ я упорно стараюсь преодолѣть недостатки, свойственные прежнимъ моимъ мемуарамъ, въ чемъ, признаюсь, мнѣ сейчасъ помогаетъ человѣкъ, имѣющій опытъ написанія собственныхъ литературныхъ произведеній. Но какъ человѣкъ причастный къ правоохранительной дѣятельности я не могу не отмѣтить въ книгѣ г-на Достоевскаго нѣкоторые огорчительные для меня моменты. Во-первыхъ, я считаю, что нашъ великій писатель въ своемъ романѣ крайне невнятно и даже искаженно изобразилъ методы нашихъ правоохранителей, въ связи съ чѣмъ у читающей публики можетъ создаться превратное представленіе о дѣятельности Санктъ-Петербургской сыскной полиціи. А во-вторыхъ, по моему мнѣнію, авторъ, поднявъ важнѣйшую тему неизбѣжности наказанія за свершенное преступленіе, совершенно ея не раскрылъ. Можетъ ли наше современное общество въ этомъ сверхважномъ для себя вопросѣ полагаться исключительно на раскаяніе преступника? И можетъ ли дѣятельность правоохранителя сводиться лишь къ побужденію преступника къ раскаянію?

Для меня тема преступленія и наказанія за него имѣетъ, такъ сказать, и личный аспектъ. Несетъ ли нашъ правоохранитель моральную отвѣтственность за дѣятельность своихъ коллегъ, въ томъ числѣ и за ихъ возможныя преступленія, и долженъ ли онъ тогда соотвѣтственно нести и наказаніе? Въ этой связи я хочу разсказать одинъ случай изъ своей практики, который по странному стеченію обстоятельствъ связанъ съ событіями, нашедшими частичное отраженіе въ романѣ г-на Достоевскаго, и который, на мой взглядъ, въ большей степени раскрываетъ тему преступленія и наказанія, чѣмъ описанныя въ романѣ событія. Это было въ тѣ годы, когда мы готовили нашу великую судебную реформу. Я трудился въ одномъ изъ комитетовъ по реформѣ и въ то же время въ составѣ Всероссійской слѣдственной комиссіи. Я еще не былъ тогда назначенъ начальникомъ Санктъ-Петербургской сыскной полиціи, однако, событія криминальной жизни нашей столицы я уже держалъ въ полѣ своего пристальнаго вниманія. Объ этомъ знали и, бывало, обращались ко мнѣ по старой памяти разныя вліятельныя лица. Однажды обратился ко мнѣ игуменъ Воскресенскаго монастыря города N. отецъ З. Нѣкая богатая дарительница, которая обѣщала отказать монастырю по духовному завѣщанію все свое имущество, была убита, а цѣнное имущество ея похищено. Отецъ З. отъ имени монастыря за помощь въ поискахъ даже обѣщалъ половину стоимости найденныхъ денегъ и цѣнностей. Не прельщаясь обѣщаннымъ матеріальнымъ вознагражденіемъ, но руководствуясь исключительно принципомъ справедливости и почтеніемъ къ нашей Церкви, я согласился посильно содѣйствовать раскрытію дѣла и поискамъ пропавшаго имущества.

Проницательные читатели уже, должно быть, догадались, что рѣчь идетъ о томъ самомъ преступленіи, которое описано въ сочиненіи г-на Достоевскаго, и готовы уже, зѣвая, закрыть мою книгу. Однако, я прошу своихъ проницательныхъ читателей не спѣшить съ выводами и продолжить чтеніе.

Рѣчь въ этомъ разсказѣ пойдетъ вовсе не обо мнѣ, хотя мои личныя наблюдательность и проницательность весьма способствовали добровольному признанію преступника. Далѣе рѣчь пойдетъ о моихъ коллегахъ, которыхъ я привлекъ на службу за ихъ опредѣленныя выдающіеся качества, столь полезныя на полицейской службѣ. Но я вынужденъ разсказывать о нихъ не все и обходить нѣкоторыя вещи молчаніемъ, а почему, читатель пойметъ въ ходѣ дальнѣйшаго моего повѣствованія.

