Преступление и наказание

Кошек Санек не любил. Он и сам не знал, что за детская травма заставляла его не переваривать присутствие мелких пушистиков, но не любил. Иногда активно.

Однажды он даже купил мешок кошачьего корма, сдобрил его крысиным ядом и рассыпал у выхода из подвала. Зверьки оказались сообразительными, что-то унюхали, и есть не стали. Отравился только кот соседки со второго этажа, противной скандальной дамочки, которая выпускала того “погулять”. А потом, обнаружив труп своего любимца, нашла таки несъеденный уличными кошаками корм и сдала на экспертизу. Единственное, что тогда спасло Санька от статьи УК о жестоком обращении с животными было то, что никто не видел, кто просыпал корм. А то у дамочки связи были ого-го, и за своего пушистого любимца...

По совету психиатра Санек пытался научиться ладить в этими животными. Например, гладить их. Получалось плохо. Кошки уворачивались, шипели, делали верблюда, и со всех лапок удирали от неадекватного человека. Ну, совсем как бабы, обиженно думал Санек. С ними у него тоже не получалось. То грудь слишком сожмет до боли, то мочку уха чуть не откусит, про другие подвиги лучше и не вспоминать. В общем, с женщинами вместо сладкого было обычно по морде, и хорошо, если не в трусах на лестничную площадку выставляли. Как дамочка со второго этажа однажды все-таки и сделала.

Вот и сегодня, солнечным ласковым днем, Санек пытался выполнить урок психиатра, и поймать котэ для насильственной ласки. Пустырь был ими вполне населен, так что удача должна была повернуться к нему в кои веки лицом. И повернулась. Мимо по своим делам шла совсем молодая кошечка бодрой черно-рыже-белой расцветки. Санек замер, и когда та оказалась достаточно близкой, метнул поверх неё заготовленную старую простыню. А потом бросился сверху и подмял животинку своим весом.

Он с трудом удержался от того, чтобы прибить тварь. К мёртвым кошкам Санек относился куда лучше, чем к живым. Они не шипели, не царапались, не выдирались из рук, и не выставляли его на лестничную площадку в один трусах... нет, вычеркнуть последнее, это он о чем-то не о том подумал.

Но доктор сказал, найти и гладить живую! Повоевав с простыней и её содержимым, Санек, наконец, за шкирку вытащил трехцветную драную помоечную кошку, держа её за шкирятник. “Ну, и как это гладить?” задумался он, “Разве что за хвост...”

Солнце скрыла тень.

Осторожно и медленно, жизнь приучила Санька, что приятных сюрпризов не бывает, он поднял голову. На него смотрела огромная кошка. Нет, прямь огромная. Размером не то с трех тигров, не то со слона. Мгновенное движение лапой и Санек в её когтях. Выпущенная из рук трехцветная приблуда с громким мявом вырвалась и спряталась в кустах. А Санька тем временем зацепили когтями второй лапы и стали головой вперед засовывать его... Нет, не в пасть. А туда, куда у женщин он всегда безуспешно пытался попасть совсем другой частью тела.

Несколько секунд, и он внутри. Начал было задыхаться, но еще немного, и вдруг удушье прошло. Нет, дышать он все равно не мог, но как-то это уже было и не нужно. А так, сердце, сведенное ужасом, продолжало стучать, мысли вихрились в голове... Но вдруг все прошло. Стало тепло, уютно, а сознание заволокла какая-то теплая завеса. И Санек уснул.

Проснулся он резко от того, что его куда-то волокло и выпихивало. Он упал на что-то сухое, царапающее и холодное. Он хотел выматериться, но издал лишь беспомощный писк. Его возмущению не было предела. Ему так хорошо было там, и так плохо тут. Через никак не желающие раскрыться глаза все-таки пробивался яркий, бешено раздражающий свет. А ноздри ловили жуткую вонь окружающего мира. А тут еще и уши, насторожившиеся и повернувшиеся к источнику шума, уловили собачий лай вдалеке. Собачий!!! Санек собрал всю свою волю в кулак, чтоб от души выматериться, раззявил рот и наконец-то громко и уверенно сказал:

- Мяу!