Въ 3-ей Адмиралтейской части, при которой и произошло вышеупомянутое убійство, начальникомъ былъ хорошо извѣстный мнѣ Никодимъ Ѳомичъ К., и еще служили тогда тамъ двое моихъ protégé. Оба были приблизительно моими ровесниками. Оба приблизительно въ одно время уволились съ военной службы. Я хотѣлъ бы не называть ихъ именъ и фамилій и ограничиться лишь ихъ иниціалами, но даже иниціалы у нихъ оказались полностью одинаковыми! Поэтому буду различать ихъ по ихъ прежнему воинскому чину.

Первый былъ поручикъ П. Онъ пришелъ въ полицію послѣ Польской кампаніи. Я сразу же отмѣтилъ въ немъ умѣніе работать съ людьми и навыки практической психологіи. Надо вамъ сказать, что было и у меня обыкновеніе: возлѣ того мѣста, гдѣ преступленіе совершилось, въ народѣ толкаться да прислушиваться. Иногда пустое слово на слѣдъ наводитъ. Такъ и тутъ, но въ масштабѣ огромнаго размѣра. Поручикъ П. сумѣлъ организовать цѣленаправленный оперативный сборъ свѣдѣній о всѣхъ криминальныхъ и около-криминальныхъ личностяхъ въ 3-ей Адмиралтейской части и даже и въ сосѣднихъ частяхъ Санктъ-Петербурга. Значимость такой работы трудно переоцѣнить. Именно благодаря его работѣ мы и раскрыли вышеупомянутое убійство, но объ этомъ позже.

Второй былъ лейтенантъ Д. Онъ ушелъ съ флотской службы въ столь маломъ чинѣ сразу послѣ Крымской кампаніи. Внѣшность же онъ имѣлъ вовсе не подобающую флотскому офицеру: росту малаго, ранняя полнота, голосъ тонкій и манеры нѣсколько потѣшныя. Однако за забавной его внѣшностью скрывались свойственная ему острая наблюдательность и тонкое знаніе психологіи. Служба на флотѣ ему досталась по семейной традиціи, какъ и для многихъ другихъ остзейскихъ нѣмцевъ. Лейтенантъ Д., однако, зная и по-нѣмецки, и по-французски, въ обычной жизни говорилъ по-русски нарочито съ просторѣчными выраженіями и словоерсами. При небольшомъ жалованіи онъ получалъ очень хорошія наградныя за раскрытіе весьма сложныхъ дѣлъ и жилъ на очень хорошѣй квартирѣ. Коллеги надъ нимъ часто добродушно шутили, что дескать, лейтенантъ Д. всѣ части Свѣта обошелъ, а лучше 3-ей Адмиралтейской не нашелъ!

Вотъ и попросилъ я ихъ обратить особое вниманіе на дѣло убитой старухи.

Обычно подобныя дѣла раскрываются, когда грабитель понесетъ краденое продавать. Тутъ намъ оставалось только ждать въ надеждѣ, что грабитель попадетъ въ сѣть поручика П. Отчасти такъ и произошло, но только отчасти. Первымъ успѣха дѣйствительно добился поручикъ П. Кто-то можетъ сказать, что лишь благодаря счастливому случаю, но я опредѣленно скажу, что этотъ результатъ дала кропотливая повседневная методичная работа! Буквально наканунѣ поручикъ П. завербовалъ одного продажнаго писаку: взялъ того на скандалѣ въ борделѣ и привлекъ къ агентурной работѣ. Кто-то можетъ возмутиться столь неаппетитнымъ подробностямъ, но знайте, мои читатели, что именно благодаря такимъ агентамъ и раскрывается большинство преступленій, а благодаря неаппетитнымъ подробностямъ достигается существенная экономія спеціальныхъ фондовъ.

Писака увѣдомилъ, что въ частной съ нимъ бесѣдѣ въ «Хрустальномъ дворцѣ» недоучившійся студентъ Р. фактически признался, что это онъ ограбилъ и убилъ старуху съ сестрой. О томъ же, но чуть позже, доложилъ и половой изъ «Хрустальнаго Дворца». Негласный обыскъ на квартирѣ Р. результатовъ не далъ, да и не могъ дать: согласно полупризнанію самого Р., награбленное онъ спряталъ въ тайникъ подъ нѣкимъ камнемъ и съ тѣхъ поръ пріобрѣлъ полную увѣренность, что его злодѣяніе не раскрыть. До того наглъ сталъ, чуть не въ открытую надъ Санктъ-Петербургской сыскной полиціей смѣется. Поручикъ П. хотѣлъ психологически надавить и запугать Р., но не имѣя фактовъ, не преуспѣлъ.

Но вскорѣ поручикъ П. взялъ другой, уже ложный слѣдъ, и дѣло нѣсколько запуталось. По сигналу одного изъ скупщиковъ краденаго взяли маляровъ на продажѣ краденыхъ старухиныхъ вещей. Въ околоткѣ съ ними поработали, какъ у насъ иногда бываетъ, и одинъ признался въ убійствѣ! Тутъ Никодимъ Ѳомичъ руками развелъ: признаніе есть, улики налицо, дѣло надо закрывать, хотя похищенныхъ цѣнностей и не нашли, а версію о виновности Р. слѣдуетъ отбросить какъ пьяный самооговоръ.

Да, дорогіе читатели, я понимаю ваше возмущеніе. Я всегда рѣзко выступалъ противъ такой практики, ибо она, во-первыхъ, зачастую ведетъ лишь къ самооговору подозрѣваемыхъ, а во-вторыхъ, совершенно не гуманна. Хочу лишь напомнить, что разсказываю я о дѣлѣ многолѣтней давности, которое велось еще до того, какъ наши великія реформы были воплощены въ жизнь. Теперь, безусловно, подобные случаи подвергаются неукоснительному разслѣдованію, а виновныхъ ждетъ суровое наказаніе.

Поручикъ П. по всѣмъ признакамъ совершилъ преступленіе, выбивая признаніе изъ невиновнаго, и долженъ былъ быть наказанъ! А поскольку виновенъ былъ мой protégé, значитъ, и я виновенъ тоже! Но не въ этомъ только я хотѣлъ повиниться передъ вами, дорогіе читатели!

Въ это же самое время обнаружилъ я въ своемъ кабинетѣ пачку кредитныхъ билетовъ на десять тысячъ рублей и съ запиской: распорядиться по своему усмотрѣнію на нужды вдовъ и сиротъ. Прямо въ служебный кабинетъ, куда чужимъ ходу нѣтъ, мнѣ ихъ кто-то подбросилъ! Вообразите себѣ, любезные читатели: самому Путилину кто-то пытается дать взятку! Но благодаря моей внимательности и проницательности я быстро сообразилъ, что деньги мнѣ подбросилъ не кто иной какъ лейтенантъ Д.! Вызвалъ я его къ себѣ въ кабинетъ и состоялся между нами вотъ такой діалогъ. Память моя меня до сихъ поръ не подводила, поэтому воспроизвожу этотъ діалогъ буквально слово въ слово:

— Только вообразите, — обратился я къ нему по имени-отчеству, — мнѣ взятку пытались дать!

— Это вамъ-то, Иванъ Дмитріевичъ? Быть не можетъ того-съ! Кто бы такое съ вами учинить рѣшился, трехъ дней бы не прожилъ-съ!

— А рѣшился на такое кто-то изъ своихъ: подбросилъ мнѣ пачку кредитныхъ билетовъ на десять тысячъ.

— Пришли, значитъ, по почтѣ деньги-съ, неизвѣстно кому принадлежащіе?

— Именно такъ. Я прошу васъ выяснить, чьи это деньги.

— Помилуйте-съ, Иванъ Дмитріевичъ! Отчаго же меня-съ?

— Подозрѣваю, что именно вы мнѣ деньги подбросили!

— Факты къ тому имѣете-съ?

— Обоснованныя подозрѣнія. Третьяго дни, когда вы ко мнѣ на докладъ приходили, у васъ ладони въ пузыряхъ отъ ожоговъ были.

— Какъ это вы такъ замѣтливы-съ къ маленькому-то человѣку?

— А на кредитныхъ билетахъ изъ подброшенной мнѣ пачки краешки обгорѣлые. Сложить одно къ одному, не надо быть Путилинымъ. Выкладывайте, какъ на духу, что за деньги?

— Никому бы не признался, а вамъ, Иванъ Дмитріевичъ, признаюсь. Помните старуху-процентщицу, что у Вяземской лавры? Такъ вотъ: тяжкое преступленіе совершилъ я и въ томъ сейчасъ покаяться хочу передъ вами-съ!

— Неужто въ томъ, что вы старуху убили?

— А ежели-съ, предположимъ, я вамъ скажу, что я убилъ-съ?

— Тогда признайтесь заодно, что… что и Храмъ Спаса-на-Сѣнной тоже вы развалили.

— Не повѣрите-съ? А почему, собственно? Держите меня за маленькаго человѣчка-съ, тварь дрожащую, неспособную на сильный поступокъ? Дешево же вы меня цѣните-съ, Иванъ Дмитріевичъ!

— Я васъ высоко цѣню, поэтому въ вашъ самооговоръ никогда не повѣрю. А дѣло убійства старухи я на контролѣ держу и протоколъ освидѣтельствованія хорошо помню: старуху ударили по темени сверху внизъ. Убійца тамъ росту высокаго, а вы, ужъ извините, человѣкъ маленькій, то есть низенькій.

— Вотъ опять вы меня маленькимъ человѣкомъ назвали и едва ли не низкимъ-съ! А во мнѣ, можетъ, тоже свои титаническія прометеевы страсти бушуютъ-съ!

— Старуху вы убить не могли. Разскажите попросту, чортъ возьми, въ чемъ вы хотѣли повиниться?

— Я не старуху убилъ, я себя убилъ! День и ночь теперь муку отъ совѣсти принимаю-съ. Но лучше по порядку всё разскажу.

Случай свелъ меня познакомиться съ одной женщиной. Имени ея не назову, захотите — сами разузнаете, вы на то и сыщикъ. Такой красоты неописуемой, что я вовсе отъ нея голову потерялъ-съ! Смѣшно вамъ, должно быть, Иванъ Дмитріевичъ, что человѣчекъ съ моей забавной наружностью и манерами буффонскими на африканскія страсти способенъ? А оказалось, способенъ-съ! Какъ остались мы съ ней вдвоемъ наединѣ, она и разскажи мнѣ свою исторію. Живетъ она въ содержанкахъ у купца одного, потому какъ денегъ ему должна десять тысячъ. А кабы не долгъ, ушла бы отъ него сразу и не задумываясь. Нашелся бы такой человѣкъ, кто изъ кабалы ея выкупитъ, съ темъ бы и ушла-съ!

Съ той поры ходилъ я, какъ въ бреду, только о десяти тысячахъ и мечталъ-съ. Да гдѣ же ихъ взять? Жалованіе мое за двадцать пять лѣтъ службы, если безъ наградныхъ считать. Снились мнѣ онѣ, проклятыя, каждую ночь. Наважденіе, родъ болѣзни душевной со мной приключился. Мысли, какъ пріобрѣсти десять тысячъ хоть и преступнымъ путемъ-съ.

А повѣрите ли, Иванъ Дмитріевичъ, что я раньше васъ всѣхъ, правоохранителей, на старуху-процентщицу свое пристальное вниманіе обратилъ-съ? И тутъ не повѣрите? А зря! Освѣдомитель – половой въ одномъ трактирѣ – еще до ея убійства доложилъ. Ходятъ въ публикѣ разговоры: живетъ-де такая старуха возлѣ самой Вяземской лавры, богата, какъ жидъ, и не боится въ домѣ большія деньги держать! Банкамъ не вѣритъ и, кстати, правильно дѣлаетъ: въ банковскую лихорадку многіе банки полопались, а у нея – у Алены Ивановны – всѣ денежки наличныя цѣлехоньки! Половой частенько такіе разговоры въ публикѣ слышитъ, что-де надо бы ея убить, и это даже не грѣхъ вовсе, коли деньги старухины на добрыя дѣла употребить. Нѣкоторые называютъ это по-научному: экспропріировать экспропріатора. Ужъ и студенты, и даже офицеры о томъ говорятъ въ открытую-съ! Получается, овладѣваетъ народомъ идейка. Жди теперь не просто преступленія, а преступленія идейнаго-съ! Кто-то изъ нѣмцевъ-философовъ, не помню, Гегель, кажется, объ этомъ писалъ: ежели какая идейка овладѣла публикой, то матеріализуется она непремѣнно-съ. Ужъ не про меня ли это, думаю? Да-съ…

Я вѣдь, Иванъ Дмитріевичъ, въ Бога вѣрую. Поповъ и монаховъ не люблю и отчасти даже презираю, но въ Бога-то – вѣрую-съ! И вотъ я подумалъ: если я на старухины-то деньги душу живую изъ плѣна освобожу, неужели Богъ меня за такое накажетъ? Тутъ, каюсь, лукавилъ я передъ самимъ собой. Не просто хотѣлъ душу освободить, а возмечталъ купчину того въ сторону отодвинуть и при королевѣ моей его мѣсто занять! Дескать, Ôte-toi de là que je m'y mette. Но тогда даже самъ себѣ въ этомъ признаться не хотѣлъ. Потому какъ, идея-съ! Да-съ… Вотъ такъ и не стало старухи-съ…

И надо жъ такъ совпасть: посылаете вы меня разслѣдовать это самое убійство! А безъ вашей просьбы наши полиціанты и стараться бы особо не стали-съ. Извѣстное дѣло-съ: 3-я Адмиралтейская часть! Одна Вяземская лавра у насъ чего стоитъ! За день, бываетъ, по нѣсколько труповъ изъ каналовъ вылавливаютъ, убійства да грабежи – тамошніе сѣрые будни-съ. Старухой больше – старухой меньше-съ… Однихъ городовыхъ тамъ столько гибнетъ, что прости Господи! Да чего я вамъ разсказываю, сами вы тамъ служили-съ, сами все знаете-съ.

Повезло намъ, что подозрѣваемый сразу нашелся. Нѣкій студентъ въ трактирѣ хвалился, что спряталъ старухинъ хабаръ въ тайникъ подъ камнемъ, и такимъ образомъ сталъ недосягаемъ для сыскной полиціи. Тогда сразу понялъ я, что тайникъ надо искать. Опросилъ городовыхъ, надзирателей и простыхъ обывателей и понялъ: подозрѣваемый дальше Вознесенскаго проспекта не отлучался. Пойди онъ, скажемъ, на Острова, тамъ и искать безъ толку! А на Вознесенскомъ проспектѣ подходящій камень я быстро нашелъ! Нашелъ — и сразу пакетъ съ деньгами изъ-подъ него вытащилъ! Газетную бумагу развернулъ и пересчиталъ: ровно десять тысячъ! Воспринялъ я эту сумму какъ для себя знакъ свыше! Камень обратно привалилъ и помчался къ моей королевѣ на Острова. Какъ въ лихорадкѣ былъ-съ…

Прихожу къ ней, вотъ, говорю, выкупъ за васъ, моя королева, готовъ васъ къ себѣ принять… Глупо сказалъ, да только роли это не играло. Она какъ расхохоталась мнѣ въ лицо: «Ты что, говоритъ, меня за десять тысячъ купить вздумалъ? Ты, чудь белоглазая, какъ смѣешь ты на меня водянистые свои глазенки таращить? Ты, недомѣрокъ, пузанчикъ, клоунъ, буффонъ, недоразумѣніе ходячее! Да былъ бы на твоемъ мѣстѣ рослый красивый гусаръ, я и безъ денегъ бы съ нимъ убѣжала! А ты прочь съ глазъ моихъ!» И пакетъ съ ассигнаціями въ каминъ швыряетъ! Тутъ словно пелена спала, и глаза у меня открылись: вижу я, что она демонъ! Разумъ мнѣ помутила и совратила на должностное преступленіе! А въ каминѣ честь и совѣсть мои вотъ-вотъ дотла догорятъ! Кинулся я къ камину, голыми руками изъ жара выгребъ деньги и убѣжалъ не оглядываясь.

Деньги, пока подъ камнемъ лежали, подмокли малость, потому и не вспыхнули, а только по краешку чуть обгорѣли. Руки мнѣ жгли этѣ деньги-съ, а избавится отъ нихъ я не могъ! Не подъ камень же обратно класть, чтобы убійцѣ подарить! И не въ монастырь же, право, ихъ отдавать: ни совѣсть не обманешь, ни пользы не принесешь. И рѣшилъ я, что вы лучше меня ими распорядитесь. Судите теперь меня!

— А какъ же съ настоящимъ убійцей поступимъ? Неужто отпустимъ безъ наказанія?

— Брать его сейчасъ нельзя: прямыхъ уликъ у насъ нѣтъ. Признаніе отъ него нужно и непремѣнно собственное его указаніе на тайникъ, иначе вывернется онъ на судѣ. А признаніе у образованнаго добывать надо не битьемъ-съ, какъ у мастерового въ участкѣ, а по-другому. Я его тонкой психологіей умучаю и до явки съ повинной доведу-съ. Уже далъ я ему понять, что все мнѣ извѣстно, и что улики у меня якобы есть, и что я только изъ человѣколюбія жду его собственнаго признанія. Тутъ ужъ будьте покойны, Р. я расколю, простите за каламбуръ-съ! Кишка у него тонка-съ!

— А объ этихъ деньгахъ онъ не разскажетъ?

— Не въ его интересахъ-съ. Упирать на судѣ онъ будетъ на то, что былъ въ помраченіи разсудка, тутъ ужъ не до счета денегъ. Нѣтъ, Иванъ Дмитріевичъ, этѣ деньги-съ уже для всѣхъ потеряны, кромѣ насъ съ вами.

— Ловко вы и меня къ себѣ пристегнули! Тогда въ соотвѣтствіи съ идеей, обратимъ же зло во благо: отдадимъ деньги на нужды вдовъ и сиротъ петербургскихъ полицейскихъ. Въ строгомъ соотвѣтствіи съ пожеланіемъ неизвѣстнаго дарителя.

Вотъ такое служебное преступленіе совершилъ лейтенантъ Д. И даже я самъ невольно сталъ ему соучастникомъ. И теперь мои читатели вправѣ меня спросить: преступленіе было, а какъ же наказаніе?

Наказаніе послѣдовало. Всѣ мы трое – и я, и поручикъ П., и лейтенантъ Д. – остались безъ заслуженной награды отъ монастыря. Ни поручикъ П., ни лейтенантъ Д. не получили даже и обычныхъ наградныхъ за раскрытіе убійства. Поручикъ П. получилъ устное взысканіе отъ начальника части, но остался на службѣ. А лейтенантъ Д. послѣ этого случая предпочелъ вовсе покинуть службу въ полиціи, несмотря на то, что о служебномъ его проступкѣ никому не стало извѣстно, исключая меня.

Но самое большое наказаніе ждало лейтенанта Д. впереди. Нашъ великій романистъ, назвавъ въ своемъ произведеніи практически всѣхъ причастныхъ къ раскрытію дѣла объ убійствѣ старухи по именамъ и фамиліямъ, ни разу нигдѣ не упомянулъ фамилію лейтенанта Д., единственнаго изъ всѣхъ, несмотря на явные заслуги послѣдняго. La gloire est éphémère, mais l 'obscurité est pour toujours.